Архив судного дня

Дневник Алексея Караваева, младшего архивариуса 3-го разряда.

Запись от 12.08.2037

Все началось с пыли. С мертвой, серой пыли на картонных коробках, помеченных грифом «Хранить вечно. Не вскрывать». Я работал в ГосАрхиве №7, цифровывалируя допотопные бумажные носители. Мы были могильщиками информации, последним пристанищем секретов, которые уже никому не были нужны.

Пока я не нашёл папку «Проект «Криосфера». 1984 год.

Внутри – отчёты советской экспедиции в Антарктиду. Они бурили лёд, искали что-то. И нашли. На глубине в три километра. Лаконичные, сухие строчки отчёта били по мозгам: «Образец ЛК-84 содержит неизвестный патоген. Высокая вирулентность, летальность 99,8%. Период инкубации – 3 часа. Путь передачи – воздушно-капельный. Устойчив ко всем известным антивирусным агентам. Рекомендация: герметизировать шахту, присвоить объекту статус «Ковчег», информацию засекретить».

Я сидел, и у меня холодели пальцы. Они знали. Они знали всё. Ещё сорок лет назад. И что сделали? Просто закопали поглубже, как страус, прячущий голову в песок. А теперь этот песок таял на глазах у всего мира. Глобальное потепление перестало быть теорией. Оно стало приговором, медленно приводящим в исполнение.

Запись от 05.09.2037

Катаклизм начался не с огня, а с воды. Гигантское цунами, вызванное обрушением шельфового ледника, смело прибрежные города. Потом пришла Жара. Лёды Гренландии, Антарктиды – всё это превращалось в воду. Мир лихорадочно боролся с наводнениями, не подозревая, что вода – это лишь предвестник.

Меня, почему-то, эвакуировали одним из первых. Не героя, не учёного – архивариуса. Посадили на этот «Петрополь», летающий командный центр нового поколения. Пентагон в небе. Здесь были генералы, учёные, члены правительства. Я думал, меня взяли как носителя специфических знаний. Я ошибался. Я был свидетелем.

Запись от 14.09.2037

Мы летим над тем, что раньше было Сибирью. В иллюминаторы видно коричневую, бескрайнюю водную гладь, усеянную плавающими обломками леса. И лёд. Горы грязного, тающего льда.

И тогда мы увидели Первых.

Это было похоже на дым, поднимающийся от тлеющей земли. Только дым этот был алого цвета. Он стелился по воде, окутывал полузатопленные деревни, и где он проходил, всё замирало. Никаких сигналов SOS, никаких вспышек света. Только тишина.

«Это споры», – голос главного вирусолога был спокоен и пуст. – «ЛК-84. Они не убивают сразу. Они… перестраивают».

Мы снизились. Сквозь мощные объективы камер я разглядел берег. И по нему они шли. Это уже не были люди. Их кожа была покрыта чем-то вроде багрового мха, а движения были резкими, механическими, как у огромных насекомых. Они не кричали, не стонали. Они молча рыли землю когтями, что отросли на месте пальцев, и из их ртов вырывались клубы той самой алой пыльцы.

Один из них поднял голову и посмотрел на наш самолёт. Глаз не было. Только светящиеся точки в гуще багрового покрова. И я понял. Он нас не видит. Он нас чувствует. Как растение тянется к солнцу, так он тянулся к источнику тепла, жизни… и заражения.

Запись от 15.09.2037

Система фильтров на «Петрополе» одна из лучших в мире. Но сегодня утром в нижних отсеках объявили карантин. Кто-то сказал, что это утечка топлива. Но я видел лица солдат, которые пошли туда. Они были белее бумаги.

Я сижу в своей каюте и пишу это. Запись, которую, вероятно, никто не прочтёт. Слышу, как за стеной кто-то тихо и безостановочно скребется. Не в дверь. По вентиляции.

Они думали, что спрятали конец света во льду. Но лёд растаял. И теперь конец света летит вместе с нами, на последнем островке человечества, запертый в стальной банке на высоте десять километров.

Кажется, скребок приближается. Он уже почти у моей решётки.

Простите нас всех. Мы сами подписали себе приговор.