Архитектор пустоты

Экран iPhone Алисы ожил ровно в 03:17, разорвав сонную тишину спальни слепящим белым светом. Всплывающее уведомление гласило: «Заказ такси подтверждён. Встреча через 1 час 43 мин. Адрес: Софиевская площадь, 5. Тариф: «Комфорт». Маршрут построен».

Ледяная волна прошла от макушки до пят. Алиса сжала телефон в онемевших пальцах. Она не заказывала такси. Не вставала в пять утра с тех пор, как три года назад хоронила мать.

Вторая строка возникла через три секунды, словно приложение прочитало её панический вздох:

«Не бойся. Это я. Просто хочу, чтобы наше первое свидание началось с рассвета. Ты же любишь рассветы, спящая красавица?»

Отправитель: Лев.

И под сообщением — превью её же собственной фотографии с прошлого лета, где она встречала рассвет на Днепре. Фото, которое было только в её скрытой папке «Для себя».

---

Алиса уставилась в экран, разум отказывался складывать буквы в смысл. Потом — резкий, ледяной укол адреналина.

Лев? Откуда... у него мой номер?

Пальцы сами потянулись к кнопке «Отменить». Тап. Ничего. Тап-тап-тап — быстрее, почти истерично. Красная кнопка не реагировала, будто замороженная. «Отмена невозможна для данного заказа», — выдал системный шрифт, безразличный и окончательный.

Раздражение, едкое и живое, закипело где-то под рёбрами. Это уже не страх. Это нарушение. В её тихий, контролируемый мир вломились с грохотом.

И в этот момент экран потемнел, сменившись на мерцающую анимацию входящего вызова. Не номер. Просто чёрный силуэт на аватарке и одно слово: «ЛЕВ».

Тишина в спальне стала густой, звенящей. Звук вызова, стандартная мелодия, резала слух, как сирена.

Алиса провела языком по пересохшим губам. Палец замер над экраном — «Принять» или «Отклонить»?

Она нажала «Принять» и поднесла трубку к уху, не сказав ни слова. Только короткое, предательское дыхание в микрофон.

«Не вешай трубку, Алиса, — прозвучал в динамике голос. Низкий, бархатный, без единой фальшивой ноты. — Я просто хотел убедиться, что ты не спишь. В такую ночь спать — преступление».

В его голосе не было ни намёка на сон. Он звучал так, будто ждал этого звонка всю жизнь.

— Что это за игра? — её собственный голос показался ей чужим, сдавленным.

— Самая честная из возможных. Я показываю свои карты с первого хода. Ты — на Софиевской в пять. Я — здесь, на другом конце провода. Всё просто.

— Я никуда не поеду.

— Я знаю, — он тихо засмеялся. Этот звук скользнул по коже мурашками. — Ты уже отменила три попытки позвонить в службу поддержки. У тебя заряд — 4%. Включи режим энергосбережения.

Алиса машинально бросила взгляд на индикатор в правом верхнем углу. 4%. Точь-в-точь.

— Как ты...?

— Я архитектор, помнишь? Я вижу системы. А твоя батарея — это очень простая система. Критический уровень. Тебе нужно подключить зарядку. Она у тебя слева, под кроватью, в розетке у изголовья.

Она не повернула голову. Не посмотрела. От одной мысли, что он знает расположение розеток в её спальне, по телу пробежал ледяной ожог.

— Ты следишь за мной.

— Я забочусь, — поправил он мягко. — И сейчас я даю тебе выбор. Вариант первый: ты идешь на кухню, включаешь свет — у тебя как раз подошло время окна с электричеством — ставишь телефон на зарядку и спокойно готовишься к нашей встрече. Вариант второй: ты сидишь в темноте, телефон гаснет, и ты остаёшься одна. Со своей паникой. И с моим такси, которое всё равно приедет в 4:55. Какой вариант выбираешь, Алиса?

В его тоне не было угрозы. Только холодная, неумолимая логика. И это было страшнее крика.

— Я вызову полицию, — выдохнула она, понимая, насколько это звучало беспомощно.

— Номер 102 уже набран в твоей истории вызовов. Ты пыталась позвонить две минуты назад, когда искала кнопку отменя. Ты сбросила. Потому что что ты скажешь? «Меня преследует мужчина, который заказал мне такси и знает мой любимый кофе»? Они вежливо предложат написать заявление утром. А утром... утром всё будет по-другому.

Он сделал паузу, давая ей прочувствовать каждый слово.

— Иди заряжай телефон, красавица. Нам ещё много о чём поговорить. До рассвета ровно... час сорок одна минута.

Щелчок. Тишина.

Алиса медленно опустила руку с телефоном. Экран погас, добитый разрядом. Комната погрузилась в абсолютную, густую тьму. Только где-то внизу, на улице, заурчал дизель генератора из соседнего двора.

Выбор был сделан. Ещё до того, как она встала с кровати и потянулась к розетке под кроватью.

Тихий щелчок, когда штекер коснулся порта, прозвучал в тишине как выстрел. Экран iPhone ожил, показав жёлтую иконку молнии. 1%... 2%... Цифры ползли вверх с мучительной медленностью.

Она не включила свет. Присела на корточки у кровати, прижав колени к груди, и уставилась в чёрный прямоугольник окна. За ним — спящий двор, силуэты машин, тусклый свет фонаря на другом конце. Всё как всегда. Знакомо. Безопасно.

Её пальцы сами нашли в памяти номер Яны. Подруга, которая вечно твердила: «Ты слишком много работаешь и слишком мало живёшь». Сейчас она точно спит.

Сообщение набиралось рывками, с ошибками, которые она тут же исправляла дрожащими пальцами.

«Яна, тут какая-то пиздец ситуация. Мне какой-то мужик, Лев, заказал такси на 5 утра. Знает мой номер, знает про меня всё. Говорит, встреча на Софии. Я его не знаю. Это не шутка, я в ахуе, че делать»

Она задержала палец над кнопкой отправки. Смотрела на текст. Он выглядел как истерика. Как бред одинокой, переутомлённой женщины. Яна ответит смайликом и «выпей валерьянки». И будет права.

Глубокая пауза. Потом Алиса стёрла всё. Набрала заново, уже спокойнее, суше:

«Яна, привет. Извини, что ночью. Не обессудь. Если завтра утром не буду на связи — у меня свидание в 5 утра на Софиевской с незнакомцем по имени Лев. Шучу. Но если что — это не шутка. Короче, спроси потом.»

Отправить.

Сообщение улетело, оставив её в ощущении полного идиотизма. Но что-то внутри отпустило. Хоть капля контроля вернулась.

В этот момент экран вспыхнул новым уведомлением. Не от Яны. Telegram. Неизвестный контакт.

Фото. Её окно. Снято снизу, из двора, крупными пикселями, будто на увеличенной цифровой зум. На фоне тёмного стекла — её собственный расплывчатый силуэт, светящийся экран телефона у лица.

Подпись:

«Почему не спишь? Я же просил выспаться перед свиданием. И почему ты до сих пор не надела синий шарф? Я не шутил. Он лежит на комоде в прихожей. Ты его не носила с прошлого вторника, когда вернулась с «Глобуса». Там был сквозняк, и ты его сняла, заходя в лифт.»

Алиса медленно, как в кошмарном сне, подняла голову и посмотрела на комод. В серых сумерках комнаты на нём действительно лежало тёмное пятно. Она встала, подошла ближе. Коснулась пальцами. Мягкая шерсть. Синий шарф. Тот самый.

Она не прикасалась к нему неделями. Он просто лежал там, в груде других вещей, которых она не убирала. Но он знал день. И даже сквозняк в лифте.

Гул в ушах нарастал. Она отступила от комода, спина ударилась о косяк двери. Телефон снова завибрировал.

Лев: «Тебе неловко, что я его помню? Не должно. Я помню всё, что связано с тобой. Каждую деталь. Теперь иди на кухню. Пора пить кофе. Через три минуты будет окно с электричеством. Чайник уже почти закипел.»

Она метнулась на кухню, распахнула дверь. На индукционной панели — её старый синий чайник. Индикатор на нём горел тусклым красным. Он был включен. Она не включала его перед сном. И он не мог включиться сам.

Алиса вырнула вилку из розетки. Красный свет погас.

В ту же секунду в спальне заиграла музыка. Тихо, но чётко. С её же Bluetooth-колонки. «Clair de Lune» Дебюсси. Её ночной плейлист для тревожных ночей.

И тут свет в подъезде за окном — тот самый фонарь — резко погас. Будто кто-то выключил рубильник. Двор утонул в кромешной тьме. В ней ярче проступил силуэт чёрной иномарки, которая стояла там всегда, но сейчас казалась огромной и чужой. Из выхлопной трубы струился лёгкий дымок. Машина была с заведённым двигателем.

На экране телефона, освещая её побелевшее лицо, возникло последнее сообщение:

Лев: «Видишь? Весь мир засыпает, чтобы не мешать нам. Остался последний штрих. Проверь почту. Я отправил тебе наш маршрут. И билеты. Мы уезжаем немного дальше, чем на Софиевскую.»

Пауза. Новая строка:

«Не пытайся убежать, Алиса. Ты уже в пути.»

---

Шаги за дверью не возобновились. Он ждал. Здесь, в трёх сантиметрах от неё, за сантиметром дерева.

Алиса прижалась спиной к холодной стене в прихожей, не сводя глаз с белого прямоугольника на полу. Конверт лежал как мина. Открыть — значит признать его правила. Проигнорировать — значит спровоцировать на вход.

Он рядом. С моей картой. С моим голосом. Он в моей голове.

Глубокий вдох. Она подползла к конверту, схватила его и откатилась назад, в спальню, за спиной захлопнув дверь в прихожую. Дрожащими руками разорвала край.

Внутри — не бумага. Кожистая обложка старого паспорта. Тёмно-бордового цвета, образца десятилетней давности. Углы потрёпаны. Она узнала его мгновенно. Это был её первый паспорт, который она считала утерянным ещё на втором курсе университета, во время переезда в Киев.

Сердце упало. Она открыла первую страницу.

Фото. Её восемнадцатилетнее лицо, с неловкой улыбкой и слишком яркой помадой. А ниже — штампы, подписи.

Имя: ВОРОНОВА АЛИСА.

А вот фамилия... фамилия была аккуратно вырезана острым лезвием. На её месте, чернилами того же советского образца, что и остальные записи, чётко, каллиграфически выведено:

«ОРЛОВА».

Она стала Алисой Орловой. В её же собственном, самом первом документе.

Но это был не конец. На странице с пропиской, в графе «Семейное положение», стоял штамп, которого там никогда не было: «ЗАМУЖЕМ». А на соседней странице, в разделе «Дети», вписаны чернилами от руки:

«ОРЛОВ ЛЕВ АЛЕКСЕЕВИЧ. 19.05.2000. СЫН.»

Сын. У неё... был сын? Лев? Нет, это бред. Этого не могло быть. Ей было восемнадцать. Она ничего не помнила.

Она лихорадочно перелистнула страницу. На чистом развороте, в самом центре, была вклеена единственная фотография. Не её. Молодой мужчина и женщина в старомодной одежде у подножия Эйфелевой башни. Женщина — точная копия Алисы в её нынешнем возрасте. Та же форма губ, разрез глаз. На обороте почерком её покойной матери: «Париж, 1995. Навсегда твоя, мама.» Но это не её мать. Это была её тётя, сестра матери, которая бесследно исчезла в конце 90-х. Об этой женщине в семье никогда не говорили.

И последнее. Из конверта выпал маленький ключ-бабочка от почтового ящика. К нему привязан ярлык: «Ящик 17. Главпочтамт. Код: 030417.»

Код... 03.04.17. Третье апреля 2017 года. День, когда она попала в ту страшную аварию на Оболони, после которой провела две недели в коме и потеряла часть памяти. Осколки воспоминаний, головные боли — врачи говорили, что это нормально.

Паспорт лежал у неё на коленях, тяжелый, как труп. Музыка из колонки стихла. В тишине её iPhone издал мягкий вибрирующий звук — не уведомление, а входящий звонок по FaceTime.

Отправитель: ЛЕВ.

Она нажала «Принять», подняв телефон перед лицом. На экране — не его лицо. Это была живая трансляция. Тёмное помещение, слабый свет фонаря в окно. Полупустая комната. На стене — знакомые обои с ромашками. Её детская комнату в родительском доме в Чернигове. В кресле у окна сидела пожилая женщина, укутанная в плед, и смотрела в пустоту. Её бабушка. Та, которую она навещала три месяца назад. Та, которая уже почти никого не узнавала.

Камера медленно повернулась. В угол комнаты. На старую колыбельку, которая стояла там с незапамятных времён. И в ней... лежала кукла. Та самая, с которой она не расставалась в детстве. Но на кукле было свадебное платье, сколотое булавками. И на груди у куклы — приколота фотография. Фото Алисы и Льва, которого она никогда не видела. Они стояли обнявшись у киевского памятника «Родина-мать». Фото было старым, потёртым. Будто ему лет десять.

Голос Льва раздался из динамика, тихий, интимный, будто он был здесь, в комнате:

— Вспоминай, Алиса. Вспоминай, кто ты. Вспоминай, кем была для меня. И кем стала. Семь лет я ждал, пока ты проснёшься. И вот этот день настал. Самолёт ждёт. Пора домой. К нашему сыну.

Камера резко дернулась, показав на секунду мужскую руку с татуировкой на запястье — стилизованный лев, разрывающий цифровой код. Потом связь прервалась.

В прихожей раздался скрежет ключа в замочной скважине. Механический щелчок. Дверь была открыта.

На экране телефона всплыло последнее уведомление от приложения «Дом»: «Умный замок Yale: доступ предоставлен по отпечатку пальца. Добро пожаловать, Лев.»

Он вошёл.

---

Щелчок умного замка прозвучал как приговор.

Алиса метнулась не к выходу, а глубже в квартиру — в спальню, к окну. Рука потянулась к ручке, чтобы распахнуть створку, выкричать в ночь… Но окно не открывалось. Заклинило? Нет. По периметру рамы виднелся аккуратный, свежий слой белого силикона. Окно было намертво запечатано снаружи. За стеклом, в темноте, она разглядела лестницу-стремянку и пустую банку из-под герметика, валяющуюся на карнизе.

Он был здесь. Он готовился.

«Алиса». Голос донёсся из прихожей. Не из динамика телефона. Настоящий. Тот же бархат, та же интимная интонация, но теперь он вибрировал в воздухе её дома. «Не прячься. Это бессмысленно».

Она отскочила от окна, схватила со стола тяжёлый латунный подсвечник — единственное оружие в поле зрения. Спиной прижалась к стене рядом с дверным проёмом. Дыхание свистело в горле.

Шаги приближались. Неторопливые. Уверенные. Он знал планировку.

— Я не твоя жена, — выдохнула она в пустоту комнаты. — У меня нет сына. Я ничего не помню.

— Потому что ты не должна помнить, — ответил он, уже где-то совсем близко, в коридоре. — Я стёр это. Чтобы защитить тебя. Чтобы мы могли начать заново. Но пора вернуться.

Тень упала на порог спальни. Алиса зажмурилась на долю секунды, сжимая холодный металл в руке.

Он появился в дверном проёме.

И это был не незнакомец.

Перед ней стоял Макс. Её коллега-фрилансер, с которым она раз в неделю созванивалась по Zoom, чтобы пожаловаться на клиентов. Добродушный, немного занудный Макс с сединой на висках и вечной кружкой чая в кадре. Он был в её доме. На нём была его же знакомая потёртая толстовка. Но выражение лица… Это было лицо Льва. Холодная, абсолютная уверенность. И глаза. Глаза смотрели на неё не как на подругу-коллегу, а как на собственность. Как на проект, который наконец-то завершён.

— Привет, красавица, — сказал Макс-Лев, и его губы растянулись в улыбке, которой никогда не было на их созвонах.

Мир рухнул. Почва ушла из-под ног. Он не был призраком из интернета. Он был плотью из её реальной, повседневной жизни. Он знал о ней всё, потому что она сама ему всё рассказывала за эти месяцы рабочих разговоров.

— Макс… — имя сорвалось с губ шепотом.

— Лев, — поправил он мягко, делая шаг вперёд. — Макс — это… рабочая маска. Для этого мира. А мы с тобой, Алиса, мы из другого.

Он протянул руку, ладонью вверх. Не для угрозы. Для приглашения.

— Сын ждёт. Он очень скучает по маме. Семь лет — это долго для ребёнка.

Алиса отступила, наткнувшись на кровать. Подсвечник в её руке дрожал.

— Какой сын?! Я не рожала! У меня нет шрама, нет ничего!

— Потому что это было кесарево, — его голос стал ласково-поучительным, как у врача. — И шрам… он там, где ты его никогда не видишь. Под линией роста волос. На затылке. Хочешь, я покажу?

Она машинально рванула рукой к затылку. Под пальцами, в густых волосах, она нащупала то, чего никогда раньше не чувствовала — небольшой, плотный, поперечный рубец. Гладкий и старый.

Её тошнит. Это правда? Это галлюцинация? Он вселил ей эту мысль, и тело её подчинилось?

— Нет… — застонала она.

— Да, — настаивал он, делая ещё шаг. Теперь между ними был метр. — И авария в 2017-м… это была не авария. Это была попытка. Твоя попытка от нас сбежать. Забрать Лёвушку и исчезнуть. Ты чуть не убила его. Чуть не убила себя. После этого… после этого я принял решение. Я стёр тебе память. Отправил в этот маленький, безопасный мирок. Давал тебе время исцелиться. А сам наблюдал. Ждал. И строил наш новый мир. Совершенный. Там, где нам никто не помешает.

Он говорил с непоколебимой, безумной логикой. В его словах была устрашающая цельность. Картина складывалась: потерянная память, шрам, знакомое лицо, знание каждой её мелочи…

Алиса увидела над его плечом, в зеркале на стене, их двоих. Себя — бледную, дикую, с безумными глазами. И его — спокойного, любящего, с протянутой рукой. Идеальная картинка больной семьи.

Её воля дрогнула. Подсвечник опустился на несколько сантиметров.

— Будапешт… — прошептала она.

— Наш новый дом. Всё готово. Школа для Лёвы, студия для тебя. Ты сможешь переводить книги. А я… я буду оберегать вас. Навсегда.

Он был в шаге от неё. Его пальцы почти коснулись её пряди волос.

И в этот миг зазвонил её iPhone. На экране, валяющемся на кровати, высветилось: «ЯНА: ВИДЕОЗВОНОК».

Реальность рванула её назад, как удар током. Яна. Её сообщение. Подруга, которая не спит, которая волнуется. Свидетель из внешнего мира.

Лицо Льва-Макса исказилось на долю секунды. Не гневом. Нетерпением. Как у учёного, чей эксперимент пытаются прервать.

— Не бери, — сказал он тихо, но в голосе впервые прозвучала сталь. — Это не часть нашего мира.

Алиса взглянула на телефон. На настойчиво мигающий вызов. На лицо Льва. На протянутую руку.

И сделала выбор.

Она швырнула подсвечник не в него, а в большое зеркало на стене.

Звон тысяч осколков заполнил комнату. Искажённые, размноженные в каждом куске стекла, десятки Львов и Алис замерли в немой крике.

В шоковой тишине, следующей за грохотом, она прыгнула к кровати и ударила пальцем по экрану.

На FaceTime возникло заплаканное, перекошенное ужасом лицо Яны.

— Алиса! Боже, что там?! У меня твой ключ! Твой дубликат! Он в двери! Он застрял снаружи! Я вызвала полицию, они едут! ДЕРЖИСЬ!

Камера Яны поймала за её спиной дверь квартиры Алисы. И в замочной скжине действительно торчал и был сломан её собственный ключ, который она дала подруге на экстренный случай.

Алиса медленно подняла глаза на человека в дверном проёме.

Он стоял, глядя на неё. И его лицо… менялось. На месте Макса проступали другие черты — более жёсткие, более знакомые по старым семейным альбомам. Черты её пропавшего дядюшки, того самого, который был мужем исчезнувшей тёти. Тот, о ком в семье говорили шёпотом: «С ним что-то было не так».

— Они не успеют, — сказал он, и его голос был уже другим. Голосом из детских кошмаров. — И ты знаешь, что я прав.

И он шагнул вперёд, прямо на осколки, которые хрустнули под его ботинками.

ЭКРАН ПОТЕМНЕЛ.