Архидея

В большой и дружной семье Нимфалид царил железный порядок, заведённый ещё прапрапрагусеницей. Порядок этот назывался «Закон Нектара» и гласил: «Жизнь коротка — выжми из неё всё!».

Каждое утро папа-бабочка Аполлон, сверкая очками на полглаза, зачитывал сводки с клумбы: «Сегодня на участке зацвели флоксы! Норма сбора на одного: тридцать грамм нектара до обеда! Кто не успеет — тот останется без крылышковой гимнастики!».

Мама-бабочка Крапивница суетилась вокруг стола, поправляя скатерть из лепестков одуванчика и причитая: «Дети, ешьте пыльцу быстрее! Вчера ваша троюродная тётя Перламутровка замечталась на ромашке, и что? Её ветром сдуло в лужу! А могла бы за свою неделю жизни триста грамм нектара добыть!».

Старшие братья и сёстры, махаоны и лимонницы, послушно кивали хоботками и неслись в поля, как маленькие крылатые пылесосы. Их жизнь была расписана поминутно: взлетел — опылил — выпил — вернулся — отчитался.

Но была в семье младшая дочь по имени Архидея. С самого рождения, когда она была ещё крохотной гусеницей, она отказывалась ползти по одной прямой линии, как учили. Она выписывала кренделя на стеблях, вязала из собственной паутины странные узоры, а став бабочкой, и вовсе перестала видеть смысл в гонке за нектаром.

— Архидея! — гремел папа Аполлон, поправляя галстук-брюшко. — Ты почему сидишь на этом лопухе и смотришь на облако?! Ты должна лететь на сирень! Там квота!

— Папа, — мечтательно отвечала Архидея, помахивая бархатными крыльями с фиолетовым отливом. — Я не хочу на сирень. Я смотрю, как тень от листа колышется на моём крыле. Это же целая вселенная!

— Какая вселенная?! — всплескивала крыльями мама. — Ты посмотри на себя! У тебя на лапках пыльца только с этого дурацкого лопуха! Она неликвидная! Ни один уважающий себя цветок такую не примет!

— Я не хочу, чтобы меня принимали цветы, — вздыхала Архидея. — Я хочу просто летать. Не по делу, а просто так.

Это был страшный удар по семейным устоям. Собрался совет. Дядя Траурница, самый уважаемый член семьи, грузно переваливаясь с лапки на лапку, изрёк:

— Она нарушает Закон Нектара. Такая бабочка позорит наш род. Если все начнут просто летать и смотреть на тени, кто будет опылять клумбу? Хаос!

И родители, скрепя сердце, приняли соломоново решение.

— Архидея, — сказал папа Аполлон дрожащим голосом. — Ты нам больше не дочь. Лети, куда хочешь. Но знай: без семьи ты пропадёшь. Ветер сдует, дождь намочит, паук в тенёта заманит. Мы тебя предупреждали!

— Я справлюсь, — тихо сказала Архидея и, подхваченная лёгким ветерком, взмыла в воздух.

Она летела и чувствовала невероятную лёгкость. Никаких графиков, никаких норм, никаких криков о «максимуме». Она кувыркнулась в воздухе, поймав своё отражение в капле росы, повисшей на травинке, и засмеялась. "Какая красота! Вот оно, счастье!"

Она немного устала после этого кульбита (всё-таки непривычно было не лететь по прямой, а наслаждаться полётом) и решила передохнуть, зависнув на месте и просто расправив крылья навстречу солнцу. Она только-только собралась с силами, чтобы сделать ещё один, самый красивый пируэт в своей жизни, как вдруг...

С неба, стремительная и неотвратимая, как судьба, спикировала ласточка.

— Ам! — сказала ласточка.

И не стало Архидеи. Не стало фиолетовых крыльев, мечтательных глаз и размышлений о тени на листе.

Ласточка, довольно чирикнув, полетела кормить птенцов. Хорошо же... Когда ласточка сыта. Птенцы сыты. Архидея переварена. Система победила.

Конец.

2025 г.