Архитектор Душ IX

Зал взорвался аплодисментами. Хлопали все: и столичные снобы в первых рядах, и суровые сибирские патологоанатомы, и наша крымская делегация. Я тоже хлопал, отдавая должное не столько званию оратора, сколько его умению держать аудиторию. Генерал стоял на кафедре, принимая овации как должное с постным лицом, лишь изредка кивая.

Когда шум начал стихать, он поднял руку. В зале мгновенно воцарилась тишина.

— Господа, — его голос зазвучал мягче, но не потерял стальных ноток. — Вы — элита. Вы те, кто стоит на страже истины, когда умолкают живые свидетели. Вы — те, кто говорит за мертвых.

Он сделал паузу, обводя зал тяжелым взглядом.

— Империя огромна. От холодных скал Дальнего Востока до жарких песков южных границ. И везде, в каждом городе, в каждом поселке, есть вы. Люди, которые не боятся взглянуть в лицо смерти. Люди, чьи руки не дрожат, вскрывая грудную клетку, и чей разум остается холодным, когда вокруг бушуют эмоции. Вы не просто врачи. Вы — последний рубеж правосудия. Именно от вашего росчерка пера зависит, будет ли наказан убийца или оправдан невиновный.

Речь была пафосной, пропитанной имперским величием и патриотизмом, но, черт возьми, она работала. Я видел, как выпрямляют спины мои коллеги, как загораются глаза у молодых специалистов. Оратор умело играл на струнах профессиональной гордости.

— Здесь, в этом зале, собрались лучшие умы, — продолжал он, повышая голос. — Мастера своего дела. Те, кто прошел жесткий отбор, доказав свою компетентность не словом, а делом. Я смотрю на вас, и вижу будущее нашей службы. Будущее, в котором нет места ошибкам и халатности.

Он оперся руками о трибуну, нависая над залом.

— Но я также понимаю, что вы — люди. Многие из вас проделали долгий путь. Смена часовых поясов, дорога, напряжение последних дней… Усталый коронер — это опасный коронер. Дрогнувшая рука или замыленный глаз могут стоить слишком дорого.

Генерал выпрямился.

— Поэтому мы даем вам время. Первый этап финального отбора начнется через двое суток.

По залу пронесся вздох облегчения.

— Используйте это время с умом, — напутствовал он. — Отоспитесь. Придите в себя. Акклиматизируйтесь. Погуляйте по Москве в конце концов. Вы это заслужили. Но помните: ровно через сорок восемь часов двери закроются, и начнется работа.

Он кивнул куда-то в сторону кулис.

— Чтобы вы не потерялись во времени и пространстве, каждому из вас будет выдан специальный хронометр. Это ваш пропуск, таймер и ваша связь с организаторами. Носите их не снимая. Вольно.

Генерал резко развернулся и, чеканя шаг, покинул сцену.

Толпа начала рассасываться. Люди выглядели воодушевленными: перспектива двух дней отдыха в столице радовала куда больше, чем немедленное вскрытие.

— Два дня! — Дубов поправил шляпу, и его усы, казалось, встали дыбом от предвкушения. — Господа, это же подарок судьбы! Можно сходить в Большой Театр, посетить выставки, да просто пройтись по набережной!

— Или просто выспаться, — заметила Мария, которая выглядела так, словно готова была уснуть стоя.

— Я планирую заняться шопингом, — безапелляционно заявила Виктория. — В Москве есть бутики, которых нет у нас в Крыму, и тоже отоспаться.

Мы вышли из главного корпуса и направились к жилому блоку.

Распрощавшись с коллегами в коридоре второго этажа, я вошел в свой номер.

Тишина. Покой.

Я снял пиджак, бросил его на кресло и огляделся. На прикроватной тумбочке рядом с лампой лежал прозрачный стеклянный футляр.

Внутри на бархатной подушечке покоились часы. Я открыл футляр и достал устройство.

Это были не классические часы со стрелками, а современный гаджет. Широкий черный браслет из приятного на ощупь силикона, крупный изогнутый дисплей, сливающийся с корпусом. Выглядело стильно и дорого. Никаких кнопок, только гладкая поверхность.

Я коснулся экрана пальцем.

Стекло ожило, вспыхнув мягким голубоватым светом. На черном фоне высветились крупные белые цифры, которые начали обратный отсчет.

01:23:55:40

Один день, двадцать три часа, пятьдесят пять минут и сорок секунд.

— Интересная система, — пробормотал я, вертя браслет в руках. — Стильно, модно, молодежно.

Я надел часы на левую руку. Браслет сам подогнался по размеру, мягко обхватив запястье. Застежка щелкнула магнитом. Удобно.

Но старая привычка, выработанная годами жизни в двух мирах, никуда не делась. Я поднес запястье к глазам, внимательно рассматривая гаджет. Камеры вроде нет. Микрофон? Возможно. GPS-трекер? Наверняка.

— А не отслеживают ли они, куда я двигаюсь, и не подслушивают ли меня? — спросил я вслух, обращаясь к пустоте комнаты.

Вопрос был риторическим. На таком мероприятии, организованном на государственном уровне, контроль — это часть программы. Им нужно знать, где находятся участники. Чтобы не сбежали, не напились до состояния нестояния и не вляпались в историю перед стартом.

Но одно дело контроль перемещения, и совсем другое — прослушка.

Я прикрыл глаза, делая глубокий вдох. Мир вокруг привычно потерял цвета, превратившись в серую схему. Я переключился на магическое зрение.

Энергетические потоки в комнате были спокойными.

Я посмотрел на часы. Ничего.

В энергетическом спектре они выглядели как обычный кусок пластика, металла и микросхем. Слабое свечение от батареи, тонкие нити электрических цепей. Никаких магических закладок, никаких подозрительных уплотнений эфира или следов чужой воли. Если это и была слежка, то чисто техническая, без примеси магии.

И уж тем более никаких темных клубящихся дымков, способных вытянуть жизнь по капле.

— Часы как часы, — констатировал я, возвращаясь в обычное состояние. — Ну не разбирать же их по винтикам, в конце концов?

Сломаю, и дисквалифицируют еще. А искать «жучки» отверткой — это уже занятие для параноиков уровня шапочки из фольги. Будем считать, что Большой Брат просто приглядывает, чтоб я не потерялся.

Я сел на кровать.

Два дня.

Сорок восемь часов свободы в городе, где где-то бродит существо, укравшее чужое лицо, и где живет единственная эльфийка, которая знает обо мне правду.

Я достал телефон. Палец привычно скользнул по экрану, открывая мессенджер. Чат с Шаей висел в топе.

Быстро набрал текст:

«Привет. Я уже в Москве. Заселился, получил вольную на два дня. Встретимся?»

Нажал «Отправить».

Сообщение улетело, отметившись одной галочкой. Я откинулся на подушку, глядя в потолок. Теперь оставалось только ждать ответа.

Хотя, зная Шаю, она найдет время. Любопытство — ее вторая натура, а я сейчас — самая большая загадка в ее жизни.

Лежать в номере и гипнотизировать потолок было невыносимо. Энергия, накопленная в дороге, требовала выхода, а мозг — смены картинки. Стены, пусть и оклеенные дорогими обоями, все же давили.

Я накинул куртку и вышел на улицу.

Территория комплекса, которую я мельком оценил по дороге к корпусу, при ближайшем рассмотрении оказалась не просто большой. Она без преувеличения была огромной. Необъятный город-сад, отгороженный от шумной Москвы высоким забором и невидимым куполом тишины.

Я неспешно брел по аллеям, вымощенным брусчаткой, и с каждым шагом мое удивление росло.

Архитектура здесь была странной смесью дореволюционного ампира и современного хай-тека, но, как ни странно, это не резало глаз. Жилые корпуса прятались в зелени вековых лип и голубых елей. Садовники, коих тут, судя по всему, был целый штат, явно знали свое дело: газоны были подстрижены под линейку, кусты сформированы в идеальные геометрические фигуры, а опавшая листва исчезала с дорожек быстрее, чем успевала коснуться земли.

Я прошел мимо спортивного кластера. Небольшие, но, судя по оборудованию, упакованные по последнему слову техники залы с панорамным остеклением. Беговые дорожки, эллипсоиды, зоны свободных весов — все новенькое, блестящее хромом.

Чуть дальше, за живой изгородью, блестела гладь открытого бассейна с подогревом. Пар поднимался над водой, создавая сюрреалистичную картину: осень, промозглый ветер, и голубая лагуна посреди Москвы.

Но больше всего меня впечатлила зона СПА.

Бревенчатый сруб русской бани, массивный, основательный, с резными наличниками. Рядом приземистое здание хаммама с характерным куполом. Вывески обещали массаж и прочие радости жизни, о которых простой коронер из уездного города N может только мечтать, разглядывая глянцевые журналы.

Я остановился, сунув руки в карманы, и огляделся.

В голове крутился один и тот же вопрос: «За чей счет банкет?»

Империя, конечно, велика и обильна, но казна не бездонна. Обычно государство экономит на спичках, требуя отчет за каждый потраченный рубль. А тут — аттракцион неслыханной щедрости. Тренажеры, бассейны, мраморные холлы… Все это стоит бешеных денег. И все это предоставлено нам, простым смертным из глубинки, совершенно бесплатно.

Ради чего?

Чтобы показать, как Родина любит своих сынов? Сомнительно. У Родины любовь обычно выражается в грамотах и внеочередных званиях, а не в турецких парных.

Чтобы замылить нам глаза? Чтобы мы расслабились, размякли в теплой водичке и потеряли бдительность перед тем, как нас начнут просеивать через сито финального отбора?

Мысли роились в голове, но ответов не было. Одни догадки, и одна другой конспирологичнее.

Я хмыкнул и покачал головой.

Смысла ломать над этим голову сейчас не было никакого. Дареному коню, как говорится, в зубы не смотрят, даже если этот конь смотрит с прищуром в ответ. Я здесь, у меня есть доступ ко всем этим благам, и было бы глупо ими не воспользоваться. В конце концов, когда еще представится шанс пожить жизнью столичного мажора за казенный счет и не округлять глаза потом за счета за электричество?

В этот момент в кармане брюк ожил телефон. Короткая, требовательная вибрация вырвала меня из размышлений о бюджетах Империи.

Я вытащил аппарат. Экран загорелся, разгоняя начавшие сгущаться сумерки.

Сообщение.

Шая: «Привет. Я свободна. Где встретимся?»

Губы сами собой растянулись в улыбке. Просто, коротко и по делу. Как я и люблю. Никаких «как доехал», «как погода». Сразу к сути.

Я быстро набрал ответ.

Я: «Давай я заеду, а там пусть будет сюрприз».

Отправил.

Сюрприз — это всегда хорошо. Это интрига. Это возможность увидеть искреннюю эмоцию. Да и, честно говоря, я еще сам не решил, куда именно мы поедем. Но в Москве вариантов миллион, что-нибудь придумаю по дороге. Завезу ее в какой-нибудь местный «Макдональдс», чтобы побаловать фастфудом, о которого у нее обычно аж глаза сверкают, а затем можно и в кино или еще куда. Разберемся.

Ответ прилетел почти мгновенно, словно она держала телефон в руках.

Шая: «Уговорил».

Я убрал телефон обратно в карман. Настроение, и без того неплохое, взлетело на пару пунктов вверх. Вечер обещал быть интересным. Шая, Москва, свобода… И никаких трупов. Идеально.

Нужно было возвращаться в номер. Принять душ, переодеться во что-то менее официальное, чем дорожный костюм, и вызвать такси.

Я резко, не глядя, развернулся на каблуках, намереваясь быстрым шагом направиться к своему корпусу. Мысли уже были там, в городе.

И в этот самый момент мир качнулся.

Удар был глухим и жестким. Плечо в плечо.

Я врезался в кого-то, кто стоял или проходил буквально в полушаге за моей спиной. Столкновение было настолько неожиданным и сильным, что меня развернуло на месте. Ноги заплелись, и я едва удержал равновесие, взмахнув руками, чтобы не рухнуть на брусчатку.

Человек, в которого я влетел, отшатнулся, не устояв на ногах.

***

С самим проникновением на мероприятие проблем не возникло. Александр Борисович, при жизни бывший человеком педантичным и до тошноты системным, хранил все документы в одной папке на рабочем столе. Мастеру потребовалась всего одна ночь в сыром, пахнущем плесенью подвале заимки, чтобы вытрясти из угасающего сознания донора все необходимые коды доступа.

Это было грязно ио утомительно. Человеческий разум — хрупкая штука, и при грубом вмешательстве он ломается как сухая ветка. Приходилось действовать аккуратно, послойно снимая память, чтобы не повредить нужные файлы. Где лежит приглашение? В верхнем ящике. Где паспорт? Во внутреннем кармане пиджака. Как зовут кота? Барсик.

К утру Александр Борисович был без сил и сознания, а Мастер получил полный комплект ключей к его жизни. Иногда придется захаживать, чтобы покормить и подпитаться душой, но на ближайшее время хватит. Главное чтобы копыта не откинул.

Он собрался быстро. Поездка до квартиры, короткие сборы.

Центральное здание Коронерской службы встретило его помпезностью и запахом казенщины. Мастер прошел контроль, предъявив документы и лицо. Охрана даже не взглянула на него дважды — для них он был просто еще одним уставшим чиновником от медицины.

Оказавшись в главном холле, он попытался сделать то, что делал всегда, когда искал добычу.

Он прикрыл глаза и «включил» истинное зрение, пытаясь выловить в толпе ту самую, специфическую сигнатуру Громова. Его душа, сшитая из двух лоскутов, должна была выделяться на общем фоне.

Но стоило Мастеру начать рассматривать все вокруг, как мир взорвался.

Сотни. Здесь были сотни людей. И каждый из них, в силу профессии или характера, обладал тяжелой, плотной аурой. Их души светились, пульсировали, перекрывали друг друга, сливаясь в единое, ослепительное, гудящее марево.

Это было похоже на то, как если бы человек, привыкший к тишине, вдруг оказался в центре работающей турбины.

Удар по восприятию был такой силы, что Мастера физически качнуло. К горлу подкатил ком тошноты, а в висках вспыхнула острая, пульсирующая боль. Мигрень. Настоящая человеческая мигрень, от которой темнеет в глазах и хочется лезть на стену.

— Твою ж… — прошипел он, хватаясь за колонну, чтобы не упасть.

Он поспешно захлопнул створки внутреннего зрения, отсекая этот хаос. Дыхание сбилось. Лоб покрылся холодной испариной.

Странное, давно забытое чувство слабости. Он, существо высшего порядка, привык быть хищником, который видит все и вся. А здесь, в этом муравейнике, он был слеп как крот. Найти конкретного человека в этой каше было невозможно. Придется полагаться на обычные глаза и уши.

Он выстоял речь генерала, пропуская пафосные слова мимо ушей. Все эти «долг», «честь», «империя» были для него пустым звуком, шелухой, которой смертные прикрывают свой страх перед небытием.

Номер 215. Стандартная коробка с часами. Кровать, стол, стул.

Мастер закрыл дверь и, не раздеваясь, начал мерить шагами комнату. Пять шагов от окна до двери. Поворот. Пять шагов обратно.

Это тело раздражало. Александр Борисович был рыхлым, с одышкой и слабыми ногами. Мастер чувствовал, как тяжело бьется сердце, как ноют суставы. Он мог бы подстегнуть физиологию, влить энергию в мышцы, сделать этот мешок с костями сильным и быстрым, но это требовало расхода резерва, а резерв нужно беречь. В Москве, где на каждом углу могут быть «видящие» инквизиторы, лучше не светить аурой без крайней нужды.

Громов.

Где он?

Приехал ли он? Или испугался? Решил, что такие игры не для него?

Мастер остановился у окна, глядя на ухоженный парк.

Нет. Он должен быть здесь. Громов тщеславен. Он любит быть в центре внимания, любит играть в героя. Он не мог пропустить такое событие. Он здесь. Где-то рядом. Ходит по тем же дорожкам, дышит тем же воздухом.

Нужно успокоиться. Нервозность передается телу, а оно и так на ладан дышит.

— Проветриться, — проскрипел он чужим голосом.

Он вышел из номера в пустынные коридоры. Большинство участников либо отсыпались, либо уже разбрелись по городу.

Мастер вышел на улицу. Вечерний воздух был прохладным и влажным. Это немного привело его в чувство, уняв стук в висках.

Он шагал быстро, глядя себе под ноги и погрузившись в мрачные раздумья. Если Громов здесь, как к нему подобраться? Как выцепить его одного? В открытую нападать нельзя — слишком много охраны, камер, свидетелей. Нужно действовать хитрее. Втереться в доверие? Спровоцировать несчастный случай?

Мысли роились в голове, отвлекая от реальности. Он свернул за угол корпуса, ускоряя шаг, и…

Удар был внезапным и жестким.

Он врезался во что-то твердое. В чье-то плечо.

Инерция сыграла злую шутку с неповоротливым телом Александра Борисовича. Ноги, и без того слабые, заплелись. Мастер попытался удержать равновесие, взмахнул руками, хватаясь за воздух, но гравитация оказалась бессердечной стервой.

Он рухнул на задницу. Жестко, больно, с глухим стуком копчика о брусчатку. Зубы лязгнули.

— Еп… — вырвалось у него, едва не прикусив язык и щеки.

Он сидел на холодных камнях, чувствуя себя полным идиотом. Древнее существо, способное менять личины, сидит на заднице на холодной брусчатке.

— Ох, прошу прощения!

Голос раздался сверху. Глубокий, спокойный, с нотками искреннего участия.

Мастер поднял голову, щурясь от света солнца.

Перед ним стоял высокий мужчина. Он сделал шаг навстречу и уже протягивал руку, чтобы помочь подняться.

— Я вас не приметил, — добавил незнакомец.

Мастер замер.

Его глаза расширились. Время, казалось, остановилось, превратившись в вязкий сироп.

Он смотрел на лицо, которое видел с дрожащими руками и просьбами о помощи. На лицо, которое снилось ему во снах, где он собственными руками душит его под водой. На лицо человека, который сломал его планы в Феодосии.

Мироздание не просто смеялось над ним. Оно хохотало, катаясь по полу в истерике.

Лицо Александра Борисовича мгновенно приняло выражение виноватой растерянности. Губы растянулись в робкой, слегка заискивающей улыбке.

— Ничего страшного, — пробормотал он, протягивая свою пухлую, потную ладонь в ответ.

Он схватился за руку мужчины.

— Я сам виноват, — бормотал он, не поднимая глаз и стряхивая невидимую пыль с колен. — Смотрел под ноги, а не перед собой. Задумался, знаете ли… Возраст, рассеянность.

Он выпрямился, поправил сбившийся пиджак и, словно только что вспомнив о приличиях, снова протянул руку. На этот раз официально.

— Крылов, — представился он, используя фамилию своего донора. — Александр Борисович. Коронер из Химок.

Они пожали руки. Ладонь Громова была сухой и крепкой. В ней чувствовалась сила.

— А вы… — Мастер поднял глаза, изображая вежливое любопытство, хотя сердце в груди Александра Борисовича колотилось как бешеное.

Мужчина напротив добродушно улыбнулся. Он даже не подозревал, что держит за руку того, кто жаждет его смерти больше всего на свете.

— Виктор Громов, — произнес он. — Коронер города Феодосия.

От автора

Система сказала: побеждай или умри. Я выбрал третий вариант...

https://author.today/reader/540266/