Архидемон революции

- Сдавайтесь. И будете милостиво казнены! Без пыток и позора! – неслось над поселком Каменная Зябь радостно-приподнятое воззвание, усиленное громкоговорителем.

Да, надо отметить, что переговорщик из этого провинциального жандарма никакой. Надо бы на него глянуть, на такого говорливого, а заодно и на обстановку снаружи.

Маячить в окне и подставляться под снайпера желания у меня не было никакого. Да, артефакты и родной партбилет на груди, скорее всего, спасут – пули они отводят без особого труда. Вот со снарядами сложнее. Однако тратить драгоценную энергию совсем не хотелось. Поэтому пришлось использовать старый трюк. Я взял ручное зеркальце с длинной складной ручкой, которое всегда ношу с собой вот на такие случаи. И выставил его так, чтобы видеть, что творится за окном.

Оглядев ряды противника, я удовлетворенно крякнул. Сколько же их сюда нагнали! Вон, куда не глянь – везде серые жандармские мундиры, каски, стволы автоматов Калашникова и «Мосинок». Приготовившаяся к броску штурмовая группа выставила перед собой выкрашенные в зеленый цвет защитные металлические щитки с прорезями для обзора. Даже армейский взвод задействовали. Вон, это их гусеничный броневик застыл, а на нем крутящаяся башенка с пушкой – серьезное оружие в нашей ситуации. Хорошо, что сразу не шарахнули, начали с переговоров.

И эта вся орда против жалкой горстки людей, вооруженных «Наганами» и двумя охотничьими ружьями!

- Дайте подумать! – крикнул я что есть силы в ответ.

- Три минуты! – милостиво разрешил нам думать начальник местного участка имперской жандармерии.

- А потом? – решил я втянуть его поглубже в интеллигентный разговор.

- Потом заговорят пушки!

Пушка у них была одна – та, что на броневике. А жандармскому начальнику, видимо, очень хотелось, чтобы ему придали аж артиллерийскую батарею. В его устах слово «пушки» звучало вожделенно и трепетно – обычно таким тоном озвучивают потаенные мечты, тянущиеся с глубокого беззаботного детства.

- Надо сдаваться, - энергично и напористо затараторил наш новый знакомый - щуплый, вертлявый, многословный, вечно воодушевлённый всем, чем ни попадя, гоблин Бульк Чарующий. Благодаря ему мы оказались в этой ловушке.

- Готов расстаться с жизнью? – с усмешкой посмотрел я на него, спрятавшегося за перевернутым обеденным столом, который, как ему наивно казалось, защитит от пуль.

- Большой начальник пообещал, что пыток не будет, - из-за стола быстро трещал гоблин. - А если всех сдадим и продадим, то и жизнь могут сохранить.

Гоблин вещал уверенно, но с унизительно-просительными нотками. Видно было, что ему очень хочется сдаться, притом непременно за компанию с нами. Ну да. Пропадать, так с музыкой и всем вместе.

А я поглядел на него внимательно, задумчиво поглаживая рукоять моей доброй казацкой шашки, в которой уже начинала закипать колдовская сила и отдаваться в мою ладонь ласковой теплотой.

- Значит, говоришь, если всех сдадим, то будет нам милостивое прощение, - усмехнулся я.

- Всех, всех! – радостно закивал гоблин. - Тогда пощадят. Всего лишь ноздри вырвут, и на каторгу! Но там тоже можно устроиться. Каторга многим добрый дом!

- Ах, ты ж наш умник, аж заслушаешься, - восхитился я.

- Да, да, да, - закивал Бульк, считающий, что очаровал нас в полном соответствии со своей кличкой. – Я умник. И я умею убеждать.

Тут верный и надежный мой соратник, член партии большевиков Назарий Рудознатец не выдержал, подскочил к соплеменнику, заверещал возмущенно по-гоблински и отвесил увесистую оплеуху. Бульк заныл и попытался еще что-то внушать.

А Куделин, бывший учитель в моих баронских владениях, а ныне большевик-подпольщик, до боли стиснул рукоять револьвера, сдерживаясь, чтобы не выстрелить в негодяя Булька. И было, за что расстрелять его здесь же, на месте, именем Революции.

Собственно, с этого Булька Чарующего начались все эти неурядицы, закончившиеся тем, что против нас теперь вся жандармерия Кульского уезда, и шансов победить в схватке у нас никаких.

Отыскал этого мутного типчика Назарий, отрекомендовав его представителем трудящихся Кульского химического завода. Это было одно из ключевых предприятий нашего региона, где давно шли ропот и недовольство – впрочем, как и везде. Неделю назад там началась забастовка, были введены жандармские силы, включен в соответствии с пунктом «С» статьи 36 Имперского «Закона о свободном труде» режим принудительной работы, когда не только крепостным, но и свободным рабочим запрещается покидать рабочие места, а саботаж карается повешеньем.

Между тем партийной организации на заводе не было - как-то не слишком рабочие доверяли большевикам, будучи себе на уме. Поэтому появление Булька, как представителя трудового коллектива, было для нас приятной неожиданностью. Тем более Назарий объявил, что этот тип действительно представляет рабочий коллектив, который созрел для создания коммунистической ячейки и целенаправленной, а не хаотичной, борьбы за свои права.

Бульк на первой встрече прямо лучился энтузиазмом, как лампочка Ильича. И все верещал, верещал, верещал:

- Будем машины ломать. Мастеров бить. Все, как завещал Бог Ленин.

- Ленин не Бог, а мудрец посильнее богов, потому что за ним Правда, - в который раз внушал я погрязшим в мракобесии представителям этого мира прописные истины. - И ломать ничего он не завещал. Он завещал бороться за счастливое будущее трудового народа.

- Во-во! – радостно закивал гоблин. - Будем бороться. Мастеров бить. Инженеров унижать. Хозяина грабить!

Специфические у него были представления о классовой борьбе. Но это же гоблины. С одной стороны, основа рабочего класса Империи, поскольку у них врожденная склонность к механике. С другой – эта их клановость, первобытные пережитки и странная этика. И эта энергия, плещущая через край, когда они загораются идеями. И непоседливость. В общем, гоблины, лучше не скажешь.

Первая встреча в узком составе – я, Назарий и Бульк, была пристрелочная, когда можно было ждать любой каверзы. Поэтому проходила за городом, на краю кратера, оставшегося после сильного прорыва демонов и активных мероприятий по его локализации - тогда во всей округе камня на камне не остается. Место хорошо тем, что там не устроишь засаду - все подходы просматриваются, а все пути отхода к нашим услугам.

Сперва, конечно, мы проверили нового знакомого клятвой на моем партбилете. И проверку Бульк прошел. Обычно засланных провокаторов при одном прикосновении к артефактному партбилету начинает корчить, а этот только поморщился недовольно, но испытание выдержал. Значит, будем работать.

Тогда мы быстро договорились, что соберемся в следующий раз в более солидном составе – там будут представители от ЦК ВКП(М) и от трудящихся завода. И торжественно объявим о создании заводской партийной организации. Напоследок я передал Бульку литературу по партийному строительству и пачки газет «Искра Мистериума» и «Орочья Правда».

Следующая, вот эта нынешняя, встреча, состоялось на явочном помещении – неработающем лабазе на окраине шахтерского поселка Каменная Зябь. Присмотрели мы его давно и иногда использовали для особенно важных конфиденциальных переговоров.

Я, Куделин и Назарий прибыли туда заранее. Бульк же появился пунктуально, минуту в минуту, подняв руку с растопыренной пятерней – этот знак означал, что все в порядке, за ним никто не следит, и он готов к встрече.

Он юркнул в лабаз и тут же затараторил:

- Мы пришли. Мы проверили, как вы велели. За нами не следили подлые ищейки эксплуататорского класса! Мы готовы к счастливому и серьёзному разговору! Мы будем ломать машины и бить хозяев! – он призывно взметнул сжатую в кулак руку, а потом кивнул в сторону окна. – Вон мои верные и доблестные соратники по нелегкой, но неизбежной борьбе!

Соратники представляли из себя группу отъевшихся здоровенных бугаев – одетые в рабочие робы трое орков и двое людей. Они появились из переулка и целеустремленно двинулись к нашему лабазу.

Тут Куделин встал на пороге и, не долго думая, выстрелил из охотничьего ружья вверх для острастки. И резко осадил:

- Стоять!

- Но мы же свои! – зарокотал особо отъевшийся растерянный орк, потряхивая своим объемистым пузом. - Мы рабочие!

- Они свои! – вторил Бульк с самым честным видом, даже партбилет не надо было доставать, чтобы убедиться, насколько он искренен и ни врет ни на грамм.

Вот только рожи у новых «товарищей» были зверские, и перли они слишком напористо, не как на встречу и беседу, а как на охоту. Интуиция моя просто вопила – враги!

- Никто пока не заходит в дом! Мы переговорим с Бульком! И решим, как дальше быть! – прикрикнул Куделин, так и не опуская ружье. И с треском захлопнул тяжелую, обитую медью дверь лабаза, рассчитанную на то, чтобы сдержать полчище взломщиков и прочих татей.

Бульк сразу как-то сник. Уселся за обеденный стол. И начал пороть чушь про единство рабочего класса, про то, что он всей душой за рабочее дело, жизнь готов отдать за Бога Маркса и Демона Ленина. А его спутники мрачно нарезали круги вокруг лабаза и гундосо ныли, что они тоже угнетаемый рабочий класс и их непременно надо пустить внутрь на судьбоносный разговор.

Рабочие, как же! С тремя боевыми амулетами, а один вообще одаренный, боевик. Это я срисовал сразу – научился кое- чему за годы жизни в магическом мире.

Ситуация была напряженная. И как она будет развиваться – предсказать было нетрудно.

- Ждем вражье войско, - хмыкнул я.

Куделин напряженно кивнул и занял свое место у окна – наблюдать за окрестностями. А Назарий залез в мешок, вытащил оттуда свой любимый ханьский термос, бутерброд и принялся беззаботно трапезничать, зло цыкнув на Булька, который жалостливо просил поделиться.

В своих предположениях я не ошибся. Минут через пятнадцать послышался отдаленный нарастающий рокот моторов. Это подтягивались основные силы. И вскоре дом был оцеплен плотно и надежно – мышь не проскочит. Нам вежливо предложили сдаться, пообещав убить совсем не больно и, может быть, даже приятно.

- Как же ты их привел на хвосте? – укоризненно спросил я у гоблина. – И твои друзья-рабочие – это же жандармы, Бульк!

- Не виноват! Это друзья товарища Уробороса из заводского оргкомитета!

- А, ну да, - закивал я и кивнул на окно, за которым виднелся плотный ряд жандармов. – А это чьи друзья?

- Они нас перехитрили! Они вообще хитрые! А мы пока наивные! Но мы тоже будем хитрыми, и тогда ни один жандарм нас не перехитрит! Мы усвоим мудрость демонов марксизма, и тогда…

- Помолчи! – прикрикнул я, чувствуя, что от его трепа голова идет кругом.

Потом начались переговоры о сдаче. Бросаться в атаку жандармы опасались. Чем хорош был лабаз – он представлял из себя такую небольшую каменную крепость с узкими окнами-бойницами, где можно было держать оборону и которую с наскока не возьмешь. Враги не знали точно, сколько нас тут и какое у нас оружие. Один пулемет с нашей стороны мог сильно проредить ряды атакующих. Вот только пулемета у нас не было.

Переговоры уже шли достаточно долго. По-моему, они доставляли начальнику жандармского участка определенное удовольствие. Ну как же! У тебя в руках мегафон, ты сыпешь угрозами и обещаниями, ты стоишь, расправив плечи, властитель событий и повелитель фатума. Но все рано или поздно приедается. И вот нам выставлен категоричный ультиматум – три минуты на принятие решения, а потом штурм.

Стрелки моих наручных часов ползли неторопливо и размеренно, и им не было дела до кипящих здесь, на грешной Земле, страстей. Неумолимо подползали к роковой отметке.

Эх, надо извернуться и еще потянуть время. Хотя бы немного.

- Добавьте пять минут! – прокричал я. – Нам нужно собраться с духом для такого ответственного шага! А это дело непростое и даже торжественное! Дайте время прийти в соответствующее настроение… Ну всего каких-то семь минут! Но не больше десяти!.. Ну, хотя бы пятнадцать! И, клянусь баронской честью, мы примем правильное решение через полчаса!

- Пять! – обрадованно заорал жандарм. - И ни минутой больше! Иначе вам придется слушать не меня, а симфонию разрывов! Мы вас перемелем снарядами! Снесем взрывной волной! Нашпигуем тяжелым свинцом!

Что-то из него слова так и сыпятся дешевой бижутерией и мишурой, прям как из гоблина Булька. Как говорят – с кем поведешься, от того и наберешься.

- Может, все же сохраните нам жизнь? – просительно крикнул я без особой надежды. – Пообещайте, и нам будет легче принять единственно верное решение!

- Это решит боярин Фиглев, славящийся своей милостью к падшим и заблудшим! – последовал ответ.

Сталкивался я с этим милостивцем. Широкой души человек. И притом совершенно черной и необузданной.

Так прошло пятнадцать минут. Я выторговал еще пять. Потом еще полчаса, мотивируя, что нужно уговорить соратников, которые готовы драться до последней капли крови, но в них все же проклюнулся червь сомнения.

Когда я попросил еще час, жандарм махнул рукой. Ухнул пушечный выстрел. Снаряд прошел вверх и разорвался где-то поодаль, вздыбив и расколов гранит Горы Сомнений, нависшей над нашей стойкой крепостью. Ясно, предупредительный выстрел. Разговоры закончены. Теперь, как и обещано, говорят пушки.

Я удовлетворённо кивнул, посмотрев на часы. Ну что, должно хватить времени.

- Пора и честь знать, - я взял за шкирку гоблина и вытащил его из-за поваленного стола.

- Что, сдаемся? – с надеждой спросил он, глядя на меня наивными глазами и подрагивая шелковистыми огромными ушами.

- Ну как ты такое мог подумать! – улыбнулся я. – Просто немножко прогуляемся.

- Но…

- Вместе с тобой.

Гоблин запищал, заволновался, что-то доказывал, однако я больше его не слушал и просто тащил за собой.

Мы зашли в крошечную подсобку, где со времен лабаза еще остались пустые деревянные ящики и упаковочные коробки. Ногой разбросав их, я уцепился за деревянную планку, прибитую к стене. Надавил. И часть стены со страшным скрипом отошла в сторону. Из черного проема повяло холодом.

- Вперед, товарищи! Поторапливайтесь! – прикрикнул я.

За стеной был идущий вниз штрек. А еще там была шахтёрская клеть с ручным приводом. При этом механизм содержался в отличном состоянии, был отрегулирован и смазан – мы проверяли.

Послышался еще один взрыв. Лабаз дрогнул. Похоже, на этот раз снаряд снес крышу.

Но нас это не волновало. Пусть жандарм порадуется – сбылась мечта инфантила, дали пострелять из пушки. А наша клеть, тесно набитая телами беглецов, скользила вниз¸ в лабиринт горных тоннелей, карстовых пещер.

План удался. Мы оттянули жандармские силы на себя. И спокойно ушли в пещеры, где преследовать нас могут только сумасшедшие.

- Ну что, предатель, своих хозяев будешь сдавать? – спросил я гоблина, когда мы выбрались из клети в пещеру, по стенам которой заскользили лучи электрических фонарей.

Тот только недоуменно пожал плечами – мол, что за непристойный вопрос:

- Конечно, буду!..