Архитектор абсурда

ЧастьI
Лиса под седлом

Глава 1

Если вы можете представить себе седло и упряжь на лисе, то сразупоймёте, насколько органично человек, о котором пойдёт речь, вписывался в прогрессивную телекоммуникационную компанию Сан-Франциско.

Белый, короткие светлые волосы, лет тридцати пяти-сорока, розовые худи с Пикачу или единорогами,всегда чистые, не замятые. Узкие джинсы, белые кеды, жилеткатипичного tech bro, айфон про 17й модели. Насмешливо-ледяныеголубые глаза,и кривая, как у Макс Пейна,улыбка. Поджарый, тонкокостный, с прямой осанкой, широкими плечи и набитыми, словно коровье копыто, кулаками. Без татуировок и пирсинга на видимых частях тела.

Россиянин.Жесткий. Ироничный.
Он вызывал когнитивный диссонанс уже одним своим существованием, не раскрывая рта. Мягкая гик-эстетика его одежды контрастировала с холодным вглядом, скупыми, выверенными движениями и кистями рук с гипермозолями на костяшках, выдающими многолетние, болезненные тренировки. Стоило ему раскрыть рот, как когнитивный диссонанс резко усиливался.

В разговоре он использовал их обороты, каждое своё слово прогонял через какой-то внутренний фильтр — даже вопрос, хочет ли он кофе, заставлял его отвечать только где-то через полсекунды, потому что он рассматривал в голове, что можно ответить сначала, и только потом раскрывал рот.Словно рассматривал возможные варианты и последствия своего ответа.
Он легко принимал и соблюдал правила. Требуете использовать местоимения — значит вот вам местоимения. Нужно говорить про безопасное пространство и уязвимые группы, не вопрос, он говорит так. Если принято использовать обороты, «с моей точки зрения» или «я бы хотел сказать» то не вопрос, он будет говорить так. Он не оспаривает правила, он принимает их.

Он был нанят в две тысячи семнадцатом году в российский филиал, поддерживать локальную базу данных 1С, летал на хакатон, быстро стал одним из ключевых разработчиков и архитекторов БД. Неудивительно, что с началом войныкомпания срочно релоцировала его в США из-за санкций — как ценный актив.

Воспринимался в офисе он, скажем так, с т р а н н о...
С одной стороны, он был защищен статусом «спасенного от войны ценного актива компании» и человека, стараюшегося соблюдать местный культурный код от своих слов до одежды, с другой — его ироничная улыбка, холодный взгляд и привычка следить за языком указывали на принадлежность к среде, сильно отличающейся от сейф-спейс офиса Сан Франциско, к среде где нужно отвечать за слова.
Однако, интеграция в коллектив пришла с неожиданной стороны, парень оказался страстным любителем настольных игр. Минимум три раза в неделю он засиживался до полуночи с другими такими же любителями. Его стали считать за своего. За почти два года жизни в Сан Франциско он ни разу не сорвался, не нахамил, не нагрубил, не нарушил какого то неписанного правила. Его черный юмор идеально вписался, впрочем коллеги попросту не поняли, что имеют дело не с черным юмором, а с юмором висельника

Конечно, он не проявлял никакого интереса к активизму, правам ЛГБТ и трансгендеров, но с другой стороны и не смеялся над этим. В первый раз, сразу после приезда, он ответил что ему это не интересно про участие в Прайде (священная корова Сан Франциско), кто то сразу написал эйчару что человек, кажется, не разделяет ценностей. Парню объяснили. С тех пор он всегда отвечал правильно — я бы хотел, конечно, но кажется завтра не могу. И только насмешливый взгляд напоминал о том, что он на самом деле думает обо всем этом.