Архитектор плоти. Книга вторая.

У дождя в Диких Землях не было ни ярости морского шторма, ни светлой, очищающей грусти летнего ливня, какой я помнил по своей прошлой жизни. Это была совершенно иная стихия. Вода падала с небес методично, равнодушно и тяжело. Она не пыталась нас утопить — она стирала нас с лица этого мира. Или сам мир от нас. Тысячи капель, похожих на тусклые стальные иглы, третьи сутки подряд вонзались в жесткий, выветренный камень предгорий, размывая следы, убивая запахи и вытягивая по капле тепло из любого существа, имевшего глупость оказаться под открытым небом.

Мы нашли укрытие лишь к исходу четвертого дня. Это не была уютная пещера или заброшенная охотничья сторожка. Нам достались лишь мрачные, обглоданные временем и непогодой руины. Огромная полукруглая ротонда, наполовину ушедшая в скальный грунт, словно гора когда-то попыталась проглотить ее целиком, но подавилась. Колонны из пористого черного базальта покосились, свод давно обвалился, заросший сверху густым слоем колючего, жесткого мха, который сейчас выполнял роль дырявой крыши.

Кто построил это место? Гномы, эльфы, или те самые Древние? Я не знал. Сейчас для меня имело значение лишь то, что три уцелевшие стены создавали карман тишины, отсекающий секущий ветер, а под каменным козырьком оставался сухой пятачок земли.

Тишина в ротонде была особенной. Она складывалась из трех частей. Первой частью был ровный, глухой гул дождя снаружи, создававший плотную акустическую завесу. Второй частью — тяжелое, прерывистое дыхание моих спутников, в котором явственно слышалась пульсация боли и усталости. И третьей, самой глубокой частью тишины было отсутствие того привычного магического фона, которым дышал Железный Пик. Здесь воздух был пустым, диким и неприрученным.

В центре нашего укрытия, в небольшом углублении между расколотыми плитами пола, слабо потрескивал костер. Кай потратил почти час, выискивая под корнями старых, мертвых сосен сухой валежник. Дрова оказались скверными: они больше шипели и источали густой, едкий белый дым, чем давали реальное тепло. Пахло горелой смолой, прелой землей и мокрой шерстью наших плащей.

Я сидел у самого края света, привалившись спиной к шершавому, исписанному давно нечитаемыми рунами камню колонны, и молча смотрел на свой отряд.

В той, безвозвратно ушедшей жизни, где-то среди гудящих серверов, неоплаченных счетов за квартиру и вечерних рейдов в онлайн-играх, я всегда выбирал роль "танка". Мне нравилась эта иллюзия контроля. Мне нравилось стоять в авангарде, принимать на себя самый тяжелый урон и знать, что за моей бронированной спиной лекарь восстанавливает ману, а кастеры готовят заклинания. В той стерильной цифровой реальности выживание группы сводилось к математике, таймингам и цветным полоскам здоровья над головами персонажей.

Какая наивная, безопасная ложь.

Настоящая ответственность не измерялась пикселями на мониторе. Настоящая ответственность имела вес. Она пахла загноившимися мозолями, грязными бинтами и кислым потом. Она читалась в лихорадочном блеске глаз и в том, как хрупко, как невероятно слабо человеческое или любое другое тело перед лицом равнодушной, огромной пустоши. В этом мире не было запасных жизней и индикаторов запаса сил. Здесь была только бледность обескровленной кожи и тихий, скрипящий звук суставов, стирающихся от бесконечной ходьбы.

Мой взгляд остановился на Грокхе. Орк сидел на плоском обломке алтаря, вытянув свои массивные ноги к скудному пламени костра. Его роскошный шелковый халат, в котором он еще недавно важно заключал сделки в пропахших благовониями тавернах, окончательно превратился в жесткую, тяжелую от налипшей глины хламиду. Грузный коммерсант сидел ссутулившись. Он хрипло, со свистом втягивал ледяной воздух, осторожно, стараясь не тревожить открытые раны, массируя свои распухшие ступни. В его маленьких глазках больше не мелькало ни азарта, ни деловой хватки — только тупая, тягучая, бесконечная боль существа, всю жизнь ходившего по мягким коврам и внезапно оказавшегося на самом дне. Он не ныл. Ни разу за эти четыре дня он не попросил привала. Но я видел, как медленно, шаг за шагом, угасает в нем искра жизненной силы.

Чуть поодаль, обхватив колени руками, замер Кай. Еще совсем недавно щеголявший безупречной осанкой и легкой, ироничной полуулыбкой столичного аристократа, теперь он казался выцветшей, полупрозрачной тенью. Его тонкое, утонченное лицо приобрело мертвенно-пепельный оттенок, под раскосыми глазами пролегли глубокие провалы. Магия иллюзий, которой он нас защищал, была невероятно прожорливой. Постоянное поддержание даже самых простых скрывающих мороков в этом пропитанном влагой и первобытной дикостью лесу, вычерпывало его резервы до самого дна, иссушая не только ману, но и физические силы. Кай сидел неподвижно, уставившись в пустоту, словно сломанный, дорогой часовой механизм, чьи шестеренки окончательно заклинило от ржавчины.

Хельга спала. Миниатюрная гномиха свернулась тугим клубочком, положив голову на мой жесткий походный рюкзак, подтянув колени к самому подбородку. Ее дыхание было поверхностным, с легким, нездоровым присвистом на выдохе. В слабом, мерцающем свете тлеющих углей я с пугающей отчетливостью видел, что ее губы потеряли природный цвет, приобретя явный, тревожный синеватый оттенок. Проникающий холод предгорий медленно, но неотвратимо забирался ей под кожу. Он сгущал ее кровь, сковывал хрупкие сосуды, заставляя сердце биться всё реже, экономя скудные остатки энергии на обогрев жизненно важных органов.

Вессария была единственной, кто не выказывал никаких видимых признаков слабости. Магистр сидела в строгой позе лотоса в самом темном, сухом углу ротонды. Ее глаза были плотно закрыты, дыхание замедлено настолько, что грудная клетка едва поднималась раз в несколько минут. Кровавая Ведьма погрузилась в глубокий, целительный медитативный транс. Она методично и хладнокровно сшивала свои внутренние микротравмы, восстанавливая истощенные эфирные каналы после того чудовищного перенапряжения у Черных Ворот. Она физически находилась с нами, в этих промозглых руинах, но ее сознание блуждало где-то в недрах собственной, идеально выверенной анатомии, недосягаемое для холода и усталости.

Мы ушли от Инквизиции. Мы вырвались из Железного Пика, оставив позади разбитые отряды Ликвидаторов и искалеченного Архимага. Но этот мир был жесток и без людей в белых расшитых мантиях. Он убивал нас совершенно равнодушно и буднично — своим суровым климатом, колоссальными расстояниями и пронизывающей, выматывающей сыростью, от которой не спасала ни одна одежда.

Я медленно опустил взгляд на свои собственные руки. Два новых пальца на левой кисти тускло, едва заметно мерцали в полумраке бледным, синеватым светом, словно были выточены из глубокого, векового льда. Внутри меня царил абсолютный, неподвижный, звенящий покой. Частица силы Архимага Торна, которую я безжалостно вырвал из его ауры в нашем последнем бою, давно перестала сопротивляться. Она не пыталась выжечь меня изнутри. Она послушно улеглась на самое дно моего естества тяжелым, холодным фундаментом.

Я не чувствовал холода. Пронизывающий ветер, колючий дождь и осенняя стылость Диких Земель больше не воспринимались моим организмом как угроза. Моя плоть, сначала жестоко перекроенная сывороткой каменного червя, затем отравленная смертоносной спорой, а теперь еще и сшитая заново ледяной стужей четырехсотлетнего тролля, существовала по своим собственным, непостижимым законам. Я мог идти под этим проливным дождем еще неделю, две, месяц. Мое тело перестроилось, научившись питаться не только мясом, но и влагой из воздуха, остатками рассеянной маны, холодом самих камней.

Но мои спутники — не могли.

Я медленно сжал и разжал ладонь. Кожа привычно, упруго натянулась на костяшках. Мои пальцы таили в себе смерть. Я знал, как пустить по венам врага ядовитый мицелий. Знал, как остановить чужое сердце одним точечным импульсом. Знал, как парализовать нервные узлы и вырвать энергетические меридианы. Вессария была великолепным учителем. Она научила меня разрушать. Вся моя новообретенная сила до этого самого момента была направлена исключительно на энтропию. На безжалостное расщепление живого материала ради собственного, эгоистичного выживания. Пожиратель берет чужое и превращает в свое. Таков был закон.

Но я сидел в холодной тишине и думал о том, что разве смысл архитектуры заключается лишь в сносе старых зданий? Моя память подкинула мне образ из прошлой жизни: старая, тесная квартирка на окраине мегаполиса, гудящий системный блок со снятой боковой крышкой. Я часами ковырялся в железе, подбирая совместимую оперативку, заменяя термопасту, разгоняя частоту процессора, чтобы выжать из слабой, бюджетной машины несколько лишних кадров в секунду для очередной игры. Я не был создателем этих микросхем, но я умел заставить их работать на пределе, оптимизируя потоки энергии.

Если сейчас я мог интуитивно, силой одной лишь воли менять плотность собственных костей и мгновенно сращивать разорванные сухожилия в своем теле, то почему эта абсолютная власть должна заканчиваться на границе моей кожи?

Я перевел взгляд на уставших, сломленных дорогой спутников. Их тела были стандартными, базовыми биологическими сборками. Рассчитанными на теплые кабинеты Академии, на уютные купеческие спальни или, в крайнем случае, на кратковременные дуэли в отапливаемых тренировочных залах. Их анатомия просто не соответствовала тем жестоким, запредельным "системным требованиям", которые предъявляли нам Дикие Земли.

Хельга тихо, болезненно застонала во сне, мелко, часто задрожав всем телом. Ее тонкие пальцы рефлекторно вцепились в грубую, жесткую ткань моего рюкзака, отчаянно ища тепла, которого там не было.

Я бесшумно поднялся. Каменный пол под моими тяжелыми сапогами не издал ни звука. Подойдя к спящей девушке, я плавно опустился на одно колено. Мои движения были медленными, размеренными и бесконечно осторожными, чтобы не спугнуть ту тонкую грань хрупкого равновесия, что установилась в холодной ротонде.

Кай, чье внимание даже в состоянии крайнего истощения оставалось профессионально острым, приоткрыл один глаз. Он не потянулся к своему кинжалу, не стал сплетать из тени боевой морок, но в его потемневшем взгляде отчетливо читался немой, напряженный вопрос. Я не стал ничего объяснять. Я лишь успокаивающе, медленно приподнял левую ладонь, призывая иллюзиониста к тишине и спокойствию.

В самом дальнем, мрачном углу Вессария едва заметно повернула голову в нашу сторону. Она не вышла из своего целительного транса, ее глаза оставались закрытыми, но я кожей чувствовал, что ее внимание теперь сфокусировано на мне. В ее невидимом взгляде не было тревоги, лишь холодный интерес к тому, что собирался сделать ее ученик.

Я осторожно протянул руки и положил свои широкие ладони на хрупкие, мелко вздрагивающие от въевшегося холода плечи Хельги. Ткань ее изорванной черной мантии с багровым кантом была неприятно влажной и ледяной. Я закрыл глаза, отсекая визуальные раздражители. Никакой ярости. Никакой темной искры. Никакого желания поглощать, высасывать или ломать. Я заставил свое сознание плавно погрузиться в биоритм ее маленького тела. Это было поразительное, сложное чувство — сродни тому, как если бы слепой часовщик приложил ухо к корпусу древних, сложнейших механических часов, пытаясь расслышать едва уловимый скрежет изношенной шестеренки в тысяче мелких деталей. Стук ее сердца был слишком частым, трепещущим и тревожно слабым, словно у пойманной в силок птицы. Густая от холода кровь текла по сузившимся артериям и венам с заметным трудом, не справляясь с задачей донести необходимое спасительное тепло до онемевших конечностей. Ее дыхание было сдавленным, неглубоким — легкие не раскрывались полностью, рефлекторно экономя скудные мышечные ресурсы.

— Посмотрим, что мы можем здесь немного... подкрутить, — едва слышно, одними пересохшими губами прошептал я в холодный воздух руин.

Я не стал вливать в нее агрессивную магию, как делал это, подпитывая щиты Вессарии. Прямое вливание концентрированной, переработанной маны навредило бы ей, разорвав ее тонкие энергетические каналы, как скачок высокого напряжения пережигает тонкую медную проволоку. Вместо этого я пустил в ход нечто совершенно иное. Я отделил от своего источника крошечную, базовую дозу нейтральной биологической энергии и сформировал из нее тончайшие, мягкие, почти неосязаемые нити, полностью лишенные яда, парализующих спор или стихийного холода.

Это было чистое намерение. Я мысленно вплетал эфемерные нити сквозь ее кожу, проникая в кровеносную систему, мягко, деликатно скользя по сложным лабиринтам артерий и капилляров. Это была поистине ювелирная, изматывающая разум работа, требующая концентрации, превосходящей любую боевую медитацию. Я нашел те участки крупных кровеносных сосудов на шее и в груди, которые критически сузились от длительного температурного спазма, и осторожно, ласковым усилием воли заставлял их гладкую мускулатуру расслабиться. Спазм ушел. Кровоток мгновенно стал шире, свободнее, неся тепло по замерзающему организму. Затем я спустился своим восприятием еще глубже, к узлам ее периферической нервной системы. Я безошибочно нащупал тугой, болезненный комок накопившейся молочной кислоты в ее натруженных мышцах ног и спины — тяжелый, отравляющий осадок многодневного, изнурительного марш-броска по горам. Слегка, буквально на пару градусов повысив температуру своей внедренной энергией, я искусственно запустил процесс ускоренного химического расщепления этих токсинов усталости, работая как локальный катализатор внутри ее мышечных волокон.

Я не наделял ее новой магией. Я не перестраивал ее гены, превращая в мутанта. Я просто убирал накопившееся физиологическое сопротивление внутри ее собственной, базовой анатомии. Снимал внутренние блокировки. Я плавно выровнял сбившийся ритм ее сердца, искусственно задавая синусовому узлу более глубокий, спокойный и уверенный такт, а затем расслабил мускулатуру грудной клетки, расширяя альвеолы в легких, позволяя им захватывать больше живительного кислорода из тяжелого, влажного воздуха пустошей.

Под моими широкими ладонями тело девушки наконец-то перестало мелко дрожать.

Спустя несколько минут напряженной работы я так же аккуратно, словно опытный хирург, бережно извлекающий скобы из идеально зашитой раны, втянул свое биомантическое влияние обратно, плавно оборвав невидимый контакт.

Я открыл глаза, медленно отнял руки от ее плеч и слегка отстранился. Хельга сделала глубокий, свободный, долгий вдох полной грудью. Ее грудная клетка поднялась ровно и без надрывного сипа. Тревожная синева мгновенно ушла с ее губ, уступив место здоровому, розоватому оттенку живой, разогретой крови. На бледных, испачканных грязью щеках проступил легкий, естественный румянец. Девушка сладко, совершенно безмятежно потянулась во сне, больше не сворачиваясь в напряженный, защитный комок от боли и холода, и расслабленно перевернулась на спину. От ее маленького хрупкого тела повеяло ровным, спокойным теплом хорошо отдохнувшего, здорового человека.

Сбоку внезапно раздался громкий, лязгающий стук. Я повернул голову.

Грокх, который, как оказалось, всё это время затаив дыхание, с вытаращенными от потрясения глазами наблюдал за моей тихой, импровизированной операцией из своего угла, просто не удержал в ослабевших руках свой тяжелый арбалет. Оружие со стуком упало на камни. Орк сидел с приоткрытым слюнявым ртом, переводя взгляд то на порозовевшую, мирно спящую гномиху, то на меня, словно увидел пришествие древнего божества плодородия. Он попытался что-то сказать, запнулся, громко сглотнул в повисшей тишине, а затем торопливо, неловко кряхтя от острой боли в стертых ногах, начал лихорадочно стягивать с себя размокшие, насквозь пропитанные грязью кожаные сапоги.

— Мой господин... — хрипло, с невероятно просительной, умоляющей интонацией забормотал коммерсант, тыча коротким, унизанным желтыми мозолями пальцем в свои страшно опухшие, покрытые кровавыми волдырями ступни. — Матвей... Партнер мой любезный и драгоценный. Я, конечно, прекрасно понимаю, что я не молодая, симпатичная девушка, требующая нежной заботы, но... ради процветания нашего будущего синдиката, мне жизненно, катастрофически необходимы ноги, которые не отвалятся от гангрены на следующем перевале! А если ты... если в твоих силах еще и мою многострадальную печень немного... э-э-э... модернизировать под местную скверную воду и напитки, цены твоему искусству не будет!

Кай, неподвижно сидевший у затухающего костра, тихо, устало рассмеялся, откинув голову на камни. В его смехе больше не было обреченности, лишь искреннее, глубокое изумление.

— Анатомический ювелир. Не перестаешь ломать мои представления о реальности, сосед. Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? Если слухи о таком созидательном применении твоего пугающего дара дойдут до Имперской Столицы, Высший Совет тебя не сожжет. Тебя закуют в кандалы, запрут в золотой клетке глубоко в подземельях Императорского Дворца и заставят поправлять здоровье, восстанавливать потенцию и продлевать жизнь их дряхлым, сгнившим вельможам до скончания времен.

— Для этого им сначала придется меня поймать в этих пустошах, — я усмехнулся, поднимаясь с колен и неспешно подходя к орку. Я присел на корточки рядом с его многострадальными, изувеченными ногами. — Готовься, зеленый коммерсант. Сейчас будет немного щекотно. Заодно почистим твои заплывшие жиром суставы от отложения солей. Теневому казначею нужна легкая и быстрая поступь, если он хочет убежать от налоговой Инквизиции.

Впервые за эти долгие часы в нашей промозглой, темной каменной ротонде стало по-настоящему тепло и как-то неправильно уютно. Я положил руки на горячие, отекшие лодыжки орка, вновь погружая свое сознание в новую, невероятно сложную и поразительно интересную внутреннюю работу. Созидать, перестраивать хрупкую архитектуру чужого тела оказалось не менее увлекательно, чем разрушать врагов на турнирных аренах.

Я не просто механически залатывал трещины в нашей уставшей, маленькой команде беглецов. Я методично, шаг за шагом готовил их к тому, с чем нам неизбежно предстояло столкнуться. Дикие Земли не прощают слабости, и если мой отряд должен выжить и дойти до цели, они станут лучшей, самой выносливой и безупречной версией самих себя.

А снаружи, за серой пеленой монотонного, вечно шелестящего дождя, медленно растворялась долгая ночь. Мы вступали на совершенно новые, неизведанные территории. И правила выживания здесь нам теперь предстояло устанавливать самим.

От автора

Огромное спасибо каждому из вас, кто читает, переживает за героев, ставит лайки и поддерживает в комментариях. Только ваша активность вдохновляет меня не дает останавливаться!