Архивариус. Тень ворона

Внезапный порыв ветра бросил на окно пригоршню мокрых ледяных брызг, хлопнула форточка и закачалась лампочка под серым потолком, отчего по комнате побежали быстрые тени.

– Мамочка, это ветер?

Андрюша сел на кровати, испуганно огляделся по сторонам, схватил Лену за руку, но тут же отпустил – он же почти взрослый мальчик, и к тому же единственный мужчина в семье.

Лена рассмеялась, взъерошила Андрюше волосы, уложила его назад на подушку и поправила одеяло.

– Конечно, ветер! Помнишь, мы с тобой стих учили?

– Про вьюгу?

– Ага.

– Про ночь?

– Да, про ночь.

– Не помню, – сказал Андрюша и хитро прищурился, едва сдерживая улыбку.

– Ах ты, маленький жулик! – притворно возмутилась Лена. – Я же тебе вчера читала!

– Все равно, не помню!

–Ну, хорошо. Давай договоримся так: я прочитаю, а ты сразу закрываешь глаза и спишь. Договорились?

– Договорились, только ты читай.

Андрюша не любил, когда мама перед сном рассказывала стихи наизусть. Обязательно должна быть книга, пусть даже без картинок! Ему нравилось следить за мамиными глазами, как они двигаются по строчкам, медленно опускаясь вниз. И слова уже звучали по-другому – весомо и правильно, как бывает только в книгах. Лена как-то попыталась читать с планшета, так Андрюша устроил форменный скандал – экранные буквы казались ненастоящими.

Лена раскрыла книжку и принялась с выражением читать:

Буря мглою небо кроет

Вихри снежные крутя,

То как зверь она завоет,

То заплачет как дитя…

Андрюша натянул одеяло к подбородку и тихо повторил:

– То заплачет, как дитя… – он немного подумал, наморщив лоб, и спросил: – Мам, а почему она плачет? Ее кто-то обидел?

– Ну что ты, кто ее обидит, она сильная. Просто она одна, ей скучно, вот и плачет.

– А-а, понятно. Мне тоже иногда бывает скучно. А я не плачу. Только иногда и совсем немножко.

– Ну и правильно. Ты же мужчина. Защитник. Ты меня защищать будешь?

Андрюша энергично закивал, показывая, какой он серьезный защитник, и Лена не выдержала – заулыбалась.

– Ну и умничка. А теперь слушай, а то поздно уже – если завтра в садик опоздаем, воспитательница опять ругаться будет. Мне и так, знаешь, как за тебя достается?

Мальчик в ответ тяжело вздохнул, показывая, что прекрасно понимает, как маме с ним тяжело. Больше он вопросов не задавал, и Лена дочитала стихотворение до конца. Андрюша дослушал, натянул теплое одеяло до подбородка и послушно закрыл глаза, он же обещал спать, а обещания всегда надо выполнять.

Лена поцеловала сына в щеку, выключила свет и прошла на кухню. Заварила кофе – как обычно, большую кружку, добавила кипяченого молока из ковшика на плите и сделала пару глотков. С кружкой в руках встала у окна и, глядя на старую осину, подумала, что надо бы, как просохнет, спилить треснутый сук, того и гляди отвалится. Не дай Бог, стекло разобьет, да и Андрюша там бегает. Допив кофе, Лена села за стол, раскрыла ноутбук, размяла пальцы и быстро застучала по клавишам – с утра нужно сдавать отчет. Вроде ничего сложного, работы на час-полтора, потом еще час на вычитку, а потом сразу спать…

Звонок в дверь прозвучал неприлично громко. Лена вздрогнула и мысленно обругала себя – забыла отключить звонок, если Андрюшка проснется, тогда точно не уложишь.

В прихожей Лена взглянула в зеркало, быстро поправила волосы и спросила в закрытую дверь.

– Кто там?

Ответил бодрый, басовито-радостный, мужской голос:

– Открой, Ленок, это я!

– Саш, ты?

– А кто ж еще-то!

Вот это совсем некстати. И так полночи не спать, а Сашу Антонова вообще не хотелось ни видеть, ни слышать. Договорились же – все, разошлись… Она секунду колебалась, но все же щелкнула замком. Дверь распахнулась, вошел, не спрашивая разрешения, Саша, и Лене пришлось отступить. Она прислонилась спиной к стене, сложила руки на груди и постаралась сказать как можно увереннее:

– Поздно, Саш…

Сказала, и тут же поняла, что уверенно не получилось, скорее просительно.

Саша, большой, румяный, с мокрой от ледяного дождя головой, потоптался на половичке, сбивая с ботинок грязь, стряхнул с рукавов капли и сказал примирительно:

– Да, ладно, Ленок, какой там поздно. Десяти еще нет!

–Я не о том…

– О том – не о том, какая разница. Принимай гостей!

Саша повернулся, и в прихожую с улицы ввалилась целая компания, человек пять–шесть. Бодрые, шумные, веселые. Слишком веселые. Лена поняла, что ребята сильно навеселе, да еще в той стадии опьянения, когда приходит лихой кураж и понимание собственной значимости, зато исчезают присущие нормальному человеку тормоза. Это было неприятно… И совсем не похоже на Сашу.

– Саш, не надо, я Андрюшку уложила…

– Да ладно…

Саша легко отодвинул Лену и прошел на кухню, оставляя на полу мокрые следы, по-хозяйски огляделся, потянулся, как после сна, широко зевнул и потряс головой:

– Э-эх, хорошо-то как залетело!

Он помотал головой, но сделал это как-то неестественно, словно актер в плохом театре, желающий убедить публику в своем эпатаже.

Лене пришлось пройти на кухню. Стало понятно, что быстро выпроводить компанию никак не получится. Стало обидно за свою слабохарактерность. Попробовали бы, например, он вот так к Таньке Левашовой зайти… Мигом бы вылетели! А тут даже и обругать не хватает духа…

– Чай будешь? – спросила Лена.

– Чего же, можно и чаю…

Саша взял табуретку и сел, только почему-то не за стол, а в стороне – у стены. Лена разожгла плиту и поставила на огонь чайник. Сашины спутники один за другим зашли на кухню, кто-то поставил на стол полупустую бутылку виски и несколько лимонов. Никто не раздевался, оттого сразу же стало тесно, сыро и душно.

Пока Лена заваривала чай, никто не произнес ни слова. Саша просто глядел на нее, а остальные, явно скучая, глазели по сторонам. Из всех гостей Лена знала только двоих, кроме самого Саши, разумеется. Витька Широкин – его несколько раз встречала у Антоновых и Толик – Сашин водитель. Хороший парень, единственный трезвый сейчас, видно, что неудобно ему, глаза отводит. Лен чувствовала спиной, что все смотрят только на нее, и оттого ей стало совсем неуютно.

– Что ты чай, налей вискарика, – потребовал вдруг Саша, исподлобья глянув на Лену.

Тон его показался угрожающим, но нет, взглянула в лицо – все те же ясные улыбающиеся глаза. Лена достала рюмки и осторожно налила виски. Саша любит, чтобы было до краев, ни каплей больше, ни каплей меньше.

Саша глубоко вздохнул, встал, подошел к столу, взял рюмку, поднял над головой и продекламировал актерским голосом:

Ушла любовь,

Завяли розы,

На сердце вновь

Стоят морозы!

Он залпом выпил. Остальные к рюмкам даже не притронулись.

– Стихи мои, – проникновенно сказал Саша, – тебе понравилось?

Лена промолчала, и он требовательно повторил:

– Тебе понравилось?

– Д-да… да, понравилось.

– Я знал! Я знал!

Саша возбужденно прошелся по кухне, нервно потирая ладони, но быстро успокоился и снова заулыбался.

Лена, наконец, решилась и сказала:

– Мы же договаривались… Все кончено, зачем ты пришел?

Саша улыбался все шире, его голубые глаза, которые совсем недавно сводили Лену с ума, светились искорками доброго смеха. По крайней мере, так казалось.

– Это ты решила, что все кончено?

Он говорил спокойно, даже добродушно, и Лена кивнула:

– Да.

То, что произошло следом, она воспринимала, словно наблюдая со стороны. Пришло странное спокойствие… нет, не спокойствие – безразличие, расцвеченное единственной мыслью: лишь бы не проснулся Андрюшка!

Саша внезапно оказался совсем близко, продолжая по-доброму улыбаться, одной рукой схватил Лену за горло и с силой прижал к стене. Лена больно стукнулась затылком, но даже не вскрикнула.

– Знаешь, что, Ленок, здесь я решаю, что и когда кончено! Я. Никто не может взять, и просто так уйти! Думаешь, я не знаю? Москвич очередной приехал, погулять решила?

Он говорил спокойно, не повышая голос, продолжая улыбаться одними губами, и от этого спокойствия становилось страшно.

– Пусти, пожалуйста, – тихо попросила Лена.

– Отпусти-и-ить, – протянул Саша, – а как же ребята? Мы же пришли в гости к моей девочке, и теперь что? Да ты не волнуйся, мы по-быстрому!

Лена вдруг почувствовала жесткие руки, обхватившие плечи и залезающие под одежду и едва не закричала от страха и отвращения, однако удержалась, подумав об Андрюшке.

Лену опрокинули на стол – лицом вниз, больно прижав щекой к липкой клеенке, сухие крошки, как иголки, впились в кожу. Платье с треском разорвалась от подола до бедра, Саша ободряюще показал большой палец и что-то громко сказал, но Лена перестала воспринимать смысл его слов.

Лена зажмурилась и не увидела, что в прихожей, босой, в пижаме, прижав к себе пушистого медвежонка с пуговичными глазами, стоит Андрюша. Он, не отрываясь, смотрел на кухню, и только очень наблюдательный человек мог заметить, как темнеют его глаза и быстро-быстро пульсирует жилка на тоненькой шейке.