Архитектор пустоты

Грайм · Портовые доки · Переулок у Склада №14

Первым, что ощутил Макс, когда пришел в себя - был запах. Соль, машинное масло и что-то ещё поверх всего этого: сладковато-химическое, тягучее, словно кто-то поджёг янтарь прямо у него под носом. Он не имел ни малейшего представления как пахнет горелый янтарь, но почему-то думал, что именно так.

Запах был интенсивным и странно насыщенным - не промышленным, а почти органическим, как будто сама земля здесь выдыхала что-то из глубины.

Второе - дождь. Мелкий, противный и настырный, странным образом, словно бы уверенный в своей дождливой правоте. Он барабанил по трубам над головой, по брусчатке, по плечам - без злобы как мощный ливень, но и без малейшего сочувствия. Просто делал своё мокрое дело.

Третье - брусчатка под щекой. Твёрдая, мокрая, холодная и как это свойственно камню, совершенно не заинтересованная в том, чтобы Максу было удобно.

Он полежал секунду, прислушиваясь к себе, как слушают двигатель после аварийной остановки: голова - целая, без звона. Руки - отзываются. Рёбра - вроде бы тоже, хотя правый бок ныл неприятно, как от удара об угол. Ноги - есть. Общий статус: жив, намок и замерз, лежит лицом в луже, причины неизвестны.

Хорошо. Значит, или я жив, или в аду очень аутентичная брусчатка и погода как в Питере. В любом случае надо вставать.

Макс сел. Переулок был узкий - двое разойдутся только боком, и то если один из них втянет живот. С обеих сторон нависали стены из тёмного, почти чёрного кирпича, настолько плотно оплетённые трубами, что сами стены казались вторичными - просто основанием для трубной конструкции, которая жила своей жизнью. Трубы гудели. Разного диаметра, разной высоты, они издавали низкий вибрирующий хор из гула, лязга журчания и шипения - не механический, а почти живой, как гудение пчелиного улья. По некоторым что-то текло, и это что-то светилось сквозь стыки оранжевым: едва-едва, как будто внутри был не поток какой-то химозы, а угасающий закат, запертый в металле.

Впереди переулок упирался в открытое пространство. Оттуда доносился шум порта - скрежет металла, гул паровых механизмов, плеск воды о деревянные сваи, чьи-то голоса. Сзади - темнота, ещё больше труб и тупик.

Макс встал, опёрся о стену, дал голове успокоиться и огляделся как следует. Потом оглядел уже себя.

Привычные рабочие штаны и кожаная куртка - мокрые насквозь, но целые. Ботинки на месте. Кошелёк - нет, естественно. Телефон - тоже нет. Украли? Нет. Точно. Сам же выложил почти все из карманов. Телефон поставил на зарядку, а кошелек с ключами выложил на полку в дежурке, в карманах остался только всякий хлам – мятые чеки из магазина, парочка завалявшихся хомутов, какой-то, непойми откуда взявшийся там болт... Пригоршня монет со сдачи в магазине.

Все самое ценное и нужно из карманов исчезло еще до... А до чего? Или «до» вообще не применимо к тому, что здесь случилось? И, собственно, что вообще случилось?

Макс попытался выстроить хронологию. Вечерняя смена, футбол по маленькому телеку в дежурке, потом плановое обслуживание насосной станции в третьем корпусе. Запах горелой изоляции - не его участок, но он пошёл проверить. Потом что-то под полом. Потом свет - не электрический, а какой-то другой, снизу вверх, как будто земля раскрылась. Потом - вот это.

Память обрывалась ровно на вспышке. Аккуратно, словно кто-то отрезал.

Происшествие на предприятии? Взрыв? Тогда почему я не в больнице, и почему вокруг меня порт, а не больничная палата? Откуда в нашем городе вообще порт? Смена закончилась, я ушел с работы, уехал в какой-то портовый город, надрался и меня ограбили? Хм. Это насколько же большой кусок времени у меня из памяти исчез?

Он не нашёл ответа и убрал вопрос в отдельную папку - мысленно, туда, куда складывают задачи, которые нельзя решить без дополнительных данных. Сначала - понять, где он находится. Потом - забраться под какую-нибудь крышу. Потом - думать.

На запястье было что-то новое.

Макс заметил это, когда поднял руку, чтобы смахнуть воду с лица. Там, где раньше была просто кожа - слегка обветренная, с мозолью от гаечного ключа на указательном пальце - теперь был символ. Идеально ровный круг, диаметром с монету, как будто выведенный тонкой кистью в идеально твёрдой руке. Никаких рисунков внутри, никаких дополнительных линий, никаких засечек. Просто круг - настолько геометрически правильный, что это само по себе было неестественным.

Макс поднёс запястье ближе к лицу. Нагнулся к трубе, откуда просачивался слабый оранжевый свет - хватало, чтобы рассмотреть. Потёр символ большим пальцем - не стёрся. Поскрёб ногтем аккуратно - кожа гладкая, не рубец, не выжженная поверхность. Просто рисунок, который был частью него так же непоколебимо, как линии на ладони и мозоль на пальце.

Понюхал на всякий случай. Пахло кожей и дождём… и немного чипсами, которые он ел в обед.

Хорошо. Загадочный символ на руке - это либо татуировка, которую мне набили, пока я был без сознания, либо что-то другое. Татуировка такой ровности требует трафарета, инструмента и времени. Откуда у грабителей в переулке трафарет и тату-машинка? Не сходится.

Он ещё раз посмотрел на круг, потом убрал руку в карман. Ответы позже. Сначала крыша, тепло и хоть какое-то понимание, в каком городе он находится и есть ли здесь что-нибудь похожее на полицию.

· · ·

Грайм · Портовые доки · Открытый причал

Переулок вывел Макса на причал, и порт открылся сразу весь - без предупреждения, без подготовки и без малейших извинений за производимое впечатление.

Порт. Огромный, гремящий, не спящий даже глубокой ночью, залитый оранжевым светом газовых фонарей и запахом моря, дерева и металла. Доки тянулись вдоль воды насколько хватало глаз - в обе стороны, без видимого конца, растворяясь в оранжево-серой дымке. У пирсов стояли корабли. Не такие, каких мог бы ожидать Макс: деревянные борта этих судов были обшиты листами чёрного металла, потемневшего и в пятнах, явно много повидавшего. Из приземистых труб над палубами валил белый пар. На мачтах вместо флагов торчали странные конструкции - металлические антенны, стеклянные колбы с тем же оранжевым свечением внутри, какие-то решётчатые сооружения, назначение которых было непонятно.

Краны нависали над причалами - паровые, судя по характерному гулу и клубам пара откуда-то из сочленений. Они медленно переставляли ящики и тюки с неторопливой механической уверенностью, совершенно не замечая ни дождя, ни ночи. Грузчики в кожаных фартуках работали под ними молча, деловито, как будто дождь их лично не касался. Несколько человек катили по деревянным настилам тачки с какими-то контейнерами, из которых просачивалось знакомое оранжевое свечение.

Над всем этим - небо. Тёмное, в низких тучах, беззвёздное. Но не чёрное: за городом, где-то на востоке, что-то светилось снизу вверх, добавляя горизонту оранжевый ободок. Промышленный район, подумал Макс. Заводы. Он не знал, откуда взялась эта уверенность.

Макс остановился на краю причала, дал этой мысли улечься, и неожиданно для себя не запаниковал. Что-то в воздухе города - его запах, его шум, его безразличие - словно бы говорило: не до паники. Не сейчас. Ты еще получишь настоящую причину для паники.

Мимо прошёл грузчик с фонарём. Огромный мужик, мокрый как Макс, с тюком на плече. Он чуть не налетел на Макса - буркнул что-то, явно недовольное, и небрежно махнул рукой требуя уступить дорогу, обошёл, пошёл дальше. На секунду фонарь осветил его, когда он прошел под ним и Макс увидел: у грузчика на руке тоже был символ. Другой - не круг, как у него, а что-то похожее на спираль с отростками, и не на запястье а на тыльной стороне ладони. Символ слабо светился.

Грузчик дошёл до края причала, поставил тюк. Поскрёб затылок, вынул из кармана что-то. Пара секунд манипуляций и это что-то снова исчезло за пазухой, а в зубах грузчика осталась сигарета. Потом поднял руку, и символ на ней вспыхнул ярче - оранжевым, на секунду, не дольше. Из ладони вырвался небольшой язычок пламени. Грузчик прикурил от него сигарету, махнул рукой - огонь погас. Затянулся, выдохнул дым в дождь и побрёл дальше.

Макс смотрел ему вслед.

Ладно, - подумал он. - Значит, вот как тут прикуривают. Хорошо. Судя по всему, я либо слегка сошел с ума, либо просто валяюсь в коме и вижу странные сны…

Он опустил глаза на своё запястье. На идеально ровный, идеально пустой круг.

Но если допустить что я не сплю и даже не сошел с ума, то придется признать. Это не мой город. Это не моя страна. Это, возможно, не моё время. А может быть - и не мой мир.

Последняя мысль была самой тихой из всех и при этом самой весомой. Макс не придал ей особого значения, но позволил ей существовать рядом с собой, не отгоняя и не цепляясь. Паника сейчас была бы роскошью - бесполезной и энергозатратной. Он не знал, что произошло. Следовательно, любая эмоциональная реакция, основанная на предположениях, была преждевременной.

Данные: незнакомый город, портовый, промышленный. Технологии - паровые механизмы, газовое освещение. Оранжевое свечение везде - в трубах, на кораблях, в контейнерах. Пока непонятно что это такое. Символы на коже у людей, которые светятся. Символ на моём запястье. Это либо очень специфическая субкультура, либо что-то принципиально другое.

Он решил пока остановиться на «принципиально другом» и двигаться дальше.

· · ·

Первый человек, которого он попробовал остановить, прошёл мимо него, словно мимо причального столба. Второй буркнул что-то неразборчивое, не поворачивая головы. Третий - пожилой матрос с трубкой - остановился, внимательно посмотрел на Макса с ног до головы, хмыкнул и спросил что-то на языке, который был похож на русский примерно так же, как кот похож на леопарда - общий принцип угадывался, детали расходились кардинально.

У него тоже было видно метку с символом – на сгибе локтя, сразу под закатанным рукавом.

Макс услышал несколько знакомых звуков, но смысл ускользал. Он попробовал ответить по-русски - матрос нахмурился. По-английски - матрос покачал головой. Несколько знакомых по фильмам немецких и французских фраз, вроде «ком са ва» и «шерше ля фам» - матрос сделал жест, который, кажется, означал «не трать моё время» на любом языке, и ушёл.

Отлично. Языковой барьер. То, что нужно, а то все было как-то слишком уж просто.

Макс побрёл вдоль причала, разглядывая вывески. Надписи были - и это было уже хоть что-то. Он не понимал ни слова, но буквы были узнаваемы: вполне себе кириллица, с некоторыми незнакомыми символами, вставленными в алфавит как самозванцы, и какими-то точками и черточками над некоторыми буквами, над которыми им быть, вроде как, совсем не положено. Вот, например эта «Х» с галочкой сверху, что значит? Но в любом случае, не полностью чужой язык. Трансформированный, изменившийся - но учить придется всяко не с нуля. По говору местных тоже было понятно, что какое-то родство в языках есть. Слов Макс не понимал, но странным образом улавливал смысл.

Он нашёл вывеску с изображением кружки и того, что могло быть с равной вероятностью как хлебом, так и сыром, и пошёл туда. Не потому, что хотел есть - хотя хотел - а потому что заведения с едой традиционно являются источником информации, тепла и людей, готовых разговаривать с незнакомцами хотя бы за плату.

Денег у него не было. Но это была уже следующая проблема.

· · ·

Грайм · Доки · У таверны «Якорь»

У входа в таверну курили двое. Один - коренастый, в рабочей куртке, тоже видимо из местных грузчиков, с татуировкой на шее в виде якоря. Рядом с якорем была еще одна татуировка, но приглядевшись Макс понял, что это не татуировка а тот самый непонятный символ как у Макса на запястье. Просто у этого на шее.

Второй - высокий, в длинном потёртом плаще, и широкополой шляпе, с которой ручьём стекала вода. Оба смотрели на Макса с одинаковым выражением - не враждебным, но оценивающим. Так смотрят на кота, который пришёл с улицы: непонятно, чей, непонятно, зачем, но любопытно.

Макс остановился в паре шагов. Прикинул варианты. Попробовал жест - указал на себя, потом на таверну, потом развёл руками в универсальном «у меня нет денег, но мне нужна помощь».

Мужики не удивились. Скорее всего в портовом городе иностранцы не редкость. Коренастый что-то сказал высокому. Высокий ответил. Коренастый хмыкнул и снова посмотрел на Макса - на этот раз на его запястье.

Макс машинально спрятал руки в карманы.

Высокий докурил, бросил окурок в лужу, кивнул Максу на дверь и произнёс что-то коротко. Тон был нейтральным - не приглашением, но и не отказом. Что-то вроде «ладно, заходи, разберёмся».

Макс зашёл.

Таверна называлась «Якорь» - он понял это по вывеске над стойкой, где был нарисован, вот ведь неожиданность - якорь и написано слово. Язык был похож достаточно, чтобы угадать.

Внутри было тепло, шумно и накурено. Длинные деревянные столы, лавки, низкий потолок с закопчёнными балками. На стойке - ряд бутылок с жидкостями разных оттенков, от прозрачной до почти чёрной. Несколько газовых фонарей давали жёлто-оранжевый свет. В дальнем углу кто-то играл на инструменте, отдалённо похожем на аккордеон, но с лишними кнопками и какими-то, вроде бы, клапанами.

На Макса смотрели. Не все, не долго - большинство тут же возвращались к своим разговорам. Но смотрели. Он был чужим, и это читалось, по всей видимости, не только в одежде, но народ был к иностранцам, похоже привычным. Отметили, что занесло кого-то не из наших, но и только.

Высокий в плаще провёл его к дальнему столу, жестом велел сидеть. Позвал кого-то за стойкой. Через минуту перед Максом появилась кружка с чем-то горячим - не чай, не кофе, что-то среднее, со смолистым привкусом - и миска с едой. Хлеб, что-то тушёное, пахнущее мясом и корнеплодами.

Высокий сел напротив, сложил руки на столе и внимательно посмотрел на Макса. Потом произнёс несколько слов медленно - явно пытаясь быть понятым.

Макс покачал головой, потом кивнул на еду, выгреб из кармана горсть монет и протянул высокому. Пожал плечами – мол другого нет.

Высокий принял монеты, и принялся перебирать их на ладони, видимо пытаясь отыскать что-то знакомое. Какую-то монетку попробовал на зуб, но, судя по всему, ни одной удовлетворяющей его запросы, не нашел. Спустя пару минут протянул горсть монет обратно Максу и указав на еду и питье на столе, просто махнул рукой, черт с ним мол. За мой счет… Во всяком случае Макс надеялся, что именно это его жест и означал.

Снова попытались поговорить. Макс покачал головой. Попробовал по-английски, несколько фраз на французском и немецком, все что знал. Потом попробовал по-русски: - Я вас не понимаю.

Высокий чуть наклонил голову. Что-то в его взгляде изменилось - интерес стал острее.

- От где? - сказал он наконец. Слово было похоже. Не точное, но похожее - как отражение в мутном стекле. Словно с поляком или латышом говорить – ни черта не понятно, но общий смысл как-то угадывается.

- Издалека, - сказал Макс, на всякий случай отзеркалив интонацию. Увидел непонимание на лице собеседника.

Поставил кружку рядом с миской, измерил расстояние пальцами – показал пару сантиметров между указательным пальцем и большим.

- Близко.

Отодвинул кружку на противоположный конец от миски, измерил расстояние руками – показал высокому.

- Далеко.

Тот кивнул давая понять что понял.

- Я – хлопнул себя Макс по груди - далеко.

- Много далеко?

- Много далеко - кивнул Макс.

- Лодка, ты ехать, имя как?

- Летучий Голландец - на отвали буркнул Макс.

- Имя лодка, не есть порт - покачал головой высокий - я ухо, нет, я глаз, нет. Этот солнце-луна, светло-темно – нет. Задний солнце-луна, светло-темно – нет. Задний-задний солнце-луна – нет.

Макс пожал плечами, не зная как от такой предъявы отмазаться. Понимай как хочешь короче. Можешь принять этот вариант, можешь не принимать и вызывать ментов. Как хочешь, мне без разницы.

Высокий помолчал. Потом сказал что-то тихо - себе под нос, не Максу. И посмотрел на его запястье снова. На этот раз Макс не убирал руку.

Пустой круг. Высокий смотрел на него несколько секунд, потом поднял взгляд. В его глазах было что-то - не страх, нет. Скорее осторожность. Так смотрят на предмет, который не знаешь, как держать.

Он встал, кивнул Максу - ешь, мол - и отошёл к стойке.

Макс ел. Еда была горячей, плотной и вполне себе настоящей. Бредит он, лежит в коме, или уже в чистилище, значения не имело. Где бы он ни оказался – базовые принципы обычной жизни тут работали так же. Как минимум организм работал плюс-минус по старой схеме и еда ему была нужна. Это само по себе было аргументом в пользу того, что он жив ну или как минимум что относиться к происходящему нужно так, как будто он жив. Ситуация, при всей своей абсурдности, как оказалось, имеет хоть какое-то практическое измерение: поел - уже и лучше стало.

· · ·

Примерно через полчаса, когда миска была пуста, а кружка опустела наполовину, Максу снова довелось увидеть как здесь прикуривают.

Грузчик у соседнего стола - тот самый, с якорем на шее, что курил снаружи - щёлкнул пальцами. Его символ вспыхнул неярким свечением: оранжевым, на секунду. Одновременно с этим, маленький язычок пламени вырвался из кончика большого пальца, грузчик прикурил от него сигарету, встряхнул рукой - огонь погас. Всё это заняло три секунды и не привлекло ничьего внимания, как будто тут регулярно у каждого второго руки вспыхивают.

Кроме Максова. Узор был знаком – нечто похожее он видел на руке того, второго работяги что точно так же прикуривал от пальца в доках.

Он смотрел на грузчика, потом на свою руку. На идеально ровный, идеально пустой круг на запястье.

Значит, символы - это не татуировки. Это что-то функциональное. Что-то, что как-то относится к возможности извергать из пальца огонь. Я видел пока только два символа, примерно одинаковых, и оба носителя символов – зажигали в руках огонь. Надо присмотреться к другим людям, есть ли у них такие символы? Может пойму, что значит такой как у меня - пустой круг.

Он повертел эту мысль так и этак. Попробовал сделать то, что делал грузчик - щёлкнуть пальцами, сосредоточиться на запястье, представить огонь. Ничего не произошло. Разумеется. Макс не расстроился – он и не ожидал что получится.

Минутой позже он снова замер с открытым ртом, когда увидел, как здесь наливают. Плотная толпа посетителей немного рассосалась, открыв беспрепятственный вид на барную стойку, к которой подошла разносчица с четырьмя кружками на подносе. Бармен, или тут, наверное, будет правильнее – трактирщик, бросил взгляд в ее сторону, обменялся парой фраз и небрежно пошевелил пальцами. На его руке – в верхней части ладони, сверкнул символ а сзади, из бочки, словно змеи выскользнули четыре янтарных жгута, по кривой дуге обогнули его и прыгнули каждый в свою кружку, аккуратно свернувшись там, и мгновением позже обратившись обычной жидкостью. Просто пиво, без каких-то сверхъестественных признаков.

Какой-то попоица за стойкой что-то крикнул бармену, показав тому пустой стакан, и повинуясь движению пальцев бармена, из бутылки на полке, за его спиной, выскочил пузырь зеленой жидкости, приземлившись в подставленный стакан, расплескав на стойку несколько капель. Трактирщик подошел к мужику со стаканом зеленого напитка в руках, вынул из-под стойки бутылку с чем-то прозрачным, видимо просто водой, плеснул немного себе в ладонь и сбросил в стакан с ладони, уже куски льда. Мужик со стаканом благодарно кивнул.

Макс во все глаза смотрел на рутину работы трактирщика, не забыв обратить внимание на его символ на руке. Он был не похож на знак, который он видел у грузчика.

Символы означают разное. Либо мой символ не означает огонь. Либо я не умею им пользоваться. Либо пустой круг вообще ничего не означает. Недостаточно данных.

За окном дождь усилился. Город гудел, скрипел и светился оранжевым. Где-то в доках ухнул паровой гудок - долгий, низкий, как вздох усталого великана.

Макс допил своё смолистое питьё, которое про себя называл кофе, и подумал, что первый день в новом мире идёт, в общем-то, неплохо. Мог бы быть и хуже - мог бы не поесть.

⁂