Архитектор 2044 - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Борис Норд (самиздат)

Александр открыл глаза и понял, что потолок не тот.

Не в смысле другой квартиры. Сам потолок был концептуально другим. Советским. С трещиной от окна к двери, по которой можно было изучать теорию катастроф, если бы в этой общаге кто-нибудь знал, что это такое.

Он лежал и смотрел на трещину, пытаясь понять логику происходящего.

Логика была такая: он прожил сорок лет. Родился, учился, защитил диплом по философии, преподавал её студентам, для которых Кант был чем-то средним между именем рэпера и названием немецкого автомобиля. Женился на женщине, которая верила в любовь ровно до того момента, пока не встретила мужчину с деньгами. Развёлся. Опустился. Закончился.

И теперь ему двадцать лет, и он лежит в общежитии на кровати, которая скрипит так, будто внутри неё пытают признаниями металлических диссидентов.

Память свернулась в петлю Мёбиуса — фигуру, у которой только одна сторона, но эта сторона странная.

Он сел.

Комната выглядела точно так же, как двадцать лет назад, что технически означало — прямо сейчас. Два стола. Два стула. Два шкафа. Два человека, один из которых был им в двадцать лет, а второй — Вадимом, его соседом, будущим менеджером среднего звена в компании, которая обанкротится через пятнадцать лет, оставив Вадима с ипотекой, женой и пониманием, что всё было зря.

Вадима сейчас не было в комнате.

Александр встал и подошёл к окну.

За стеклом был 2004 год в своём каноническом виде — грязный снег, выпавший в ноябре и уже потерявший всякую связь с романтикой; девятиэтажки, построенные по единому плану, который назывался "дешево и быстро"; небо цвета того самого будущего, в которое все верили и которое никак не наступало.

Он открыл форточку.

Воздух ударил в лицо. Пахло выхлопными газами от машин, которые стояли в пробках, потому что все ехали одновременно в одном направлении, как лемминги к обрыву, только медленно и в комфорте. Ещё пахло жареной картошкой из столовой и тем специфическим миазмом большого города, который складывался из восьми миллионов индивидуальных несчастий, усреднённых до статистической нормы.

Он закрыл форточку.

Подошёл к зеркалу, которое висело на гвозде над раковиной.

Лицо было молодым. Кожа чистая, без морщин и пигментных пятен, которые появятся к тридцати пяти. Глаза ясные, без того хронического выражения усталости, которое он носил последние десять лет, как очки.

Но смотрели эти глаза не так.

В них был человек, который уже видел финал этой истории и знал, что финал — дерьмо.

— Здравствуй, — сказал он зеркалу.

Зеркало промолчало, что было единственным адекватным ответом.

Он попытался вспомнить детали того, что происходило перед пробуждением. Но в памяти осталась только суть, как после сложного сна остаётся ощущение, а не сюжет.

Голос.

Не мужской и не женский — просто Голос, который говорил из той части реальности, где не было пола, времени и прочих человеческих категорий.

Сделка была проста, как ультиматум.

Ты прожил сорок лет неудачником не потому, что был дураком. Наоборот. Мы ломали тебя специально. Били молотком по статуе, чтобы отсечь всё лишнее — жалость, иллюзии, веру в справедливость. То, что называют человечностью, но что на самом деле является просто уязвимостью.

В 2044 году произойдёт Катастрофа. Какая именно — не важно. Важно, что её нужно предотвратить. Но для этого нужна власть. Не та власть, которую показывают по телевизору — человек в костюме, машущий рукой толпе. Настоящая власть. Та, про которую не говорят вслух. И нужен человек для этой власти.

Ты вернёшься в 2004 год. С памятью о будущем. Это твой стартовый капитал. Используй его правильно.

Двадцать лет форы.

Потом начнётся игра по-настоящему.

Александр умылся холодной водой из-под крана. Вода была рыжей от ржавчины — трубы в общаге меняли в последний раз при Брежневе, когда Брежнев ещё был живым человеком, а не исторической иконкой.

Он вытерся и оделся. Джинсы. Свитер. Куртка.

Всё это он носил двадцать лет назад, и всё это выглядело так же уныло, как тогда; теперь же его габитус подсказывал, что мода — это просто способ заставить людей регулярно покупать новую одежду, чтобы чувствовать себя современными.

Вышел в коридор.

Общага жила своей параллельной жизнью, как муравейник, в котором каждый муравей уверен, что он личность. Из комнаты напротив доносилась музыка — рэп-группа, которая через три года распадётся из-за творческих разногласий, что означало, что один из участников захочет денег больше, чем славы. Дальше по коридору двое парней курили у окна и обсуждали что-то с таким видом, будто решали судьбу вселенной.

Скорее всего, девушек.

Или футбол.

Или девушек в контексте футбола, что было высшим пилотажем многозадачности.

Александр прошёл мимо.

Они его не заметили. Он был для них таким же фоном, как обои в коридоре, на которых когда-то были цветы, а теперь были разводы от протечек.

Они не знали, что он уже видел их будущее.

Один станет мелким предпринимателем — откроет магазин сантехники, обрастёт животом к тридцати и цинизмом к тридцати пяти, будет изменять жене с продавщицами и считать это нормой, потому что "мужик должен".

Второй пойдёт в армию. Вернётся. Попробует найти работу. Не найдёт ничего, кроме охранника в супермаркете. Начнёт пить. К сорока превратится в человека, который пьёт не для удовольствия, а чтобы мир стал хоть немного похож на то, каким должен был быть.

Детерминизм — красивое слово для печальной правды.

Если знаешь начальные условия, можешь вычислить траекторию.

Он спустился на первый этаж.

В холле сидела вахтёрша — женщина лет пятидесяти с лицом, на котором жизнь оставила так много следов, что можно было изучать археологию. Она читала "Комсомольскую правду" и делала вид, что контролирует ситуацию.

Ситуация не контролировалась никем и никогда, но это была профессиональная тайна.

Александр вышел на улицу.

Городская окраина встретила его ноябрьским светом — не день и не вечер, а что-то среднее, промежуточное, сумеречное. В этом свете люди выглядели как персонажи немого кино, которые очень быстро двигались из точки А в точку Б и обратно, и это называлось жизнью.

Он пошёл к метро, наблюдая за толпой.

Толпа была занята своими делами. Клерки спешили на работу, где им платили за то, что они сидели в офисах и делали вид, что работают. Студенты спешили на пары, где им рассказывали про то, как стать успешными клерками. Бомжи не спешили никуда — они уже пришли к финалу и теперь просто существовали в режиме ожидания смерти. Проститутки в светлое время суток выглядели как обычные женщины, и это была их главная профессиональная хитрость.

Вся эта масса двигалась, шумела, дышала, надеялась.

Они не знали, что через четыре года рухнет экономика.

Через восемь начнутся локальные войны, которые станут глобальными.

Через двенадцать мир поделят на цифровые зоны влияния, и границы будут не на картах, а в серверах.

Они жили в 2004-м и верили, что будущее будет лучше.

Наивные.

Спустился в метро.

Подземка пахла смесью озона от электричества, пота от людей и того особого запаха толпы, который возникает, когда слишком много тел находится в замкнутом пространстве слишком долго. Запах делился на фракции — мужской пот, женские духи, дезодоранты, которые не справлялись со своей задачей, табачный дым, впитавшийся в одежду.

Коктейль мегаполиса.

Он сел в вагон. Поезд тронулся.

Напротив сидела девушка — студентка, по рюкзаку с логотипом университета. Читала что-то из современного. Водила пальцем по строчкам и морщила лоб, когда текст становился слишком сложным.

Александр почти улыбнулся.

Она читала книгу о том, как работают иллюзии, сидя внутри иллюзии о том, что она свободна. Мета-уровень, который она не замечала. Как рыба не замечает воду.

Доехал до конечной. Вышел.

Поднялся на поверхность.

Центральная улица была такой, как он помнил — широкая, забитая машинами, которые стояли в пробках и сигналили друг другу, будто это что-то меняло. Витрины магазинов обещали счастье через потребление. Формула работала. Люди покупали вещи, получали короткий всплеск дофамина, потом хотели купить ещё. Бесконечный цикл, как цикл стиральной машины.

Только стирали не бельё, а деньги.

Букмекерская контора находилась в подвале дома номер 17. Серая дверь с надписью "Ставки на спорт" — как будто это было что-то легальное и респектабельное.

Он спустился по ступенькам, на которых лежал снег, превратившийся в грязную кашу.

Толкнул дверь.

Внутри было накурено так, что воздух можно было резать ножом, упаковывать в коробки и продавать как стройматериал. На стенах висели телевизоры — на одном шёл футбол, на втором хоккей, на третьем реклама ставок с девушкой, которая улыбалась так радостно, будто выигрыш в букмекерской был смыслом жизни.

За стойкой сидел мужик лет сорока. Лицо человека, который много раз получал по морде и научился бить первым. Газета в руках. Сигарета в зубах. Глаза, которые видели всякое и уже ничему не удивлялись.

— Поставить? — спросил он, не поднимая взгляда.

— Поставить, — сказал Александр.

Положил на стойку мятую пятисотку. Последние деньги, которые у него были в двадцать лет первый раз. Назвал матч. Назвал счёт. 3:1.

Мужик поднял глаза.

— Уверен?

— Уверен.

— Коэффициент хороший. Или плохой. В зависимости от результата.

— Результат будет.

Мужик посмотрел на него ещё секунду, потом пожал плечами. Видел он всякое. Студентов, которые сливали последние деньги. Бизнесменов, которые проигрывали квартиры. Пенсионеров, которые ставили пенсию на хоккей, потому что хоккей они понимали, а жизнь — нет.

Пробил ставку. Выдал квитанцию.

Александр вышел на улицу.

Первый ход сделан.

Он знал результат матча, потому что уже смотрел его двадцать лет назад. Тогда он радовался футболу. Сейчас футбол был просто информацией, а информация конвертировалась в деньги, деньги — в активы, активы — во влияние, влияние — во власть.

Простая цепочка.

Работает безотказно, если знаешь, с чего начать.

Он шёл по проспекту обратно к метро и думал о плане.

План был рассчитан на двадцать лет.

Первые пять лет — набор капитала. Ставки, акции, недвижимость. Он помнил тренды, хоть и не помнил детали. Память была как карта с размытыми участками — общие контуры видны, мелкие дороги нет. Нужно было постоянно сверяться с реальностью, корректировать курс.

Следующие пять лет — набор связей. Деньги сами по себе ничего не значат. Деньги — это инструмент для покупки людей. А люди — это инструмент для покупки власти.

С десятого по пятнадцатый год — вход в политику. Не на первых ролях. Его лицо не должны были знать. Но у него должен был быть доступ к тем, чьи лица висели на плакатах.

С пятнадцатого по двадцатый — укрепление позиций. К 2024 году он должен был стать невидимым игроком. Тем, кто не появляется в Forbes, но контролирует тех, кто появляется.

А потом — игра против Катастрофы.

Какой именно — он не знал.

Но когда придёт время, у него будут ресурсы.

Вернулся в общагу.

Вадим ещё не пришёл.

Александр лёг на кровать, закурил. Бросил курить в тридцать пять по совету врача, который сказал, что с таким давлением лучше завязать. Не помогло — инфаркт случился всё равно. Теперь можно было курить сколько угодно. Двадцать лет форы, помнишь?

Смотрел на потолок.

Трещина шла от окна к двери, и в ней можно было увидеть что угодно — карту мира, линию жизни, график курса доллара. Визуальный тест Роршаха для архитекторов.

Думал о том, что сказал Голос.

"Мы ломали тебя сорок лет, чтобы убить жалость".

Жалость действительно кончилась. Точная дата известна — тридцать два года, увольнение с кафедры. Его подставил коллега. Не враг, просто человек, который хотел его место и был готов для этого сделать необходимое. Написал донос декану. Сфабрикованный, но убедительный — студентка, домогательства, свидетели.

Александр тогда пытался бороться. Доказывать правду. Апеллировал к справедливости, честности, порядочности.

Все смотрели на него, как на клоуна.

Потом он понял.

Мораль — это контракт. Контракт работает, только если все стороны его соблюдают. Если одна сторона нарушает правила, а другая продолжает играть честно, вторая сторона просто проигрывает.

Это не этика. Это математика.

Теория игр в чистом виде.

Он изучал её в университете абстрактно. Теперь сдал экзамен практически.

Дверь открылась.

Вошёл Вадим — розовое лицо, светлые волосы, глаза, в которых всё ещё жила надежда. Скинул рюкзак на пол.

— Пары прогулял? — спросил Вадим.

— Прогулял.

— Правильно. Я тоже еле дотерпел. Хочешь пивка?

— Давай.

Вадим полез в тумбочку, достал две бутылки "Балтики". Открыл, протянул одну.

Пили молча минуту.

Потом Вадим заговорил о девушке, с которой встречался. Рассказывал долго, с деталями — какая она красивая, умная, добрая. Как они ходили в кино. Как она смеётся. Как целуется.

Александр слушал и думал о том, что через год Вадим бросит эту девушку ради другой, которая будет более сексуальной. Через два года бросит ту ради третьей, которая будет более статусной. В тридцать женится на той, которая согласится, родит ребёнка и будет изменять ей регулярно, потому что брак для него — это социальная конструкция, а не отношения.

Но сейчас Вадим был счастлив.

Иллюзия, но устойчивая.

— С девушками у тебя как? Ты ж вроде умный, а умные всегда находят, не? — спросил Вадим.

Александр усмехнулся.

Вадим не знал, что помимо ума есть еще моральные нагроможденные дощечки, тут и там, которые направляют ум на поиск правды, а правда в этой ситуации — это то, что любовь в том виде, в каком её продают в кино и песнях, не существует. Существует контракт. Обмен ресурсами. Ты даёшь статус, деньги, защиту. Тебе дают секс, быт, социальную функцию "семейного человека".

Справедливая сделка, в общем-то.

Главное — не называть это любовью.

Вадим допил пиво, лёг на кровать. Включил музыку. Заснул минут через десять с улыбкой на лице — снились хорошие сны.

Александр лежал с открытыми глазами.

Думал о механике будущего.

Букмекерская — первый шаг. Деньги он вложит в акции телекоммуникационной компании. Название не помнил, но помнил сферу — мобильная связь, выход на регионы. Найдёт по косвенным признакам. Купит по минимальной цене, продаст через год на пике.

Дальше — недвижимость. Город будет расти. Он знал, какие районы взлетят, а какие останутся дном. Покупка там, продажа здесь. Классический арбитраж.

А дальше — люди.

Люди — самый сложный актив. Их нельзя просто купить. Их нужно понимать. Знать их страхи, желания, слабости. Нажимать на правильные кнопки.

Он был хорош в этом. Сорок лет наблюдений за человеческой природой — неплохой опыт. Философия помогла. Не Кант с его императивами, а Макиавелли и Ницше. Те, кто писал не о том, как должно быть, а о том, как есть.

Политика — это уровень четвёртый-пятый. Туда входят не напрямую. Туда входят через знакомых знакомых знакомых. Многоуровневая структура, в которой ты невидим, но влиятелен.

Классическая схема.

Работала веками, работает сейчас, будет работать всегда.

Он встал, подошёл к окну.

За окном была ночь — огни, машины, дома. Город как живой организм. Дышит. Питается. Выделяет отходы. Восемь миллионов клеток, каждая из которых думает, что она важна.

На самом деле важна была только система.

Клетки менялись. Система оставалась.

Он закурил ещё одну сигарету.

Думал о том, что где-то в этом городе уже живут те люди, которые станут его инструментами. Пешки. Кони. Слоны. Ферзь, может быть.

Нужно их найти.

Нужно понять, на какие кнопки нажимать.

Каждый человек — это механизм с входами и выходами. На входе — страхи, амбиции, желания. На выходе — действия. Если правильно подобрать комбинацию входных сигналов, можно предсказать выход.

Инженерный подход к человеческой природе.

Утром он проснулся рано.

Вадим всё ещё спал, обнимая подушку — видимо, во сне она была его девушкой.

Александр оделся тихо. Вышел.

Общага была пуста в этот час. Только вахтёрша в холле, читавшая газету и пившая чай из граненого стакана. Стакан был реликт советской эпохи, когда считалось, что граненая форма символизирует устойчивость системы.

Система рухнула. Стаканы остались.

Вышел на улицу.

Утренняя была деловой, собранной, нацеленной на результат. Люди шли на работу с лицами, которые говорили: "Я занят важными делами".

Они не занимались ничем важным.

Они обменивали время жизни на деньги.

Стандартная транзакция капитализма.

Зашёл в интернет-кафе на углу. Заплатил за час. Сел за компьютер с монитором, толщина которого говорила о том, что это был 2004-й, а не будущее.

Открыл браузер.

Интернет в 2004-м был молодым, наивным, без цензуры и алгоритмов. Форумы, где люди спорили о политике, где никто не банил за неправильное мнение и где никто не пропагандировал правильное. Сайты без рекламы, которая следит за тобой. Свобода, которая через десять лет кончится, когда поймут, что данные — это новая нефть.

Начал искать информацию о телекоммуникационных компаниях.

Читал новости. Аналитику. Прогнозы экспертов, которые ошибались в 90% случаев, но продолжали называть себя экспертами.

Сопоставлял с памятью.

Память была как старая фотография — общая картина видна, детали размыты. Он помнил, что какая-то компания выстрелит. Помнил сферу — мобильная связь. Помнил, что это связано с выходом на регионы. Но название поплыло, как будто кто-то стёр его резинкой.

Через час нашёл.

Компания называлась не так, как в его воспоминаниях, но суть была та же. Молодая, агрессивная, с планами экспансии. Акции стоили копейки. Через год вырастут в десять раз.

Он записал название на бумажку. Вышел из кафе.

Следующий шаг — найти брокера. Купить акции. Ждать.

Терпение — главный навык инвестора.

И манипулятора.

И киллера.

В общем, любого, кто хочет власти и готов ради неё сидеть в засаде годами.

Вечером вернулся в подвал.

Матч уже закончился. 3:1, как он и знал. Как он и видел двадцать лет назад, когда ещё радовался результатам.

Мужик за стойкой посмотрел на него с уважением.

— Везёт, — сказал он.

— Везёт, — согласился Александр.

Взял деньги. Пересчитал. Полторы тысячи. Хороший старт.

Вышел на улицу.

Город встретил его вечерними огнями как один гигантский рекламный щит. Вывески. Экраны. Билборды. Всё это кричало: "Купи меня, и будешь счастлив".

Формула работала, потому что люди хотели верить.

Верить в то, что счастье можно купить.

В то, что завтра будет лучше, чем сегодня.

Александр шёл и думал о том, что он единственный человек в этом городе, который знает правду.

Завтра не будет лучше. И не хуже. Завтра – это завтра. А оценки состояния больше не для него.

Он зашёл в магазин. Купил хлеб, колбасу, сигареты. Продавщица — девушка лет двадцати пяти с лицом уставшего человека — пробила покупку механически, не глядя на него.

Он был для неё никем.

Она для него — тоже.

Справедливый обмен пустотой.

Вернулся в общагу. Вадим сидел за столом, писал конспект. Поднял голову, кивнул.

— Как дела?

— Нормально.

— Сходил куда-то?

— Сходил.

— Понял.

Больше не спрашивал. У каждого были свои дела.

Александр лёг на кровать. Закурил.

Смотрел на потолок и думал о финале.