Архитектор времени

Пролог

Дождь хлестал по окнам чердачной лаборатории, превращая ночной город в размытое полотно из мокрых огней и движущихся теней. Но эти огни были не праздничными – они были тревожными, мигающими аварийными маячками, переплетенными с оранжевыми всполохами пожаров. Гул сирен, пронзительные крики и далекие взрывы составляли жуткую симфонию хаоса, доносившуюся сквозь толстое стекло.

Алексей Волков стоял посреди комнаты, дрожащими руками отсоединяя толстые пучки кабелей от центральной серверной стойки. Его лицо, обычно бледное от долгих часов перед монитором, сейчас было землистым, под глазами – глубокие синяки бессонницы и ужаса. На его белой рубашке выделялись темные пятна – капли крови из носа, которые он не успевал вытирать.

Стойка гудела, как раненый зверь. Десятки индикаторов мигали красным, предупреждая о критических перегрузках и сбоях. На центральном мониторе, разбитом, с трещиной, все еще держалось изображение: сложная, пульсирующая фрактальная структура, пронизанная черными разрывами. Это был «Хронос». Его детище. Его проклятие.

Щелк. Последний кабель отсоединился. Гудение сервера сменилось натужным шипением и треском. Алексей схватил тяжелый монтировку, лежавшую рядом – инструмент для «апгрейда», который так и не случился. Он занес ее над хрупким корпусом сервера, над кластерами процессоров и блоками памяти, хранившими алгоритм, способный переписать саму ткань реальности.

Город за окном погружался во мрак. Один за другим гас свет в кварталах. Где-то совсем близко раздался оглушительный грохот, и стекла в окнах задрожали. Алексей так сжал рукоять монтировки, что костяшек пальцев побелели.

«Я думал, что исправляю ошибки…» – пронеслось в его воспаленном сознании, обжигая стыдом и отчаянием. Перед глазами мелькнули лица: Катя, исчезнувшая в дыму альтернативной реальности; мать, смотрящая на него пустыми глазами из инвалидного кресла; Анна, бледная и неподвижная в больничной палате; Марина, с пистолетом и слезами ненависти. «…но ошибки – это всё, что у нас осталось».

С криком, в котором смешались ярость, боль и освобождение, Алексей обрушил монтировку на сервер. Металл скорчился, пластик разлетелся осколками. Искры, как крошечные падающие звезды, осветили его искаженное лицо на мгновение, прежде чем поглотила тьма. Тьма и нарастающий гул коллапсирующего времени.

Глава 1.

Запах старой пыли, жареного кофе и перегретой электроники висел в воздухе офиса «НейроТек». Типичный четверг. Типичный вечер. Алексей Волков, 30 лет, сгорбившись над клавиатурой, пялился в строки кода, плывущие по двум большим мониторам. Его взгляд был остекленевшим, пальцы двигались почти автоматически, отбивая ритм бесконечной рутины. За окном медленно гас петербургский день, окрашивая небо в грязно-серые тона.

«Волков!» – резкий голос начальника отдела, Дмитрия Сергеевича, прорезал гул вентиляторов и щелканье клавиш. Алексей вздрогнул, словно очнувшись. «Сколько можно копаться с этим кластерингом? Заказчики ждут!»

Алексей не обернулся, только пробормотал: «Оптимизирую… Тормозит на больших выборках. Еще пару часов». Голос его звучал глухо, без эмоций.

«Часов у тебя нет!» – фыркнул Дмитрий Сергеевич. «Сделай, как есть. И не засиживайся допоздна, а то опять уснешь тут. Электричество не халявное». Его шаги удалились в сторону кухни.

Алексей вздохнул. «Часов…» – он машинально посмотрел на свои наручные часы – дешевый китайский кварц. Они снова отставали. Он дернул рукой, поправил ремешок. Казалось, время для него текло иначе. Медленнее, тяжелее, застревая в петлях бесконечного кода и невыполненных дедлайнов.

Его жизнь была замкнутым кругом: дом – офис – дом. Крошечная однушка в хрущевке, заваленная книгами по физике, математике и старыми журналами по программированию. Работа над нейросетями для предсказания потребительского поведения – рутина, которая оплачивала счета и позволяла ночами погружаться в его настоящую страсть: проект «Хронос».

Идея родилась из детских разговоров с отцом, талантливым физиком-теоретиком, рано ушедшим от рака. Папа говорил о времени как о реке, о вероятностях, о том, что прошлое, возможно, не так уж и неизменно, как кажется. Алексей, унаследовавший его аналитический ум, но выбравший более прикладной путь программирования, решил смоделировать это. Не изменить реально, конечно. Просто создать алгоритм, который мог бы предсказывать точки бифуркации в жизни человека на основе его цифрового следа – соцсетей, покупок, переписок. Идеальный инструмент для маркетинга или… для чего-то большего. Он не мог сформулировать, для чего именно. Но это затягивало.

Его прервал звонок. На экране смартфона – фото улыбающейся девушки с короткими каштановыми волосами и теплыми карими глазами. Катя. Сестра.

«Лёш?» – ее голос был, как всегда, полон беспокойства. «Ты где? Опять на работе?»

«Да, Катюш. Работаю», – ответил Алексей, стараясь звучать бодрее.

«Алексей Волков! Уже восемь вечера! Ты обещал зайти сегодня, попробовать мой новый пирог! Я волнуюсь, ты совсем от людей отвык. Сидишь в своем коде, как… как в скорлупе!»

Он сжал телефон. «Извини, закрутился. Серьезный баг… Не смогу. Завтра?»

На другом конце провода повисло молчание. Потом тяжелый вздох. «Завтра… Лёш, ты же знаешь, что я не против твоей работы. Но жизнь – она не только в компьютере. Папа не хотел бы…»

«Знаю, Катя, знаю, – быстро перебил он, не желая погружаться в боль воспоминаний. – Обещаю, завтра приду. С пирогом. И без кода».

«Ладно… – она все еще звучала недоверчиво. – Береги себя. Выспись хоть».

«Спокойной ночи, Катюш».

Он положил трубку. Чувство вины, знакомое и гнетущее, сжало грудь. Катя была его единственной близкой связью с миром. Она видела его настоящим, помнила их детство, их потерю родителей. И она была права. Он закопался. Но «Хронос»… Он был так близок к чему-то важному. Он чувствовал это.

Алексей отпил глоток холодного кофе, сморщился и снова уставился в экран. Окно среды разработки было заполнено сложным кодом на Python и C++, перемешанным с его собственными, более экзотическими наработками. Ядро «Хроноса» – это нейросеть, обученная на огромных массивах исторических данных и личных временных линий (собранных, разумеется, анонимно и не совсем легально). Но он добавил нечто свое – модуль «Ретропроекция». Теоретически он должен был не просто предсказывать будущие развилки, но и моделировать, как выглядели бы прошлые события, если бы ключевые входные данные были другими. «Что, если бы я сказал «да» на том собеседовании в «Кванте» три года назад?» – вот уровень вопросов, на которые он хотел получить хотя бы гипотетический ответ.

Работа поглотила его снова. Шум офиса стих – коллеги разошлись. Только гул серверов и его собственное напряженное дыхание нарушали тишину. Он компилировал последние изменения в модуль «Ретропроекции». Код был громоздким, неэлегантным, но он спешил проверить гипотезу. Экран моргнул. Консоль выдала поток сообщений об ошибках – что-то с типами данных, конфликт библиотек. Алексей громко выругался и потянулся за кофе. Пустая кружка. Он встал, чтобы налить еще, зацепившись ногой за провод мыши.

Глава 2.

Он едва не упал, схватившись за край стола. Мышь дернулась, курсор прыгнул по экрану. Его рука, инстинктивно потянувшаяся к клавиатуре, чтобы остановить процесс, вместо этого соскользнула и нажала комбинацию клавиш для принудительного запуска текущей сборки. В спешке и раздражении он забыл отладить критическую часть кода, отвечающую за «сброс» симуляции.

«Черт!» – выдохнул Алексей, видя, как консоль захлебывается красными сообщениями об ошибках. Он схватил мышь, чтобы закрыть сбойный процесс. Но внезапно все сообщения исчезли. Экран потемнел на секунду, а затем залился непривычным глубоким синим цветом. Посередине, простым консольным шрифтом, высветилось сообщение:

Хронос v0.7.4b - Ретропроекция Активна.

ВНИМАНИЕ: Нестабильный протокол. Использовать с осторожностью.

Введите целевую дату (ДД.ММ.ГГГГ) и событие для коррекции моделирования.>

Алексей замер. Это… не должно было так работать. Модуль «Ретропроекции» был чисто аналитическим, симуляционным. Он не должен был иметь такого интерфейса, таких предупреждений. «Нестабильный протокол»? Что это вообще значит? Глюк. Глюк на глюке. Видимо, падение системы вызвало какой-то сбой в графической оболочке.

Он потянулся к кнопке перезагрузки. Рука замерла в сантиметре от цели. В его голове всплыла дата. Три года назад. Пятнадцатое мая. Собеседование в «КвантСофт» – одной из ведущих IT-компаний города. Его шанс вырваться из этой рутины. Шанс, который он упустил из-за глупой ошибки – он проспал, опоздал на полчаса, и раздраженный менеджер по персоналу даже не стал его слушать. Алексей был уверен в своих силах, но опоздание перечеркнуло все. Эта неудача тяготила его все эти годы, символ его собственной неорганизованности, его «проклятия времени».

«Это же всего лишь симуляция…» – подумал он. «Моделирование. Что будет, если…»

Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Почти гипнотически он набрал: 15.05.2022 и после пробела: Алексей Волков прибывает на собеседование в КвантСофт вовремя.

Он посмотрел на строку ввода. Глупость. Но любопытство грызло сильнее рациональных доводов. Его палец завис над клавишей Enter.

«Что самое плохое может случиться? Система упадет. Я перезагружусь и пойду домой».

Он нажал Enter.

Экран снова потемнел. Индикаторы на системном блоке замигали бешено. Вентиляторы серверов в углу комнаты, обычно гудящие ровно, взревели на максимальных оборотах, завывая, как реактивный двигатель на взлете. Синий свет монитора погас, сменившись на пугающую пульсацию темно-красного. В консоли замелькали строки:

Инициирована коррекция...

Поиск временного узла... Найден.

Анализ вероятностных линий...

КВАНТОВАЯ СВЯЗЬ УСТАНОВЛЕНА. ПРОТОКОЛ РЕТРОПРОЕКЦИИ ПЕРЕГРУЖЕН.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ ЭНТРОПИИ.

Коррекция применена.

Система перезагружается...

Красный свет погас. Мониторы потухли. Серверы сбавили обороты до привычного гула. Тишина. Только собственное сердце Алексея колотилось где-то в горле, громко и неровно. Он сидел, уставившись в черный экран, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Что это было? Галлюцинация от усталости? Массовый сбой железа? Он ткнул кнопку мыши. Мониторы ожили, показав обычный рабочий стол, открытые папки, среду разработки. Никаких следов синего или красного экранов. Консоль была пуста.

Алексей нервно рассмеялся. Глюк. Однозначно глюк. Перегруженная система выдала бред. «Квантовая связь»… «Аномалия энтропии»… Звучало как плохой фантастический роман. Он потянулся, чувствуя внезапную, сокрушительную усталость. Пора домой. Завтра разберется. Он выключил компьютер, погасил свет в офисе и вышел в прохладный вечер. Мысль о странном сообщении еще крутилась в голове, но ее уже забивала усталость и предвкушение кровати. Он даже не заметил, что его сломанные часы на руке показывали точное время.

Глава 3.

Солнечный луч, пробившись сквозь щель в дорогих, плотных шторах, упал прямо на лицо Алексея. Он застонал, пытаясь отвернуться, и потянулся к телефону на тумбочке, чтобы отключить будильник. Его рука нащупала не привычный дешевый пластик, а гладкий, холодный металл и стекло. Он открыл глаза.

Комната. Это была не его комната. Не его крошечная однушка с облупившимися обоями и видом на мусорные баки. Стены были окрашены в теплый бежевый цвет, пол покрыт мягким ковром. Мебель – стильный минимализм, дорогая на вид. Большое окно, в которое светило солнце, выходило не на унылый двор, а на… парк? Он сел на кровати, ошеломленный. Голова гудела.

«Что…? Где я?»

Он огляделся. На стене висел широкоформатный телевизор. На тумбочке – стильная лампа и тот самый дорогой смартфон последней модели, который он только что трогал. Его одежда была аккуратно сложена на кресле – не его привычные джинсы и футболка, а темные брюки и рубашка из какой-то качественной ткани. Рядом лежал галстук.

Он схватил смартфон. Разблокировался по лицу. На экране – обои с абстрактным фракталом. Он открыл календарь. Текущая дата. Сегодняшний день. Но… что-то не так. Он пролистал список событий. Встреча с командой в 10:00. Обед с клиентом в 13:30. Ничего знакомого. Он открыл галерею. Фотографии… Он на некоей вечеринке с незнакомыми людьми. Он улыбается на фоне современного офисного здания с логотипом… «КвантСофт». Сердце Алексея екнуло. Он открыл приложение банка. Баланс на карте заставил его глаза широко распахнуться. Сумма была в разы больше, чем он когда-либо имел.

Он вскочил с кровати, подбежал к окну и распахнул шторы. Внизу действительно был парк. А за ним – стеклянные башни делового центра. Он жил… в престижном районе. В дорогой квартире. Работал в «КвантСофт». Собеседование… Он пришел вовремя.

«Алгоритм…» – прошептал он, прислонившись лбом к прохладному стеклу. «Он сработал. Не симуляция… Реальность. Он изменил реальность».

Первая волна была чистой эйфорией. Он сделал это! Он исправил свою ошибку! Он был успешен, богат, жил в прекрасном месте! Он смеялся, кружась посреди чужой-своей роскошной спальни. Он победил время!

Но эйфория быстро сменилась холодком недоумения. Почему он не помнил, как получил эту работу? Как переехал сюда? Его воспоминания о последних трех годах были… размыты. Как будто смотрел старый, замыленный фильм. Он помнил старую реальность: провал собеседования, продолжение работы в «НейроТек», свою старую квартиру. А эта новая жизнь… она была как наложенная поверх картинка. Яркая, но… чуждая.

Его взгляд упал на смартфон. Катя. Надо позвонить Кате! Она должна знать… что? Что он только что переписал прошлое? Но она его сестра. Она поймет. Или… она тоже другая?

Он с дрожью в пальцах нашел ее номер и нажал вызов. Гудки. Долгие гудки. Десять. Двадцать. Никто не брал трубку. Он попробовал еще раз. Тот же результат. Он написал сообщение: «Кать, привет! Как дела? Давно не звонил. Все ок? Позвони, когда сможешь. Очень хочу поговорить». Отправил.

Минуты тянулись, как часы. Ответа не было. Тревога, холодная и липкая, начала подниматься из живота. Он открыл соцсети, нашел страницу Кати. Она была там. Фотографии. Но… что-то было не так. На последних фото она выглядела старше, грустнее. Меньше фотографий с друзьями. И ни одной… с ним? Он лихорадочно пролистывал. Вот фото два года назад – Катя на каком-то пляже. Без него. Вот фото с ее дня рождения… Чужие лица. Его нет. Он увеличил фото. На заднем плане, в углу… рамка с фото. Их детское фото, где они с Катей и родителями. Но… его лица на фото не было. Был только силуэт, странный размытый участок.

Его бросило в холодный пот. «Что… Почему…»

Он помчался в гостиную, нашел ноутбук (дорогой, тонкий). Включил. Пароль… Он попробовал свой старый – не подошел. Паника нарастала. Он попробовал пароль от смартфона – сработало. Он открыл браузер, начал искать информацию о себе. Нашел профиль в «КвантСофт» – ведущий разработчик, высокие оценки. Статьи в профессиональных блогах. Ничего о «НейроТек». Ничего о его старой жизни. Как будто ее стерли.

И Катя… Он нашел ее адрес в записной книжке. Старая квартира? Нет. Другой район. Он позвонил еще раз. Мертвая тишина в трубке.

Алексей вскочил, схватил ключи от квартиры и машины (ключи от машины!) и выбежал. Ему нужно было в офис. В «НейроТек»? Нет. В «КвантСофт»? Он не знал. Ему нужно было к своему компьютеру. К коду. К «Хроносу». Он должен был это исправить. Вернуть все обратно.

Он мчался по незнакомым улицам на незнакомой машине (дорогой, кстати), чувствуя, как реальность трещит по швам. Успех, богатство, статус – все это превратилось в фальшивую декорацию, за которой зияла пустота. Он исправил одну ошибку и создал десятки других. Самая страшная из них – потеря связи с Катей. Он должен был вернуться.

Добравшись до современного здания «КвантСофт», он, пользуясь своим статусом (который казался ему теперь кощунственной маской), прошел к своему рабочему месту – отдельному кабинету с видом на город. На столе стоял мощный компьютер. Он сел, руки дрожали. Он нашел папку с проектами. «Хронос»… Она была! Он открыл код. Тот самый код, который он вчера допоздна правил в «НейроТек». Но здесь он был… другим. Более отполированным. Доработанным. Без вчерашних ошибок. Но структура… Ядро было узнаваемым.

Он нашел модуль «Ретропроекции». И там, в комментариях к опасной функции, он увидел свою же запись, сделанную, видимо, в этой новой реальности:

# ВНИМАНИЕ: Экспериментальная функция. Возможны непредсказуемые побочные эффекты при активации без полного контроля. ТРЕБУЕТСЯ ОГРОМНАЯ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ МОЩНОСТЬ ДЛЯ ОТКАТА. НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ.

«Откат…» – прошептал Алексей, и в его глазах вспыхнула надежда. «Можно откатить!»

Он начал лихорадочно искать в коде, как это сделать. Его пальцы летали по клавиатуре. Он нашел скрытый параметр в конфигурационном файле: ROLLBACK_ENABLED = FALSE. Он изменил на TRUE. Сохранил. Теперь нужно было запустить процесс отката к… к какой точке? К моменту до изменения. К вчерашнему вечеру в «НейроТек».

Он открыл консоль, ввел команду для запуска модуля «Ретропроекции» с параметром --rollback-to 10.07.2025-21:30 – примерно время, когда он ввел ту злосчастную команду.

Консоль ответила:

Инициирован запрос на откат.

Требуемая точка восстановления: 10.07.2025-21:30 GMT+3.

ОЦЕНКА НЕОБХОДИМЫХ РЕСУРСОВ…

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Для отката требуется 98.7% доступной вычислительной мощности кластера КвантСофт-Дельта на 12 часов.

Подтверждаете? (Y/N)

Алексей не колебался. Он нажал Y.

Монитор снова погрузился в пульсирующий красный мрак. За окном кабинета яркий солнечный день начал меркнуть, как при затмении. Алексей почувствовал, как пол уходит из-под ног, а сознание растворяется в вихре искр и нарастающего гула, который заполнил вселенную.

Глава 4: Мелкие исправления

Алексей очнулся на холодном линолеуме офиса «НейроТек». Голова раскалывалась, во рту стоял вкус меди и статики. Он с трудом поднялся, опираясь на стол. Мониторы перед ним были темными, серверы гудели в привычном, успокаивающем ритме. За окном – привычный серый питерский рассвет, а не солнечный парк престижного района.

«Вернулся…» – первая мысль принесла облегчение, быстро сменившееся леденящим ужасом. «Но что именно вернулось?»

Он схватил свой старый, потрепанный смартфон. Дрожащими пальцами набрал номер Кати. Сердце бешено колотилось, пока он слушал гудки.

«Лёш?» – голос сестры, сонный, но живой и родной. – «Боже, который час? Что случилось?»

«Кать… – его голос сорвался. – Кать, ты… ты в порядке? Просто… снился кошмар. Страшный».

«Да я сплю, конечно, в порядке, – она зевнула. – Ты опять в офисе заснул? Иди домой, безумец. И без пирога не являйся сегодня вечером! Договорились?»

«Договорились, – Алексей выдохнул, чувствуя, как напряжение немного спало. – Спокойной ночи… то есть, доброго утра».

«Идиот, – ласково бросила она и положила трубку.

Алексей опустился на стул. Он был дома. В своей реальности. Катя была здесь. Но опыт «КвантСофт» висел над ним тяжелым, кошмарным шлейфом. Он открыл код «Хроноса». Модуль «Ретропроекции» светился зловещими предупреждениями в логах о «квантовой связи» и «аномалиях энтропии» во время отката. Он действительно это сделал. Он изменил прошлое и вернул его обратно. Алгоритм работал. Он был Архитектором Времени.

Первоначальный ужас сменился острым, почти наркотическим возбуждением. Если он смог исправить одну ошибку (пусть и с кошмарными последствиями), значит, он сможет исправить и другие! Надо просто быть осторожнее. Точнее. Учесть все переменные. Он не будет лезть в глобальные вещи, как та работа. Он исправит мелкие, личные неудачи. Те, которые годами грызли его душу.

Первая коррекция: Друг детства.

Он вспомнил Сергея. Друга с первого класса. Они делились всем до того рокового вечера пять лет назад. Глупая ссора на дне рождения общего приятеля. Выпили лишнего, заспорили о политике, перешли на личности. Сергей сказал что-то колкое про отца Алексея, он не сдержался, толкнул его. Сергей упал, разбил бокал, порезался. Больше они не общались. Попытки помириться Сергей отвергал. Эта потеря ранила.

Алексей открыл консоль «Хроноса». Руки дрожали, но уже не от страха, а от предвкушения. Он ввел дату той вечеринки и событие: Сергей Иванов и Алексей Волков избегают конфликта на вечеринке 12.11.2020. Обсуждают футбол, а не политику.

На этот раз он добавил больше деталей, пытаясь учесть контекст. Нажал Enter. Красный свет. Гул серверов. Кратковременное головокружение. На столе рядом с клавиатурой лежали его часы. Стрелки дернулись и замерли.

На следующий день Алексей получил сообщение: «Привет, Леха! Слушай, вспомнил наш старый договор – если у кого-то будет лишний билет на «Зенит», звать друг друга. Как раз есть два на завтра! Го?» Подпись: «Серега».

Алексей улыбнулся во весь рот. Получилось! Он написал радостное согласие. Они встретились на матче, болтали, как в старые времена. Это было чудесно. Но позже, за пивом, Сергей вдруг потемнел лицом. «Знаешь, Лех, я вчера с врачами разговаривал… – он помолчал. – Подозрение на опухоль. В почке. Завтра на МРТ». Радость Алексея испарилась. В старой реальности Сергей был здоров. Он проверил позже – в медицинских чатах (куда получил доступ, используя навыки «КвантСофт» из альтернативной памяти) не было упоминаний о проблемах Сергея до… именно этого момента. Цена дружбы – рак?

Вторая коррекция: Мать.

Это была самая большая боль. Авария семь лет назад. Мать возвращалась с ночной смены. Пьяный водитель… Она погибла мгновенно. Алексей и Катя остались сиротами. Горе сломало их отца-физика, он угас через два года. Если бы мать не поехала той дорогой… Если бы водитель уснул на пять минут позже…

Алексей несколько дней не решался. Но вид Кати, которая до сих пор плакала в день их смерти, подтолкнул его. Он запустил «Хронос». Ввел дату аварии. Событие: Мария Волкова задерживается на работе на 15 минут из-за срочного вызова. Маршрутный таксист Андрей Петров засыпает на 10 минут позже запланированного выезда.

Коррекция прошла тяжелее. Серверы «НейроТек» выли, как сирены. У Алексея резко заболела голова, в глазах поплыли черные пятна. Его часы на столе снова дернулись, и минутная стрелка отвалилась. Он потерял сознание на пару минут. Очнувшись, сразу позвонил Кате.

«Кать? Мама…» – он не мог выговорить.

«Спит, – ответила Катя, голос усталый, но спокойный. – Тяжелый день был. Ты как?»

«Мама… жива?» – выдохнул он.

«Ну да… – Катя помолчала, слышно было недоумение. – Лёш, ты в порядке? Опять переработал? Мама жива, но… ты же знаешь, после аварии ей тяжело. Сегодня ноги болели сильно, я делала массаж. Ты приезжай, она тебя ждет».

Алексей примчался в их общую с Катей квартиру (они снимали ее вместе после смерти отца). Мать сидела в инвалидной коляске у окна. Она улыбнулась ему слабой, но теплой улыбкой. «Лешенька, приехал». Она была жива! Но ноги… В аварии она не погибла, но получила перелом позвоночника. Паралич нижней части тела. Жизнь в боли, зависимая от помощи. Радость смешалась с горечью и чувством чудовищной вины. Он спас ее от смерти, но обрек на инвалидность. А ее сияющие глаза, полные любви, делали эту вину невыносимой.

Третья коррекция: Анна.

Анна. Его первая и, казалось, единственная настоящая любовь. Они расстались три года назад. Он – погруженный в «Хронос» и работу, она – чувствующая себя ненужной. Глупая цепочка недомолвок, обид, одного неслучившегося разговора. Она ушла. Он считал это своей главной жизненной ошибкой. Теперь у него был инструмент, чтобы ее исправить.

Он проанализировал их последний год. Точка бифуркации – его день рождения. Он просидел весь вечер за компьютером, игнорируя ее попытки поговорить. Она ушла ночевать к подруге. Начало конца.

Алексей запустил алгоритм. Дата: его прошлый день рождения. Событие: Алексей Волков отключает компьютер и проводит вечер с Анной, откровенно разговаривая о их отношениях.

Процесс запустился. На этот раз боль в висках была такой острой, что он застонал. Из носа хлынула алая струйка крови, закапав на клавиатуру. Часы на столе, уже сломанные, вдруг треснули по циферблату. Он стер кровь, чувствуя слабость. «Оно того стоит», – убеждал он себя. «Я спасу нас».

Через час раздался звонок. Не Анна. Незнакомый номер.

«Алексей Волков?» – голос врача. – «Говорит реанимация Городской больницы №15. К вам обращаются как к контактному лицу Анны Ковалевой. Она доставлена с тяжелой черепно-мозговой травмой. Падение с лестницы в подъезде. Состояние крайне тяжелое, кома. Просим срочно приехать».

Мир рухнул. Алексей примчался в больницу. Анна лежала бледная, неподвижная, опутанная трубками и проводами. Врачи говорили о переломах, отеке мозга, неблагоприятном прогнозе. Он узнал детали: возвращалась от подруги поздно вечером (той самой, к которой ушла в старой реальности после ссоры в его день рождения). В подъезде оступилась на лестнице… которую в его доме ремонтировали неделю назад, но в этой реальности ремонт задержали из-за «внезапного аудита управляющей компании» (мелочь, которую он не учел). Она упала с третьего пролета.

Алексей сидел у ее кровати, сжимая ее холодную руку, глядя в монитор, показывающий слабую пульсацию жизни. Его слезы капали на больничное покрывало. Он исправил ссору. И убил ее.

Глава 5.

Недели после трагедии с Анной слились для Алексея в один сплошной кошмар. Он метался между больницей, работой и своим логовом, где лихорадочно копался в коде «Хроноса», пытаясь найти способ откатить это. Но откат требовал огромных ресурсов, которых у него не было. Он чувствовал себя в ловушке собственного творения, и плата за выход росла с каждым днем.

Стирающаяся память стала его первым, тихим ужасом. Он ловил себя на том, что не мог воскресить в сознании простые детали из той, прежней жизни. Как выглядела комната Анны до их расставания? Цвет обоев, запах ее духов – все расплывалось, как краска под дождем. Даже мелодия, что играла в тот роковой вечер с Сергеем, ускользала, оставляя лишь назойливый, пустой звон в ушах. Воспоминания об альтернативной реальности «КвантСофт» или о жизни с матерью-инвалидом, столь яркие сначала, теперь превратились в смутные, тревожные сны, которые рассыпались при пробуждении. Его собственное прошлое теряло очертания, как старая фотография, долго пролежавшая на солнце – лица становились пятнами, пейзажи блеклыми пятнами.

За памятью пришло тело. Мигрени, прежде редкие гости, стали верными спутниками, впиваясь железными когтями в виски. Горы обезболивающих давали лишь короткие, жалкие передышки. Кровь из носа – сначала редкие капли, теперь струйки – стала обыденностью, появляясь порой без видимой причины, стоило лишь напряженно подумать о запутанных нитях времени. Он таял на глазах – щеки впали, кости резче выступили под кожей. Одышка преследовала его даже после подъема по лестнице в офис. Врач в поликлинике, осмотрев его, лишь развел руками: «Классическое переутомление, Волков. Сильный стресс. Вам нужен отдых, сон, витамины». Алексей молча кивал, глотая горькую правду, которую не мог высказать: он знал истинную цену своих «исправлений». Знакомый доктор не видел энтропийного токсина, разъедавшего его изнутри.

Но самый леденящий страх пришел извне. Листая Сеть в редкие минуты затишья, Алексей натыкался на них. Странные, тревожные сообщения на форумах, в соцсетях, даже в новостных лентах. Люди писали о «воспоминаниях, которых не было»: один мужчина клялся, что его пес умер год назад, хотя верный друг сейчас мирно спал у его ног; девушка отчаянно спрашивала, почему ее парень «вдруг» носит очки, ведь она ясно помнила его без них. Обсуждался набирающий обороты «эффект Манделы» – коллективное ощущение ложных воспоминаний. Каждый такой пост был для Алексея ударом под дых. Он читал их с леденящим ужасом, понимая: это были не глюки и не массовый психоз. Это были отголоски его вмешательств, слабые, но все громче звучащие сигналы бедствия. Реальность трещала по швам, которые он прорезал своим алгоритмом, и обычные люди, ничего не подозревая, начинали ощущать эти швы в своей жизни, слышать шелест надвигающегося распада. Он был не архитектором времени; он стал сеятелем хаоса.

Он избегал Катю, боясь, что изменения коснулись и ее, что она увидит в его глазах безумие или вину за состояние Анны. Он знал, что должен остановиться. Уничтожить «Хронос». Но мысль о том, что Анна может умереть в этой реальности из-за его ошибки, не давала ему покоя. Он должен был найти способ ее спасти. Надо копать глубже, понять, как работает алгоритм на фундаментальном уровне. Найти способ делать коррекции без таких разрушительных последствий.

Он погрузился в исследования. Искал статьи по квантовой механике, теории времени, парадоксам. И однажды, в глубинах академических архивов, он наткнулся на имя: Дмитрий Соколов. Физик-теоретик. Статья датирована 2021 годом: «Моделирование вероятностных временных слоев как фрактальной структуры с нелинейной энтропией». Заголовок звучал как безумие, но формулы… формулы были поразительно знакомы. Они напоминали ядро «Хроноса». Только более… элегантные. Фундаментальные.

Алексей начал рыть. Соколов был малоизвестен. Работал в провинциальном университете. Покончил жизнь самоубийством в 2023 году. Официально – депрессия на фоне неудач в работе. Но Алексей нашел скудные упоминания в научных блогах: Соколов говорил о «нестабильности временного континуума», о «запрете на обратную причинность», называл свои идеи «опасными для человеческого восприятия». И был один сканированный документ – страничка из личного дневника, выложенная кем-то из бывших коллег в память о нем:

«...моя ошибка в том, что я считал время рекой. Оно не река. Оно – слоеный пирог. Миллиарды вероятностных слоев, наложенных друг на друга. Каждое мгновение выбора – вилка, новый слой. Мы воспринимаем только один, наш, и нам кажется, что он единственный и неизменный. Но это иллюзия.

Алгоритм... он как нож. Он может разрезать слои, склеивать их куски. Но пирог не бесконечен. Каждый разрез, каждая склейка нарушают структуру. Выделяют энтропийный токсин. Он разъедает связи между слоями, делает их хрупкими. А главное – он отравляет Архитектора. Того, кто держит нож.

Я понял это слишком поздно. Увидел трещины. Услышал шепот из других слоев. Он не для этого мира. Алгоритм должен быть уничтожен без возможности восстановления...»

Алексей откинулся на спинку кресла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Соколов не просто предвосхитил его работу. Он создал прототип. И понял, что это оружие массового уничтожения реальности. «Энтропийный токсин» – вот что вызывало его мигрени и кровотечения. «Трещины» – вот почему люди помнили то, чего «не было». Анна, мать, Сергей… они были жертвами его «разрезов».

В этот момент в дверь его комнаты в «НейроТек» (он снова засиделся допоздна) резко постучали. Не как коллеги – настойчиво, властно. Алексей вздрогнул, инстинктивно свернув окно с дневником Соколова.

«Открывайте. Полиция», – прозвучал женский голос, твердый и холодный.

Сердце Алексея упало. «Полиция? Из-за Анны? Из-за взлома данных для "Хроноса"?» Он медленно подошел и открыл дверь.

В дверях стояла не полицейская. Женщина лет тридцати пяти, в строгом черном пальто, с короткими, темными, как воронье крыло, волосами и пронзительными серыми глазами, которые сразу схватили его взгляд и не отпускали. В ее руке был не служебный жетон, а… фотография. Старая, потрепанная. На ней она сама, моложе, счастливая, в свадебном платье, рядом – улыбающийся мужчина.

«Алексей Волков?» – спросила она. Голос был низким, контролируемым, но Алексей уловил в нем дрожь – гнева или отчаяния.

«Да… – ответил он, чувствуя, как холодеют руки. – А вы?»

«Меня зовут Марина, – сказала она, не отводя взгляда. – Марина Соколова. И вы… вы украли у меня мужа».

Она шагнула в комнату, заставив Алексея отступить. Ее взгляд скользнул по серверам, нагромождению проводов, задержался на его мониторе, где в уголке все еще виднелась иконка среды разработки с проектом «Хронос».

«Я не знаю, о чем вы… – начал Алексей, но она резко перебила его, подняв фотографию.

«Дмитрий Соколов. Мой муж. Тот, чьим чертовым алгоритмом вы играетесь!» – ее голос сорвался. – «Он покончил с собой два года назад. Но это не вся правда. Он исчез. Для меня. Для этого мира. Однажды утром я проснулась, а его… не было. Никогда не было. Фотографии пустые или с дырами вместо него. Документы аннулированы. Люди не помнят. Только я! Я помню всё! Нашу свадьбу, наш дом, его смех, его боль… его страх перед тем, что он создал!»

Она подошла вплотную. Алексей почувствовал запах ее духов – что-то холодное, как морозный воздух.

«И я искала, – прошипела она. – Искала того, кто мог знать. Кто мог использовать. И я нашла вас. Ваши следы в сети… ваши запросы по Дмитрию… ваши… эксперименты». Она кивнула в сторону серверов. «Вы что-то сделали. Вы изменили прошлое. И стёрли его! Стёрли моего мужа!»

Алексей побледнел. Он не трогал Соколова! Он даже не знал о нем до сегодняшнего дня! Но… его вмешательства были как камни, брошенные в пруд. Волны расходились, затрагивая то, чего он не мог предвидеть. Свадьба Соколова… какая-то его коррекция, возможно, та, что касалась Анны или матери, задела эту временную линию. Изменила что-то в прошлом Соколова, предотвратила их встречу? Или что-то еще более немыслимое?

«Я… я не знал… – пробормотал он. – Я не хотел…»

«Неважно, чего вы хотели!» – Марина ткнула пальцем ему в грудь. Глаза ее горели. «Вы вернете его. Вы используете эту вашу адскую машину и вернете Дмитрия. В мою реальность. Как было до ваших игр. Иначе…» Она достала из кармана миниатюрный диктофон и нажала кнопку. Послышались обрывки его голоса из телефонного разговора с Катей после первой коррекции: «...я только что переписал прошлое...», «...алгоритм сработал...», «...вернул все обратно...».

«Иначе, – тихо закончила Марина, – эта запись, ваши данные о взломах для обучения «Хроноса» и мои показания о ваших «психических срывах» и угрозах в адрес Анны Ковалевой отправятся в полицию и прокуратуру. Вы сгниете в психушке или тюрьме, Алексей Волков. Выбор за вами. Верните мне мужа».

Она положила диктофон на его стол рядом с треснувшими часами.

«У вас три дня».

Марина развернулась и вышла, оставив его одного в гудящей тишине офиса, с фотографией счастливой пары на столе и запахом морозной опасности в воздухе. Голова Алексея раскалывалась, и он почувствовал теплую струйку крови, снова вытекающую из носа. Цена игры с временем только что взлетела до небес.

Глава 6: Тайна алгоритма

Три дня. Семьдесят два часа, которые превратились для Алексея в бесконечный кошмар наяву. Угроза Марины висела над ним дамокловым мечом. Психушка. Тюрьма. Или… попытка вернуть человека, чье исчезновение было лишь побочным эффектом его собственных, куда более «мелких» игр. Он не сомневался, что Марина выполнит угрозу. В ее глазах горело слишком много боли и решимости.

Но как вернуть Соколова? Алексей понял, что его поверхностных знаний об алгоритме катастрофически не хватает. Он копался в коде «Хроноса», сравнивая его с теми обрывками формул из статьи Соколова, которые нашел. Сходство было поразительным, но код Соколова был… чище. Глубже. В нем не было грубых костылей, которые Алексей использовал, чтобы заставить работать свой «Хронос». Соколов оперировал фундаментальными понятиями квантовой гравитации и теории струн, которые были для Алексея почти мистикой.

Он искал любые следы Соколова в сети, в архивах университета, где тот работал. Тупик. И тогда он вспомнил слова Марины: «Его страх перед тем, что он создал!» И ее фамилию – Соколова. Значит, они были женаты. Возможно, у нее что-то осталось? Черновики? Записи?

Риск был огромен, но выбора не было. Он написал Марине на анонимный номер, с которого она ему звонила: «Нужны материалы Соколова. Все, что есть. Без них ничего не получится». Ответ пришел почти мгновенно: «Адрес. 23:00. Один».

Адрес привел его на заброшенную промзону на окраине города. Густой, промозглый туман, смешанный с промышленной копотью, окутывал полуразрушенные цеха. Указанный номер – низкое, неприметное здание бывшего КБ, охраняемое массивной стальной дверью. Алексей постучал. Дверь открылась автоматически, впуская его в полумрак.

Внутри было чисто, стерильно, как в лаборатории. Тусклый свет светодиодов освещал ряды серверных стоек, гораздо более мощных, чем его скромная установка в «НейроТек». В центре комнаты стоял стол, за которым сидела Марина. Рядом с ней – двое мужчин в темной, лишенной опознавательных знаков форме. Их позы были расслабленными, но глаза, как сканеры, мгновенно оценили Алексея, задержавшись на его бледном лице и запачканном кровью платке в руке.

«Вы не одна», – констатировал Алексей, чувствуя, как сжимается желудок.

«Познакомьтесь, Алексей Волков, – голос Марины был ледяным. – Это «Хранители». Организация, которая следит за тем, чтобы такие, как вы и Дмитрий, не разорвали ткань реальности на лоскуты».

Один из мужчин, старший по виду, с сединой на висках и шрамом через бровь, кивнул. «Капитан Орлов. Мы знаем о ваших… экспериментах. О последствиях. Стирание памяти, энтропийные аномалии, физическая деградация оператора. Классические симптомы временного коллапса. Вы играете с огнем, Волков. Огонь, который сожжет всех».

«Я пытался исправить…» – начал Алексей, но Орлов резко прервал его.

«Мы знаем, что вы пытались. Спасти мать. Друга. Девушку. Благородные порывы. Но время – не глина в руках скульптора. Оно – сложнейший, хрупкий механизм. Каждое ваше вмешательство – удар кувалдой по часовому механизму. Вы видите сломанную шестеренку (вашу ошибку), но не видите трещин, идущих по всему механизму». Он указал на экран, встроенный в стол. На нем мелькали новостные заголовки: «Загадочные случаи массовой амнезии в Н-ском районе», «Ученые бьют тревогу: участились случаи спонтанного возгорания электроники», «“Я помню другой мир”: феномен “призрачных воспоминаний” набирает обороты».

«Это – ваши трещины, Волков», – сказал Орлов. «И они растут. Выпустите джинна из бутылки еще раз – и мы не сможем все исправить. Наша задача – минимизировать ущерб. Ликвидировать угрозы. Как алгоритм Соколова. Или ваш».

«Дмитрий… мой алгоритм…» – Алексей почувствовал, как его охватывает паника.
«Мы знаем о вашем коллеге, Дмитрии Лазареве, – сказала Марина. – Он уже связался с «КиберДайном». Предложил им «революционную технологию прогнозирования». Он не понимает, что продает. Но они купятся. И тогда…»

«Тогда начнется война за переписывание прошлого в угоду корпорациям и политикам, – мрачно добавил Орлов. – И реальность не выдержит. Ваш выбор, Волков: сотрудничать с нами и помочь безопасно деактивировать алгоритм… или стать причиной апокалипсиса». Он положил на стол толстую папку. «Материалы Соколова. Все, что у нас есть. Его лабораторные журналы, черновики, личные записи. Ищите ответ там. Но помните – время истекает. И для вас, и для всех нас».

Алексей взял папку. Она была тяжелой, как камень. Он вернулся в свой офис, запираясь на все замки. Игнорируя нарастающую мигрень и новую волну крови из носа, он погрузился в бумаги Соколова.

Это было путешествие в бездну чужого гения и отчаяния. Соколов не просто создал алгоритм – он увидел структуру времени. Его описания «вероятностных слоев», их взаимодействия, «клея» темной энергии, удерживающего их вместе, поражали воображение и внушали ужас. Он описывал «энтропийный токсин» – побочный продукт вмешательства, который не только разрушал оператора, но и ослаблял связи между слоями, делая реальность все более хрупкой, подверженной спонтанным разрывам и наложениям.

И была главная запись. Последняя, датированная днем перед его смертью… или исчезновением.

«…эксперимент с коррекцией локального события (предотвращение падения дерева во дворе детства) завершен. Успех. Дерево стоит. Но… Марина не помнит наш первый поцелуй под ним. Она помнит его у памятника. Я проверил – памятника в нашем городе нет. Это память из другого слоя. Наша нить распутывается.

Я слышу шепот. Голоса из других «я». Они зовут, плачут, проклинают. Тени на периферии зрения становятся плотнее. Они хотят войти. Они хотят занять место «меня» здесь.

Алгоритм – не инструмент. Он – рана на теле реальности. И эта рана гноится. Энтропийный токсин – это гной. Он убивает Архитектора и привлекает… нечто извне. Из межслоевого хаоса. «Хранители» правы. Я думал, что контролирую, но я лишь ускорил распад.

Есть только один способ остановить это. Полное стирание алгоритма и всех его следов. Но как? Он уже запустил процесс распада. Удаление кода не залечит рану, лишь замедлит гангрену. Нужно… сжечь мосты. Отрезать зараженную ветвь. Сделать так, чтобы алгоритм НИКОГДА не был создан. Даже в потенциале.

Это потребует жертвы. Последней коррекции. Самой первой и самой последней. Где-то в прошлом, в точке до моего рождения, должно быть посеяно зерно недоверия к самой идее. Зерно, которое сделает ее невозможной для меня. Но это… это уничтожит меня нынешнего. Мои воспоминания. Мою любовь к Марине. Все.

Но я должен. Пока еще могу. Пока «я» еще здесь. Прости, Марина. Я любил тебя больше времени…»

Последние строчки были написаны неровным, почти неразборчивым почерком. Алексей откинулся, потрясенный. Соколов понял все. И он выбрал самоубийство не только физическое, но и стирание самой идеи из своего разума, ценой собственной личности. Но даже это, судя по всему, не сработало до конца, раз Марина его помнила, а алгоритм попал к нему, Алексею.

Глава 7.

Грохот взорвался за дверью офиса. Не стук – именно грохот, как от тарана. Алексей вскочил, сердце бешено заколотилось. Он успел лишь швырнуть папку Соколова в сумку и схватить свой ноутбук с кодом «Хроноса», когда дверь с треском вылетела с петель.

В проеме стоял Дмитрий Лазарев, его коллега. Но не один. С ним были двое крепких парней в черном, с невозмутимыми лицами наемников. В руках у Дмитрия – увесистая кувалда.

«А вот и наш гений!» – Дмитрий ухмыльнулся, его глаза блестели лихорадочным азартом. «Работаешь допоздна, Леха? Без выходных? Знаешь, за что я тебя всегда «любил»? За твою фанатичность. Она тебя и погубит».

«Дмитрий… что ты делаешь?» – Алексей отступил к серверам, чувствуя, как слабость от потери крови и бессонницы подкашивает ноги.

«Что делаю? Забираю то, что принесет мне миллионы! – Дмитрий махнул кувалдой в сторону серверных стоек. – Твой «Хронос»! Представляешь, что заплатят за него в «КиберДайне»? Или в Пентагоне? Прогнозирование – это детский лепет! Я понял, что он может больше. После твоих… странностей. После того, как ты Анну чуть не угробил. Ты что-то менял, да? И у тебя получилось!»

«Ты не понимаешь, что это!» – закричал Алексей. «Оно разрушает все! Убьет нас всех!»

«Не понимаю? – Дмитрий фыркнул. – Понимаю, что ты жалкий трус! Боишься силы! Ну ничего, я распакую его правильно. А тебе… – он кивнул наемникам, – …уберите его. Аккуратно. Чтобы не шумел».

Наемники двинулись к Алексею. В этот момент из-под стола, где стоял резервный блок питания, раздался резкий хлопок и вспышка ослепительно-белого света. Наемники закричали, закрывая глаза. В воздухе запахло озоном. В проеме разрушенной двери появились Орлов и Марина, в руках у них – странные устройства, похожие на пневматические пистолеты, стрелявшие светошумовыми зарядами.

««Хранители»! – прошипел Дмитрий. – Отойдите! Это мое!»

«Ничто из этого не ваше, Лазарев!» – крикнул Орлов, стреляя еще одним зарядом в сторону наемников, которые уже приходили в себя. Началась свалка. Дмитрий, воспользовавшись суматохой, бросился к серверной стойке с основным кодом «Хроноса», занося кувалду, чтобы вырвать жесткие диски.

Алексей увидел это. В его голове пронеслись образы: Катя, мать, Анна в коме, безумные глаза Марины, формулы Соколова о распаде реальности. И слова Орлова: война за переписывание прошлого. Дмитрий с его алчностью и «КиберДайном»… Это был конец. Прямо сейчас.

Инстинкт, отчаяние и остатки силы слились в одном порыве. Алексей рванулся вперед, не к Дмитрию, а к резервному терминалу на столе. Его пальцы взлетели над клавиатурой. Он не стал вводить дату и событие. Он открыл низкоуровневый доступ к ядру «Хроноса», используя пароль, который нашел в дневниках Соколова – последовательность, описывающую коллапс волновую функцию. Он ввел команду, которая не была коррекцией. Это была команда на инициирование протокола «Феникс» – аварийного сброса алгоритма в его изначальное, неактивное состояние, с полным шифрованием и блокировкой ядра. Протокол, описанный Соколовым как последняя мера перед самоуничтожением.

«НЕТ!» – заорал Дмитрий, увидев, что делает Алексей. Он бросил кувалду и рванулся к терминалу.

Алексей нажал Enter.

Серверы «Хроноса» взревели, как ракеты на старте. Все индикаторы вспыхнули красным, затем ослепительно белым. Воздух затрещал от статики. Дмитрий, не добежав пару шагов, был отброшен невидимым ударом, как тряпичная кукла. Наемники и «Хранители» попадали на пол, корчась от боли в ушах и глазах. Марина вскрикнула, закрывая лицо руками. Орлов пытался подняться, тянется к своему оружию.

На экране терминала Алексея замелькали строки:

АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ «ФЕНИКС».

ИНИЦИИРОВАНА ГЛУБОКАЯ ДЕАКТИВАЦИЯ ЯДРА ХРОНОС.

ШИФРОВАНИЕ БАЗЫ ДАННЫХ… 10%... 45%...

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА ВНЕШНЕГО ДОСТУПА (ЛАЗАРЕВ, Д.)

ОТВЕТНЫЙ ИМПУЛЬС…

ШИФРОВАНИЕ 100%.

ЯДРО ЗАБЛОКИРОВАНО.

ДЕАКТИВАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА.

СИСТЕМА ОТКЛЮЧАЕТСЯ…

Белый свет погас. Серверы замолчали. В офисе повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и стонами. Дымок поднимался от нескольких перегоревших плат. Алгоритм был заблокирован. Код превратился в нечитаемую шифрованную кашу. Но… не уничтожен. «Феникс» лишь усыпил и запечатал его.

Дмитрий поднялся на колени, лицо его было искажено бешенством. «Ты… ты уничтожил его! Ты ничтожество!»

«Он не уничтожен, Лазарев, – хрипло проговорил Орлов, поднимаясь. – Он нейтрализован. И это единственный правильный выход». Он посмотрел на Алексея. «Вы сделали… что смогли».

Но Алексей не слышал. Он смотрел на свои руки. Они дрожали. По его лицу струилась не только кровь из носа. Из уголков глаз текли густые, черные, как смоль, слезы. «Энтропийный токсин». Он чувствовал, как что-то внутри рвется. В углу комнаты, в дыму, ему почудилось движение. Темная, нечеткая тень, похожая на него самого, но с вывернутыми конечностями и пустыми глазницами. Она манила его. Шептала что-то на языке, которого не существует.

Марина подошла к нему. В ее глазах уже не было ненависти, только бесконечная усталость и понимание. «Он ушел навсегда, да? Дмитрий?»

Алексей, с трудом фокусируясь, кивнул. «Я… не смог его вернуть. Алгоритм… он слишком опасен для точечных исправлений. Он рвет все вокруг».

«Я знала, – тихо сказала Марина. – Но должна была попробовать». Она посмотрела на почерневшие слезы на его щеках. «Что с тобой?»

«Расплата, – прошептал Алексей. – Соколов был прав. Архитектор умирает первым». Он схватился за стол, чтобы не упасть. Мир плыл. Тени на периферии зрения становились плотнее, реальность теряла резкость. Он видел наложение – тут еще лежал наемник, а тут его не было. Тут висела трещина на стене, а тут – нет. «Хранители» говорили с ним, но их голоса доносились как сквозь толщу воды.

Орлов подошел, его лицо было серьезным. «Волков. Процесс запущен. Энтропийное заражение. Оно в вас. И оно распространяется. Каждое ваше изменение оставило шрам на реальности, и теперь эти шрамы… инфицируются. Мы должны вас изолировать. И… обезвредить угрозу окончательно».

«Обезвредить?» – Алексей слабо усмехнулся. «Убить?»

«Стереть, – поправил Орлов. – Как следы алгоритма. Чтобы остановить распад». Его рука лежала на странном «пистолете».

Алексей посмотрел на зашифрованный, мертвый сервер. На Дмитрия, которого его люди уводили, скрутившегося от ярости. На Марину, смотревшую в пустоту с безысходностью. На тени, которые теперь заполняли полкомнаты, шепча обещания освобождения от боли. Он видел разваливающийся мир, и он знал, что виной тому – он сам.

Вдруг в его кармане завибрировал телефон. Он машинально достал его. Сообщение от Кати. Не текст. Видеозвонок. Он принял его.

На экране – лицо сестры, искаженное ужасом. За ней – не их квартира. Какие-то руины. Горит здание. Слышны крики, выстрелы.

«Лёш! – закричала Катя, ее голос прерывался рыданиями и помехами. – Лёш, где ты? Здесь кошмар! Люди сходят с ума! Стреляют! Горят дома! Говорят, война… или революция… я не знаю! Помоги! Я в старом парке, у фонтана…» Связь прервалась.

Алексей поднял глаза на Орлова. «Что это?»

Лицо капитана «Хранителей» стало пепельно-серым. Он достал планшет, быстро пролистал новости. На экране мелькали кадры хаоса: горящие города уже не только в России, по всему миру. Толпы обезумевших людей, военные столкновения, падающие самолеты. Заголовки: «Глобальный сбой систем связи и управления!», «Массовые психозы и вспышки насилия по всему миру!», «Ученые: возможно воздействие неизвестного фактора на коллективное сознание!»

«Это… не вы?» – спросил Алексей, чувствуя, как ледяная волна накрывает его с головой.

«Нет, – Орлов смотрел на экран с неподдельным ужасом. – Мы ничего не делали. Это… спонтанный коллапс. Швы разошлись. Ваши вмешательства… они ослабили структуру. И теперь… она рушится сама. Как прогнозировал Соколов. Каскадная энтропийная катастрофа».

Алексей посмотрел на свои черные слезы, капающие на пол. Он посмотрел на тени, которые теперь заполнили почти всю комнату, их шепот сливался в один навязчивый гул. Он вспомнил Катю, затерянную в руинах безумного мира. Мира, который он обрек на гибель своими попытками сделать его лучше.

Отчаяние, вина и последняя, безумная надежда слились в нем в одно целое. Он поднял голову. Его глаза, залитые кровью и чернотой, горели фанатичным огнем.

«Нет, – сказал он тихо, но так, что его услышали все. – Это не конец. Это… шанс».

«Что?» – не понял Орлов.

«Я знаю, как остановить это! – голос Алексея набрал силу. – Точечные исправления – ошибка. Они рвут ткань. Нужно… переписать все! Создать новый, идеальный слой! С самого начала! Предотвратить не одну аварию, а все войны, болезни, катастрофы! Дать человечеству шанс начать с чистого листа!»

Марина в ужасе отшатнулась. Орлов побледнел еще больше. «Вы с ума сошли, Волков! Соколов предупреждал! Глобальное вмешательство – это самоубийство вселенной!»
«А что сейчас? – крикнул Алексей, указывая на планшет с кадрами апокалипсиса. – Это медленная агония! Я вижу структуру! Я понял алгоритм Соколова! Я могу создать стабильный слой! Идеальный мир! Без боли! Без потерь!»

Он бросился к зашифрованному серверу. «Протокол «Феникс» можно отменить! Ключ восстановления… он в дневниках! Я знаю!» Он схватил сумку с бумагами Соколова.

«Остановите его!» – закричал Орлов своим людям. «Он хочет добить нас всех!»

«Хранители» бросились к Алексею. Марина загородила им путь, но ее отбросили в сторону. Алексей, движимый адреналином и безумием, выхватил из сумки тяжелый блок резервного питания и швырнул его в ближайшего «Хранителя». Тот упал. Алексей рванул кабели питания сервера и подключил его к мощной переносной батарее, которую использовал для полевых тестов. Индикаторы сервера моргнули красным – аварийное питание.

Он лихорадочно листал дневник Соколова, ища ту самую страницу с последовательностью отмены «Феникса». Тени вокруг него смеялись и аплодировали. На экране его ноутбука, подключенного к серверу, всплыло окно ввода. Он начал вводить длинную, сложную последовательность цифр и символов – ключ, который должен был разбудить спящего демона для последнего, всесжигающего акта творения.

Орлов поднял свое устройство, нацеливаясь на Алексея. «Последнее предупреждение, Волков! Остановись!»

Алексей не слышал. Он видел только экран. Видел Катю в безопасности. Видел мать живой и здоровой. Видел Анну улыбающейся. Видел мир без войн, болезней и страданий. Идеальный мир, созданный Архитектором Времени.

Он нажал Enter

Глава 8.

Мир взорвался.

Это не был взрыв в привычном смысле. Это был взрыв самой реальности. Когда Алексей нажал Enter, активируя глобальный протокол «Перезагрузка» (так он назвал его в своем безумии), запечатанное ядро «Хроноса» не просто проснулось. Оно сорвалось с цепи.

Мир взорвался тишиной и светом. Чудовищный, незримый импульс, вырвавшийся из сервера, пронесся сквозь стены, город, континенты – как ударная волна по хрупкому стеклу мироздания. И стекло, ткань пространства-времени, с оглушительным (хотя и беззвучным) треском – лопнуло.

В офисе «НейроТек» ад разверзся мгновенно: свет погас, погрузив все во мрак, который тут же был разорван сотнями безумных, разноцветных искр. Они метались по стенам и потолку, как пойманные в ловушку, обезумевшие молнии, выхватывая из тьмы искаженные лица и обломки мебели; воздух сгустился и завибрировал с такой низкой, разрушающей частотой, что казалось, кости вот-вот рассыпятся в пыль. Орлов и его люди рухнули на пол, корчась в немой агонии, рты их были раскрыты в беззвучных криках. Марина вскрикнула, высоко и пронзительно, прижав ладони к ушам, из которых сочились тонкие струйки крови; тени, прежде лишь маячившие на краю зрения, обрели плоть и ужас. Они материализовались – плотные, искаженные подобия людей и невообразимых нелюдей. Одна, с лицом, пародирующим Дмитрия, но с ртом, растянутым до ушей в вечной гримасе, протянула клешнеподобную конечность к самому Лазареву, застывшему в параличе ужаса. Раздался отвратительный, влажный хруст, и короткий вопль обрывающегося существования; экраны всех мониторов, планшетов, телефонов захлестнул хаос: бессмысленные строки неведомых алфавитов бежали в никуда; фрактальные узоры, пожирающие собственные хвосты, мерцали гипнотически; искаженные до гротеска лица кричали беззвучно, их рты разверзались в черные дыры.

Алексей стоял перед сервером, словно в эпицентре бури, не сбитый с ног невидимой волной. Но плата за эту устойчивость была ужасающей. По его лицу, смешиваясь, струились черные, как сырая нефть, слезы и алая кровь, сочившаяся из носа, ушей, уголков рта. Кожа покрывалась паутиной тонких, светящихся синим трещин – он напоминал драгоценную фарфоровую вазу, вот-вот готовую рассыпаться под невыносимым давлением. Он чувствовал, как энтропийный токсин уже не просто отравляет его – он перекраивает, стирая границы между его сознанием и бушующим хаосом алгоритма. Он видел ВСЕ. Мир распадался перед его внутренним взором, как проклятое кино: люди на улицах застывали в немыслимых позах, их глаза пустели, прежде чем тела начинали биться в бессмысленных конвульсиях или с первобытным рыком кидаться друг на друга. Иные просто растворялись, как размытое изображение на экране; технологии, лишенные узды, взбесились: автомобили, словно обезумевшие звери, мчались без водителей, врезаясь в толпы; беспилотники падали с неба огненными факелами; смартфоны взрывались в руках своих владельцев маленькими адскими бомбами; в больницах гас монитор за монитором, отключались системы жизнеобеспечения, обрекая тех, кто еще держался.

Сама архитектура реальности теряла опору: здания плавились и теряли форму, словно восковые свечи под паяльной лампой; небо треснуло, как разбитая витрина, обнажив лоскуты чужих городов, бескрайних пустынь, бушующих океанов; дождь, вопреки всем законам, хлестал снизу вверх; обломки и мусор зависали в воздухе, подхваченные гравитационными вихрями.

Из черных разломов в самой ткани мира, как гной из нарыва, вытекали тени-пришельцы – бесформенные, многорукие, многоглазые уродцы. Они скользили, поглощая все живое или сливаясь с ним в чудовищных, невообразимых химер, чьи вопли сливались с общим гулом апокалипсиса.

И он видел Катю. Через жуткую, рвущуюся связь «Хроноса», искаженную помехами из тысяч реальностей. Она была в парке, у фонтана, как и говорила. Но фонтан извергал не воду, а черную слизь. Вокруг бегали обезумевшие люди. А потом одна из теней – огромная, с множеством щупалец вместо ног и светящимися щелями на месте лица – заметила ее. Катя в ужасе побежала, спотыкаясь о треснувший асфальт. Тень легко настигала ее, растягиваясь, как черная простыня…

«НЕТ!» – крик Алексея разорвал гул апокалипсиса в офисе. Это был крик абсолютной, запредельной боли и осознания. Его идеальный мир был адом. Его попытка спасти всех обрекла всех. И сейчас он терял единственное, что оставалось настоящим – сестру.

В этом крике, в этом мгновении чистой, нефильтрованной утраты, иллюзия контроля окончательно рухнула. Он понял то, что понял Дмитрий Соколов в конце. Алгоритм – не инструмент спасения. Он – оружие вселенского самоуничтожения. И единственный способ остановить распад – уничтожить его источник. Полностью. Безвозвратно.

Сила, питавшая его безумие, ушла. Он рухнул на колени перед сервером. Светящиеся трещины на его коже погасли, сменившись мертвенной бледностью. Черные слезы и кровь заливали пол. Он поднял голову, его взгляд встретился с взглядом Марины. В ее глазах он увидел не ненависть, а… жалость. И понимание. Она прошла этот путь с Дмитрием. Она знала цену.

«Надо… уничтожить…» – прохрипел Алексей, едва двигая пересохшими губами. «Все… концы…»

Орлов, с трудом поднявшись, кивнул. Его лицо было искажено болью, но решимость не покинула его. «Как? Полное стирание?»

«Да… – Алексей с нечеловеческим усилием поднял руку, указывая на сервер. – Физически… и… в памяти. Моей. Чтобы… никогда…»

Идея родилась мгновенно, как последняя искра умирающего разума. Он не мог уничтожить алгоритм в прошлом, как Соколов. Но он мог уничтожить знание о нем в своем прошлом. Сделать так, чтобы Алексей Волков никогда не создавал «Хронос». Последняя коррекция. Самая важная. Самая жертвенная.

«Откат… – прошептал он. – До… начала. До первого кода… Но… стереть память. Обо всем. О «Хроносе». Обо всех… изменениях. Ошибках…» Он кашлянул, и на ладонь упал сгусток черной слизи.

«Вы умрете, – тихо сказала Марина. – Энтропия внутри вас…»

«Пусть… – Алексей слабо улыбнулся. – Лучше я… чем все… И Катя…» Он посмотрел на замерший экран, где еще мигал курсор консоли «Хроноса», все еще ждущий команд, несмотря на бушующий вокруг хаос. «Помогите…»

Орлов и уцелевший «Хранитель» подхватили его под руки, почти понесли к терминалу. Алексей, собрав последние капли силы, начал вводить команду. Не на создание. На уничтожение. Полный откат реальности вокруг него к точке до того, как он написал первую строчку кода «Хроноса». С дополнительным параметром: --purge_user_memory re:Chronos – полное стирание всех воспоминаний, связанных с алгоритмом и его последствиями.

Руки его дрожали, зрение плыло. Тени сгущались вокруг, шипя и протягивая щупальца. Где-то в городе рухнула башня, грохот докатился и сюда. Он ввел последний символ. Посмотрел на Орлова.

«Делайте… что должны… с сервером… после…»

Орлов твердо кивнул. «Обещаю. Он превратится в пыль».

Алексей нажал Enter. В последний раз.

Белый свет поглотил все. Он не чувствовал боли. Только бесконечную усталость и… облегчение. Он видел лицо отца, каким помнил его из детства. Слышал смех Кати. Чувствовал запах пирога. Потом все растворилось в беззвучном взрыве чистого, белого ничто.

Эпилог.

Тиканье дешевого кварцевого будильника разрезало тишину хрущевки. Алексей Волков открыл глаза. Потрескавшаяся штукатурка потолка. Знакомый вид на мусорные баки во дворе. Его мир. Обычный, дышащий усталостью бетона и утренним кофе.

Он сел, потянулся. В голове – непривычная ясность. Ни тяжкого камня вины, ни изматывающих мигреней, лишь легкая вялость от вчерашнего кодинга. Вспомнилось: допоздна сидел над кластерингом для «НейроТек». Скучно, рутинно, но… стабильно. Как будто огромная, невидимая гора с плеч свалилась, оставив лишь легкое недоумение: что это было? Ответа не было. Только странное чувство глубокого, почти неестественного покоя.

Реальность заживила шрамы. Мир, едва не разорванный в клочья глобальной «Перезагрузкой», судорожно стянул края ран. Где-то в глубинах информационного поля мелькали заголовки о «глобальном сбое связи», «аномальных погодных явлениях» и «вспышках массовой истерии», но их быстро затмили новости о биржевых крахах и политических скандалах. Люди, чьи воспоминания плясали макабрический танец между реальностями, снова знали своих живых собак и мертвых родственников. Здания стояли целыми, небо было сплошным, дождь падал вниз. Безумие отступило, как морской отлив, оставив лишь мутную пену недосказанности и коллективное ощущение пережитого кошмара, который стыдливо приписывали массовому психозу или хакерской атаке. Тени растворились, разломы закрылись. Ткань пространства-времени, изуродованная до предела, с невероятным усилием срослась, но хрустела при каждом шаге человечества. Шрамы остались – тонкие, невидимые глазу, но ощутимые для тех, кто знал, где искать.

Катя была жива. Это было главное. Она не попала в щупальца тени у фонтана, не исчезла в разломе реальности. Исправление Алексея сработало как нож хирурга, отсекая зараженную ветвь времени. Тот кошмарный парк, тот фонтан, извергавший черноту – этого никогда не было. Для нее. Она помнила только свою обычную жизнь: работу, друзей, заботу о брате, который в последнее время выглядел измотанным. Ее воспоминания были чисты, как утреннее небо за окном ее уютной квартирки. Никаких руин, никаких воплей, никакого панического звонка Лёше. Только легкая тревога за него, слишком погруженного в работу. И желание вытащить его куда-нибудь. На природу. На рыбалку. Ту самую, о которой он мечтал с отцом… Почему-то эта мысль настойчиво крутилась в голове последние дни, как навязчивый мотив. Надо позвонить Лёше. Предложить.

Алексей вышел на работу. Офис «НейроТек» гудел вентиляторами и привычным раздражением Дмитрия Сергеевича. Все было на своих местах. Коллеги, кофе, бесконечный код. Алексей работал, ловил себя на ощущении… пустоты? Нет, не пустоты. Облегчения. Глубокого, всепроникающего спокойствия, как после долгой болезни. Он проверял почту. Спам, рабочие письма… и одно без темы. От нечитаемого адреса. Вложение: Chronos_v1.. Пустое тело письма.

«Хронос?» Мелькнуло смутное дежавю, мгновенный укол чего-то в виске – то ли забытой боли, то ли призрака мысли. Он почти удалил письмо. Любопытство? Ошибка? Новая библиотека? Скачал. Архив запросил пароль. Стандартные не подошли. Алексей пожал плечами. «Спам. Или чья-то глупая шутка». Закрыл почту. Мимолетное ощущение ускользнуло, как дым. Он был здесь и сейчас. Код, кофе, дедлайны. Ничего лишнего.

Вечером зазвонил телефон. Катя. Голос ее был теплым, солнечным, но в нем звучала едва уловимая, новая нота – настойчивость, смешанная с тревогой.

«Лёш! Привет! Чем занят на выходных? Отсыпаться?»

«Ага, – улыбнулся он в трубку. – Кодом не дышать».

«Слушай, а помнишь, ты в детстве грезил о рыбалке с папой на Светлой?» – спросила она, и голос ее чуть дрогнул.

Память услужливо подкинула образ: отец, удочки, запах реки. Теплая грусть. «Помню, конечно. А что?»

«Я там домик сняла! На берегу! Совсем недорого! – Катя говорила чуть быстрее обычного, с легкой торопливостью. – Говорят, рыба – огонь! Поехали? Только мы с тобой? Как раньше?»

Предложение было неожиданным и… правильным. Теплая волна накрыла его. Природа. Река. Сестра. Покой. То, что нужно после недели за компьютером.

«Кать, да это же здорово! – искренне обрадовался он. – Конечно, поехали!»

«Супер! Я за тобой завтра утром заеду!» – в голосе Кати явно слышалось облегчение. «Договорились!»

«Договорились. Спокойной, Катюш».

Он положил трубку, ощущая непривычный душевный подъем. Рыбалка. Свежий воздух. Катя. Что может быть лучше? Выключая компьютер, он мельком увидел на рабочем столе иконку скачанного, но не открытого архива Chronos_v1.. Она тускло поблескивала в углу экрана, как забытая гильза.

Алексей вышел на улицу. Ночной город дышал обычной жизнью. Где-то вдалеке завывала сирена, из кафе раздавался задорный смех, на улицах не было, так привычного, дневного гула машин. Начал накрапывать мелкий, холодный дождь. Он поднял воротник куртки и зашагал быстрее, думая не о загадочных файлах или трещинах в реальности, а о завтрашней поездке, удочках и смехе сестры. Он шел домой, в свою простую, понятную, человеческую жизнь.

За его спиной, на темном экране монитора в пустом офисе, на долю секунды вспыхнули и погасли слова, будто написанные каплями того самого дождя:

Время не терпит ошибок.

Но ты — человек.

Ты будешь ошибаться снова.

Круг замкнулся. История затаила дыхание, готовая начаться сначала.

Конец.