Архивы КГБ. Дело № 23Н: "Видящий"

Туристы стояли и с интересом смотрели на то, как их друг усаживался поудобнее в нартах, запряженных двумя крупными оленями, нетерпеливо рывшими февральский снег своими ветвистыми рогами в ожидании движения. Казалось, что еще чуть, и два мощных животных рванут с места, так и не дождавшись своего нерасторопного ездока - по крайней мере, они будто бы грозились это сделать, то и дело натягивая постромки мускулистыми спинами, - и лишь грозные окрики закутанного в звериные шкуры шамана, прятавшего лицо под маской из кедра, удерживали их от этого. Наконец, Петя Васильев с относительным удобством расположился в непривычном для себя транспорте позади шамана, и нарты сорвались с места, оставив за собой облако искрящейся в лучах солнца снежной пыли.

Смеясь и подшучивая над решившим поучаствовать в необычном для городского жителя развлечении товарищем, Женя Иванова и Антон Еремин подошли к безучастно наблюдавшим за ними все это время старику – сторожу этнографического парка, – чтобы спросить, когда Петя вернется назад.

-Когда нам ждать нашего товарища-то? – ухмыляясь, спросил Антон у сидящего на лавке возле сторожки манси, чьи длинные седые волосы выбивались из-под капюшона малицы. –Успеем перекусить без него, чтобы нам больше досталось?

-Негде здесь перекусить, парк не работает еще, - после небольшой паузы произнес сторож. –Я же говорил вам. Домой теперь езжайте…

Друзья переглянулись; в глазах Жени мелькнула тревога.

-Говорили, я помню, - терпеливо сказал Антон. –У нас собой припасы кое-какие с похода остались, так что голодными не останемся. Но вы мне все же ответьте, скоро они вернутся? Мы же не уедем без нашего друга!

-А придется, - тяжело вздохнул старик. –Если уж Видящий кого забрал, так это навсегда считай.

-Антон! - испуганно пискнула Женя, настойчиво потянув его за рукав. –Здесь что-то не то!

-Да замолчи ты! – отрезал Еремин; его вдруг резко охватила злоба, что с ним не раз бывало, когда он чего-то не мог понять. –Весь поход нервы трепала, так хоть сейчас успокойся!

Несмотря на напускную браваду, его самого охватила безотчетная тревога – впервые с того момента, как троица друзей наткнулась на небольшую россыпь низкорослых домов посреди спеленатой снежным коконом тайги, слегка заплутав на обратном пути с вершины хребта Смеющихся гор. Женя тут же начала канючить, что им стоит держаться подальше от угрюмо смотрящегося посреди векового кедрача «Хорын павыла» - Болотной деревни, по-мансийски, - дескать, кто знает, какие люди там живут. Однако ребята не обратили внимания на ее страхи, и пошли в поселение, на поверку оказавшееся этнографическим парком.

По пути Петр рассказал товарищам, что кое-что слышал об этом парке, построенном в прошлом, пятьдесят девятом году, на месте когда-то реально существовавшего здесь мансийского поселения, под началом известного этноисследователя Александра Бахтиярова, имевшего своей целью привлечь внимание к малым народом Урала. Парк, правда, должен был открыться только в марте, хоть все уже и было, по большей части, готово для посетителей: в отапливаемых чувалами юртах расставлены витрины с предметами быта «лесных людей», образцами одежды, родовыми знаками и фигурками птиц, символизирующими души, а посередине павыла возвышался грузный сумьях – лабаз на двух вертикальных бревнах-ногах.

В музее под открытым небом друзья встретили лишь сторожа, то и дело затягивавшегося трубкой из оленьего рога, в которой медленно тлело что-то похожее на ягель. Несмотря на некоторую настороженность, выказываемую им поначалу, он подсказал им верный путь и разрешил осмотреть парк, не заходя внутрь строений, в то время как сам уселся на лавку возле своего домика, наблюдая за случайными посетителями. Собственно, именно в тот момент, когда они увлеченно разглядывали сумьях, живо напомнивший им дом ведьмы из детских сказок, на дальнем конце расчищенной от снега дороги, прорезавшей парк насквозь, показались нарты, в которых сидела закутанная в шкуры фигура, чье лицо закрывала маска из кедра.

Как завороженные, туристы из Исетска наблюдали за тем, как к ним быстро приближался незнакомец, каким-то образом сумевший запрячь столь сильных и свирепых оленей в упряжь, смотревшуюся нелепо на их мощных спинах. Встревоженная сильнее прежнего Женя обернулась к сторожу и попыталась у него узнать о передвигавшемся необычным, для городских жителей, способом незнакомце, однако старый манси не обратил внимания на ее вопрос, и лишь настороженно смотрел на приближавшегося незнакомца.

Когда же наконец длинные узкие сани, полозья которых были подозрительно похожих на бивни древнего животного, поравнялись с замершими от удивления (а в случае с Женей – и от страха) ребятами, незнакомец медленно приподнялся над сиденьем и, отложив в сторону хорей, ткнул крючковатым пальцем в сторону Пети, а затем указал на место позади себя.

-Что это значит? – недоуменно спросил Васильев, весело переглянувшись с Антоном.

Каюр, злобно сверкнув серыми глазами в прорезях кедровой маски, похожей на лик языческого божка, повторил свой жест, одновременно с этим хрипло выкрикнув что-то на незнакомом языке, чем распугал воронов, с граем полетевших прочь с крыши сумьяха, где они сидели, наблюдая за разыгрывавшейся внизу сценой.

-А-а, это сотрудник ваш, - высказал свою догадку Антон, обращаясь к сторожу. –Увидел, что мы пришли, да решил прокатить в санях, подзаработать. Сколько будет стоить такое удовольствие?

-Шаман не возьмет денег с вас, - сбивчиво ответил сторож, от волнения то и дело переходя на тот незнакомый язык, на котором говорил приехавший на нартах человек, продолжавший выжидательно смотреть на Петю. –Садись, а не то… - конец предложения прозвучал так тихо, что даже Женя, внимательно слушавшая разговор, не смогла его разобрать.

-Прокачусь, пожалуй! – с готовностью произнес Васильев, передавая свой рюкзак в руки Антона. –До остановки рядом с Лимоновкой нам идти от силы минут сорок, а наш автобус будет лишь через три часа, в лучшем случае. Когда еще представится такая возможность? Да еще и бесплатно! – с этими словами, совершенно не обращая внимания на протесты Жени, он полез в нарты.

Теперь же растерянные друзья смотрели вслед саням, скрывшимся из виду быстрее, чем успела осесть поднятая ими снежная пыль, не зная, что им предпринимать: бежать следом, или дожидаться товарища на месте.

-Так, давайте отбросим шутки в сторону, - раздраженно продолжил свой допрос Еремин, не обращая на внимания на Женю, рвавшуюся то ли гнаться за нартами, то ли бежать на шоссе за помощью, - сколько времени займет эта поездка?

Сторож лишь грустно улыбнулся.

-Хорошо, - еле сдерживая себя, проскрипел сквозь зубы Антон, злящийся не столько из-за абсурдности ситуации, сколько из-за реакции подруги на нее, - тогда скажите: куда повезли нашего друга?

Сторож прищурился, задумчиво пожевал губами мундштук самодельной трубки, словно решая, отвечать ли на вопрос, а потом произнес ответ, вызвавший у слушавших еще больше вопросов:

-Видящий повез ванынхума туда, где стоит творение Мир-суснэ-хума – шигир, - чтобы вместе читать варианты будущего… Хоть почти и не осталось тех, для кого эти знания предназначены, а те, что еще живы, постоянно обманывают свою голову водкой, и вряд ли захотят слушать божественные планы, - сварливо закончил он.

Антон сделал два больших шага, вмиг оказавшись подле старика; схватившись за ворот малицы, он сильно тряхнул сторожа, поднеся к его лицу крепкий кулак.

-Ты чего тут городишь, старый болван?! Отвечай давай, куда это чучело Петьку повезло?

Сторож испуганно втянул голову в плечи и поспешно затараторил:

-До Гадючьего тумана поехали они, что в нескольких километрах отсюда! Чтобы до него добраться, вам нужно повернуть направо на развилке, как только стоящую на поляне землянку минуете!

-Ну, смотри у меня! – погрозил кулаком Антон, отпустив сторожа. -Если что случится с другом нашим, так несдобровать тебе!

-А я-то здесь причем, - пробормотал сторож вслед сорвавшимся с места ребятам. -Не я же его ванынхумом выбрал…

Антон с Женей бежали по лесной дороге со всех ног, оставив рюкзаки со снаряжением и припасами на обочине возле выезда из парка. На раскрасневшихся от поднявшегося ветра и морозе лицах, застыла решительность: теперь даже Антон, прежде относившийся с долей презрения к тревогам Жени, невольно начал думать, что за безобидной, на первый взгляд, поездкой, могло скрываться нечто плохое. Конечно, не будь он сам участником происходивших событий, то, наверное, услышав подобную историю от кого-нибудь из своих знакомых, сидя в согретом центральным отоплением помещении, лишь посмеялся бы над впечатлительными героями, не на шутку встревоженными бреднями полубезумного сторожа… Однако в угрюмой заснеженной тайге, где раскидистые кроны вечнозеленых хвойных деревьев местами скрадывали солнечный свет настолько, что даже в полдень казалось, что солнце вот-вот нырнет под горизонт, все необъяснимые на первый взгляд события принимали зловещий оттенок.

Наконец, задыхающиеся от бега на холоде друзья заметили прибитую к кривой березе деревянную табличку, на щите которой было написано «Урочище Медвежье»; она обозначала, судя по всему, окруженную сосняком поляну, где, едва ли не утопая в снегу, стояла полуземлянка – единственным свидетельством того, что в ней кто-то жил, была натоптанная между сугробов узенькая тропинка, ведущая к сколоченной из горбыля хлипкой двери.

-Зайдем, спросим, куда сани свернули, - кивнул на дом Антон, остановившись. -А то ведь старикан мог и наврать нам, чтобы неверным путем шли. А повезет, так и помощь какую получим.

Спутники быстро пошли по тропинке между наносов снега, из которых местами торчали облепленные снегом невысокие молодые ели, словно случайно отбившиеся от остального лесного массива. Первым добравшись до щелястой двери, Антон нетерпеливо постучал, увидев в просветах между досками неяркий свет керосиновой лампы. Не дождавшись ответа, он толкнул оказавшуюся незапертой дверь, очутившись в комнате без окон, которая была пустой, за исключением деревянного постамента, где без движения лежало человек, освещенный медленно танцующим светом лампы, стоящей в изголовье.

-Извините, что ворвались… - начал было Антон.

-Мне кажется, это т-труп, - всхлипнув, перебила его Женя.

Антон тут же понял, что она права, стоило ему слегка присмотреться: между головой и телом был заметный зазор, оставленный широким лезвием тяжелого оружия, а одна из ног и вовсе валялась на полу, словно лишняя деталь, появившаяся у незадачливого механика после того, как он разобрал и вновь собрал сложный механизм. Было здесь, правда, кое-что странное: раны были слишком ровные, без характерных зазубрин и торчащих костей, и больше напоминали зарубки на дереве, оставляемые сильным ударом острого топора. Впрочем, лихорадочно соображающий над этими загадками мозг Антона не успел прийти к каким-нибудь внятным выводам – позади что-то оглушительно грохнуло, а лампа, слегка зашипев, потухла.

Подпрыгнув на месте, друзья мигом обернулись, разом едва не потеряв сознание от облегчения: шум исходил от двери, которую усилившийся ветер трепал словно картонную, не обращая внимания на жалобные стоны несмазанных петель.

-Идем отсюда, - твердым голосом произнесла Женя.

Мельком взглянув на нее, Антон подивился произошедшим переменам: мягкие черты ее круглого лица заострились, придав ему решительное выражение, а руки сжались в маленькие кулачки. Если бы Антон не был с Женей с самого начала, то мог бы сказать, что ее место занял другой, пусть и невероятно похожий на нее, человек - словно загнанный в угол страхами и тревогами разум, вместо того, чтобы сорваться в бессмысленную и вредную панику, начал огрызаться, демонстрируя до того пребывавший в анабиозе сильный характер, способный справиться с любыми трудностями.

-Дойдем до шоссе и попросим кого-нибудь вызывать милицию – к сторожу обращаться бессмысленно, вряд ли в парке есть телефон. Все равно, вдвоем мы вряд ли сумеем вызволить Петьку, скорее уж нарвемся на убийц, - безжалостно закончила она, взмахом руки оборвав возражения Антона, вмиг посмирневшего при виде Жени, открывшейся ему с новой, прежде незнакомой стороны.

С усилием преодолев сопротивление ветра, так и норовящего запереть ребят наедине с истерзанным мертвецом, Антон все же распахнул дверь и, придержав ее, чтобы Женя прошла первой, вывалился следом. На улице была настоящая пурга, словно буран, неспособный разыграться в полную силу среди плотно стоящих к друг другу деревьев, решил отыграться на лишенном естественных препятствий урочище, устроив на этой лесной проплешине снежную круговерть, мириады снежных игл которого неохотно пропускали солнечный свет.

В этом тусклом, белесом нигде, где наносы снега меняли свою форму каждое мгновение под действием невидимых рук своенравного скульптора, пространство, будто бы, растянулось: Антон полагал, что они уже давно должны были преодолеть те триста метров с каждым шагом все труднее угадывающейся тропинки, что вела к дороге; однако оглянувшись назад он заметил темный силуэт землянки, словно за все это время ими было пройдено всего несколько шагов.

«Мне кажется, мы идем не туда!» - хотел прокричать он Жене, преодолевая непрерывный вой ветра, но стоило ему раскрыть рот, как ледяные иглы впились ему в язык и небо, заставив онеметь от неожиданной боли.

Подозревая, что они с Женей бродят кругами по поляне, теряя драгоценное время попусту, Антон остановился возле одной из редких елей, доходившей ему до пояса, и водрузил на ее макушку варежку. Это заняло каких-то несколько секунд, однако подняв глаза, он обнаружил, что Женя уже скрылась за завесой из бесчисленного множества хаотично кружащих ледяных игл, не заметив остановки товарища. Не обращая внимания на залпы снега, так и метящие ему в лицо, Антон рванул вперед, стараясь как можно быстрее нагнать спутницу: спустя несколько мучительных секунд, за время которых свет, как будто бы, еще больше потускнел, он наконец заметил мелькнувшую впереди знакомую спину в теплой лыжной куртке.

-Ты, это, одна-то вперед не улепетывай! – прокричал в ухо Ивановой Антон, тронув ее за плечо. -Назад поглядывай!

Девушка лишь слабо кивнула, не обратив внимания на товарища, не на шутку испугавшегося перспективы в одиночку брести в этой морочной пурге. Женя продолжала уверенно идти вперед, совсем не закрываясь, как делала прежде, от бушевавшей вокруг метели, словно она ей стала нипочем. Антон плелся следом, засунув оставшуюся в одной перчатке правую руку в карман куртки, а второй придерживаясь за локоть Жени, который отчего-то показался ему неестественно твердым («деревянным» - как настойчиво подсказывала ему крутившаяся в голове шальная мысль, от которой он был не в силах избавиться). Он понимал, что они должны были выйти уже хоть куда-нибудь, пусть не к дороге, но хотя быпод укрытие обступавших полукругом урочище деревьев, где ветер неизбежно теряет свою силу, однако реальность словно превратилась в кошмарный сон, где сколько не убегай от опасности, не отдалишься от нее ни на йоту.

Наконец, когда Антон был готов запаниковать, он вдруг заметил слева от себя ту невысокую елочку, на которой висела его варежка; осознание, что совсем рядом должна находиться землянка, где можно переждать бурю, невзирая на лежащего там мертвеца, удержала его от срыва в пике ужаса от осознания того, что идя все время прямо, они каким-то образом сделали круг.

-Постой! – хрипло гаркнул он Жене, для надежности сильно дернув ее за локоть. -Давай переждем в том доме – мы бродим кругами!

Девушка остановилась как вкопанная, а затем медленно развернулась к Антону – вместо знакомого миловидного лица, он увидел деревянный лик, вырезанный на одетой в женскую одежду кукле. От неожиданности резко оттолкнув то, что лишь притворялось Женей, Антон с воплем побежал прочь, не разбирая дороги; зловещий вой ветра, в котором теперь появились какие-то истеричные нотки, стал громче, а снежный заряд, начавший слабеть в тот момент, когда Антон увидел свою варежку, начал бить с новой силой, словно небесный артиллерист зарядил новые порции снарядов в темные тучи. Совершенно не разбирая пути, Еремин бежал в белом, злобном нигде, с каждой минутой все больше выбиваясь из сил и замерзая; наконец, когда он был готов свалиться с ног от усталости и отчаяния, где-то рядом вспыхнул яркий свет, за которым последовал сильный удар, погрузивший его во тьму.

***

Семен Нелюбин ехал на вахтовке, временами подпрыгивающей на ухабах, начавших выглядывать из-под таявшего под необычайно теплым мартовским солнцем зимника. За окнами мелькала полная лесных трущоб тайга, проплывали грузные холмы и увалы, по косогорам которых уже побежали ручейки талой воды, украдкой выглядывали из укромных мест тенистые низины, где снег будет лежать до конца мая, несмотря на решившее показать в этом году силу солнце. Пейзажи Семену были до боли знакомы и, хоть он уже и забыл, что такое чистый воздух - без бьющих по ноздрям ноток едкого запаха от выброса химзавода, пыхтевшего в Исетске на радость вечно голодному, не обращавшему на остававшиеся после него гибельные пустоши Прогрессу, - он все же помнил, как у него в детстве заходилось сердце от восторга, когда он бродил среди пронизанных солнечным светом лесных просторов.

-Когда парк должен был открыться? – спросил Семен у сидящего напротив с кислым видом худощавого мужчины лет пятидесяти, одетого в серую штормовку, под которой виднелась красная рубаха-ковбойка в белую клетку.

-Да уж как две недели назад – третьего марта, - угрюмо ответил Александр Бахтияров, отворачиваясь к окну. -Теперь уже и неизвестно, откроется ли, - добавил он тихо, будто обращаясь сам к себе.

Наконец вахтовый автобус остановился возле деревянного столба с указателем, говорившим о том, что до «Хорын Павыла» три километра; чуть далее по дороге стоял видавший виды желтый милицейский «Москвич», припаркованный на обочине.

-Лейтенант Худяков! – рявкнул высокий худой милиционер, выскочивший из «Москвича» навстречу Семену. -Направлен к вам, для оказания всяческого содействия из районного отделения вместе с прапорщиком Дыбенко, - Худяков ткнул пальцем в сторону сидящего за рулем автомобиля коллеги.

-Вольно, - Семен похлопал по плечу вытянувшегося перед ним в струнку Худякова. -Где, говорите, сбили потерпевшего?

-Да вот прямо тут, - указал на участок дороги возле своего «Москвича» милиционер. -Мы уж, конечно, не думали, что этим рядовым случаем столь сильно заинтересуется Комитет, поэтому не стали как-то оцеплять здесь дорогу, или еще что…

-«Рядовой случай», говоришь, - задумчиво произнес Семен. -Один без вести пропал, будучи увезенным куда-то одетым шаманом неизвестным, другого сбила машина, когда он вывалился на дорогу из леса, до смерти не только замерзший, но и чем-то напуганный… Нет, случай определенно не рядовой.

-Как скажете, - пожал плечами Худяков. -С чего собираетесь начать?

Семен внимательно посмотрел на милиционера. За время своей службы в КГБ в качестве следователя, он успел много повидать подобных правоохранителей – слепых в профессиональном плане то ли от своей природной непригодности к подобной службе, то ли от банального нежелания вникать в суть произошедшего, когда на все необычные улики, выбивающиеся из первой пришедшей на ум картины преступления, не обращается никакого внимания. Такие деятели, как правило, приносили следствию один лишь вред, и их нельзя было отправлять на дела менее прозаичные, чем пьяные драки собутыльников, а на преступления в тайге, где загадочного и чуждого человеку, не прожившему всю жизнь в окружении вековых деревьев – непочатый край, – уж тем более.

-Как ваша машина-то, с такой ухабистой дорогой справляется? – кивнув головой в сторону «Москвича», спросил Семен. -Не боитесь застрять где-нибудь в глуши?

-Что поделать, - развел руками Худяков. -Другой нет. Ну, пока еще снег не совсем растаял, терпимо, а летом, если надо, то едем вместе с лесорубами.

-Понятно. Дам вам совет: пока дорогу совсем не развезло – а день обещает быть жарким, будто март решил притвориться маем - прыгайте в машину и уезжайте в свой райцентр.

-А как же содействие…

-Не нужно мне ваше содействие, - перебил милиционера Семен. -Я внимательно изучил материалы дела, этого достаточно, - с этими словами, он развернулся и, оставив позади растерянно хлопавшего глазами Худякова, пошел к наблюдавшему за разговором Бахтиярову.

-Итак, - деловито начал комитетчик. -Знакомая, что была с потерпевшим в тот роковой день, утверждала, что неподалеку от парка ими был обнаружен дом, где лежал разрубленный на части мертвец. Насколько мне известно, этот дом – часть парка, и входит в экспозицию. Не могли бы вы мне показать, где находится столь необычное место, способное до смерти напугать девятнадцатилетних ребят?

-Да, конечно, - кивнул Бахтияров. -Вообще, там лежит иттарма – для манси, это своеобразное вместилище души умершего. Кто-то, возможно один из недовольных постройкой парка жителей Лимоновки, решил мне насолить (ну или подшутить – это уже с какой стороны смотреть), разрубив экспонат и облив его красной краской. Собственно, этот подлый «перфоманс» и напугал столь сильно ребят. Иттарму, конечно, я заменил, а дверь в павильон, чтобы избежать подобных случаев, теперь всегда закрыта – ключ есть только у меня и у экскурсовода.

Сев обратно в автобус, они проехали около двух километров, прежде чем лес слегка расступился, обнажив полянку с злополучной хибарой. Выйдя из вахтовки, Семен пошел следом за ученым, решительно шагавшим по деревянному настилу, проложенному до самой землянки. Несмотря на быстрый темп ходьбы, Семен не мог не отметить изменения, произошедшие в окружающем пейзаже с того момента, как его запечатлел на камеру милицейский криминалист; если он не был бы уверен, что идет по тому же месту, где три с половиной недели назад в непроглядной пурге блуждали исетские туристы, то не узнал бы его: высокие белоснежные сугробы исчезли, сменившись оплывшими холмиками рыхлого снега, из которых местами торчала пока еще жухлая, но набиравшая с каждым днем все больше земных соков трава, а невысокие ели, что прежде напоминали укутанные в белые саваны надгробные голбцы, наконец освободились от покровов и распрямили свои полные игл ветви, подставив их солнцу.

Пока Семен шел за Бахтияровым, он решил еще раз прокрутить в голове все те обстоятельства, что касались пропажи одного туриста и несчастного случая, произошедшего с другим. Из папки, положенной перед ним на стол майором Кураковым, вызвавшим его к себе в кабинет для беседы, Семен узнал, что Женя Иванова, пока брела в не на шутку разбушевавшемся буране, все время думала, что Еремин идет за ней – по крайней мере, оборачиваясь, она постоянно видела позади себя темную фигуру, очертаниями похожую на ее товарища. Наконец, когда пурга резко стихла, девушка наконец смогла выбраться на дорогу; навстречу ей попалась «Буханка» Степана Кривошеина, который на свою беду, в то время ехал из Лимоновки, где у него жила мать, в Исетск. Со слов Ивановой, быстро едущий, насколько это было возможно по свежевыпавшему снегу Кривошеин, будто бы и не собирался останавливаться, несмотря на ее красноречивые жесты, из-за чего ей пришлось буквально броситься под колеса автомобиля. Отчаянно матерясь, Кривошеин выскочил из кабины с таким видом, словно был готов ударить девушку, однако увидев ее состояние сжалился, и согласился подвезти до ближайшего места, откуда можно было позвонить в милицию.

Сев в «Буханку», Женя узнала причину столь сильной нервозности водителя: в салоне у него лежал без сознания сбитый им по дороге из деревни человек, которого он вез в больницу. Каково же было ее изумление, когда она узнала в потерпевшем Антона Еремина, который, как она думала, все это время, не произнося ни слова, держался подле нее и даже направился к задней двери, когда Кривошеин остановился. Водитель, тревожащийся больше о своей судьбе, не обратил особенного внимания на неразборчивый лепет попутчицы, решив, что она немного не в себе из-за пережитого. Собственно, такого же мнения был и милиционер, опрашивавший ее как свидетельницу и отметивший в рапорте целесообразность ее направления на соответствующее лечение.

В который раз зашедшее (не особенно, впрочем, расстроившись) в тупик следствие готово было списать очередное дело в категорию нераскрытых (сторож «Хорын павыла» категорически отрицал свое знакомство с «шаманом», а бедняга Еремин все также находился в коме, без надежды на благоприятный исход), когда все материалы вдруг затребовал Комитет, взяв бразды расследования в свои руки.

«Что же в этом деле такого важного, что мы берем его на себя?» - удивился Семен, ознакомившись с содержимым папки. «Или милиция стала настолько несостоятельной, что может раскрыть только те преступления, где преступник сам заявляется с повинной?».

Майор Кураков лишь улыбнулся, смахнув несуществующую пылинку с плеча.

«Дело не в той истории, что случилась с этими беднягами. А в том, что одновременно с ней произошло кое-что еще...»

«Что же?» - загорелся интересом Нелюбин.

«Исчез тот самый артефакт, за которым когда-то охотилось Аненербе».

Мысли Семена прервал возглас Бахтиярова:

-Ух, ну и долго же мы до сюда шли! Вам так не показалось?

-Ну, в общем-то, действительно, что-то такое есть… - неразборчиво пробормотал Нелюбин, только сейчас, при словах своего проводника, обративший внимание на то, что он успел прогнать в голове столько воспоминаний за те пару минут, что должны были потребоваться на путь от дороги до землянки.

-Бывает здесь иногда такое: вроде идти-то всего ничего, а идешь, по ощущениям, часами, а все дойти не можешь. Может, дело в залежах магнитных, или выход газа где-то…

-Это, - произнес Семен чуть слышно, - Тан-варп-эква сюда взглянула…

Бахтияров, взявшийся было за ручку двери, чтобы открыть ее перед следователем, замер.

-А вы, вижу, неплохо подготовлены в местной мифологии, - с уважением произнес он, по-новому взглянув на спутника.

«Иначе меня бы сюда и не отправили» - подумал Семен, ничего не произнеся вслух.

Он вошел внутрь столь необычного выставочного павильона, по внешнему виду и внутреннему убранству которого невозможно было сказать, что он построен относительно недавно и в исключительно просветительских целях. Несмотря на достаточное освещение помещения от четырех керосиновых ламп, зажженных ученым, следом вошедшим за комитетчиком, а также на информационную табличку, установленную рядом с экспонатом, Семен внутренне содрогнулся при виде лежавшей на постаменте деревянной куклы, выглядевшей жутко и без отрубленных конечностей, облитых краской.

-Пришлось добавить освещения и поставить на самое видное место информационный стенд, - постучал Бахтияров по табличке, - после того случая. Хоть, конечно, я и был против – на мой взгляд, это сильно бьет по атмосфере.

-А где вы взяли эту иттарму? – спросил Семен, стараясь сдержать негодование.

-Мы сами ее сделали, - поспешно ответил Бахтияров.

-Знаете, почему она выглядит столь жутко даже для вас – привыкшего, казалось бы, к подобным вещам во время своих исследований? – Семен приблизился вплотную к Бахтиярову. -Да потому, что в ней душа. Ткните в деревянную грудь острым предметом, и вы увидите, как из нее пойдет красноватая жидкость. Уверен, тот шутник, что разрубил в прошлый раз иттарму, не имел при себе красной краски, а если даже и имел, то не воспользовался ей – не было необходимости. Наверняка он перепугался не меньше тех туристов, когда увидел сочащуюся кровь из куклы, так что можете быть уверены, что он свое получил.

Бахтияров молчал, не зная, что сказать.

-Что же касается вас, - тяжело вздохнул Семен, - то могу посоветовать лишь одно: не трогайте предметы, связанные с ритуалами погребения. Привлечение внимания к малым народностям, это хорошо, но если вы продолжите рыскать по местам захоронений, то пропавшие туристы – будет лишь малой из бед, что свалятся на вас.

Он вышел на улицу; следом за ним павильон покинул и пристыженный Бахтияров, повесив замок на дверь и несколько раз тщательно проверив его надежность, крепко дернув за корпус. Желая побеседовать с еще одним свидетелем, упорно отрицающим свою причастность к произошедшему несчастью, Семен попросил ученого сопроводить его к домику сторожа. До Хорын павыла было недалеко, поэтому спутники предпочли пешую прогулку тряске в вахтовом автобусе.

-Пропавший идол, - обратился Семен к ученому, старавшемуся не смотреть в глаза комитетчику, - где вы установили его?

-На Гадючьем тумане – озере в нескольких километрах от парка, - угрюмо ответил Бахтияров, считавший, что следователь отчитал его незаслуженно. -Но, как вы, наверное, знаете, он пропал.

-Может, очередная «шутка» от местных? – спросил Семен.

-Не думаю, - невесело усмехнулся Бахтияров. -Они, конечно, способны на подлость, но лишь на какую-нибудь мелочь, где сильно напрягаться не нужно. А до идола, мало того, что добраться нужно, так еще из земли потом пришлось бы выкорчевать, куда наши ребята его вкопали на добрых полметра. К тому же, местные боялись его – стоило нам Лимоновку проехать, с торчащим из кузовка грузовика артефактом, так вся деревенщина по домам попряталась.

-Да и странность есть одна, - немного помолчав, добавил он. -Я не говорил об этом Славе (по той фамильярности, которую ученый позволил себе по отношению к майору Куракову, Семен понял, что тот хорошо знаком с его начальником), но мы будто найти то место не можем. Вот вроде по всем признакам стоим мы в том месте на берегу озера, да только никаких следов, что там совсем недавно был высоченный идол, нет.

«Как вернули шигира обратно в родные места, так сразу неладное началось. Лучше стоял бы себе и дальше под электрическим светом в стеклянном куполе в музее!» - подумал про себя Семен.

-Разберемся, - вместо этого вслух произнес он. -И не такие дела распутывать приходилось.

На самом деле, на первый взгляд, выпавшее на его долю дело выглядело самым сложным из тех, что ему доводилось прежде вести (и, как показали последующие события, таким оно и оказалось) – уж слишком много в нем таилось неизвестных переменных. Однако было одно обстоятельство, которое могло бы помочь разобраться ему в событиях, представлявшихся безумной круговертью человеку несведущему в таежной жизни – а лесная жизнь подчинялась своим законам мироздания, отличным от тех, что царили в задыхавшихся от бетонной пыли шумных городах: до шестнадцати лет Семен, в ту пора звавшийся Сотром, жил в мансийской деревне, почти не контактировавшей с «цивилизацией». Об этом обстоятельстве было отлично известно майору Куракову… Ведь, в конце концов, именно благодаря его ходатайству, Сотр, решивший сменить имя на более привычное для своих коллег, оказался на службе в КГБ.

Ходатайство же это появилось на свет благодаря оказанной Сотром советской контрразведке помощи в тысяча девятьсот сорок третьем году в поимке заброшенной немецким командованием в глубокий тыл противника поисковой группы Аненербе, заинтересовавшейся тем самым идолом, что теперь бесследно пропал.

Правда, была одна вещь, которая могла бы поколебать уверенность майора Куракова в безошибочности своего решения направить именно Нелюбина разбираться в загадочном деле, знай он о ней: в последнее время Семен все чаще ловил себя на мысли, что все меньше помнит о своей «таежной» жизни, представляющейся ему, порой, ярким, но все же сном. Будто пронизанный химическим дымом город, где он жил уже пятнадцать лет, навевал на него забвение, стараясь убедить, что за закованными в бетон смрадными пределами нет ничего стоящего. Однако стоило Семену оказаться в родных местах, как морок дымного города начал развеиваться, обнажая под собой почти позабытый жизненный опыт.

-И все же, - немного осмелел Бахтияров, обратившись к Семену, -как вы узнали про иттарму? Про то, где я ее нашел…

Семен немного помолчал, не зная, стоит ли делиться с малознакомым ему человеком частью своей биографии. Спустя минуту размышлений, когда собеседник уже потерял всякую надежду на ответ, решил, что все же стоит: в конце концов, Бахтияров был действительно заинтересован в культуре манси, и рассказанная Семеном история могла бы немного пополнить его копилку знаний, которыми тот с радостью делился с другими.

-Какое-то время я жил в этих местах, - начал комитетчик, ловя на себе изумленный взгляд Бахтиярова, -и был знаком с охотником, вырезавшим иттармы для усопших. Не то, чтобы само по себе это умение было из ряда вон выходящим, ведь почти каждый в моей родной деревне худо-бедно мог вырезать вместилище для души из куска дерева, однако именно Нярох был способен наделить куклу неуловимыми чертами, придававшими ей пугающе живой вид, - Семен не стал добавлять, что отличительной особенностью вышедших из-под ножа Няроха иттарм были наполненные смесью воды и брусничного сока полые каналы внутри деревянных тел, от создания которых сам охотник всячески открещивался – дескать, это настоящая кровь, появлявшаяся от слияния души с искусно выполненным вместилищем.

-Была у нас даже легенда, - продолжил Семен с таким видом, будто забывшись начал разговаривать сам с собой вслух, стирая пыль с завалявшихся в углах сознания воспоминаний, - что руки его направляет сам злобный Куль-отыр, к которому в логово Нярох угодил во время одной из своих вылазок за дичью. Дескать, Нярох не растерялся и попросил Хозяина нижнего мира наделить умением, всегда его привлекавшим, взамен на служение на земле темным замыслам Куль-отыра.

Одно я знаю точно: Нярох никогда бы не стал общаться с жителем «каменного капкана» - так он называл города. Поэтому я сразу понял, что вы берете столь качественные иттармы не у него самого (сомневаюсь, что он жив – ведь тогда ему должно было бы быть около ста пяти лет, - хотя родители в детстве мне говорили, что последователи Куль-отыра могут жить гораздо дольше обычного человека), а с Каменного лога, где хоронили жителей нашей деревни.

-Вы правы, - признал Бахтияров после небольшой паузы, когда Семен замолчал, -не стоит заниматься популяризацией культуры малых народов, похищая ритуальные предметы с недавних захоронений…

Наконец спутники достигли входа в парк, где единственным обитателем в то время был охранявший его сторож – остальной персонал милицейский следователь, как только узнал о предстоящем прибытии коллеги из вышестоящего ведомства, велел не пускать, до завершения разбирательства. Проследовав прямиком к приземистой сторожке, Бахтияров сильно постучал в дверь, досадуя на то, что старый Тепан не заметил вошедших на территорию посетителей.

-У вас же есть ключ от двери? – спросил Семен.

-Да, конечно, - растерянно пробормотал ученый, доставая связку ключей. -Куда же мог запропаститься этот старый лентяй?!

Когда дверь была открыта, Нелюбин велел Бахтиярову оставаться на улице, и не входить в сторожку, пока он не разрешит. Расстегнув шинель, на которой отсутствовали знаки различия, не обращая внимания на изумленный возглас Бахтиярова, он выудил из наплечной кобуры табельный «Макаров» и, сняв его с предохранителя, осторожно перешагнул порог.

В небольшом выстуженном помещении, обставленном с воистину спартанской простотой, царил легкий беспорядок. Узкая кровать, на которой взрослый мужчина мог поместиться только если на боку, была небрежно застелена; на столе под квадратным оконцем, едва вмещающим солнечный свет, стояла грязная посуда, словно обитатель помещения, ныне отсутствующий, быстро заканчивал свою трапезу, куда-то торопясь; на полу перед дверцей стоявшей в углу буржуйки, еще хранившей в своем чугунном теле слабые остатки тепла, лежал пепел.

-Ну, что там? – нетерпеливо выкрикнул Бахтияров с улицы.

-Сообщу, когда разберусь! – рявкнул недовольный вмешательством Семен, с силой захлопнув дверь и задвинув изнутри щеколду.

На первый взгляд, ничего подозрительного внутри не было, однако комитетчик тщательно обследовал все углы и простучал стены, надеясь найти тайник, способный пролить свет на загадочную историю, разворачивающуюся в этих урманах. Ничего не обнаружив, он пошел было к двери, чтобы запустить внутрь сгоравшего от нетерпения Бахтиярова, однако не дойдя пары шагов хлопнул себя по лбу, словно вспомнив о какой-то очевидной вещи, которую забыл проверить.

Вернувшись к печке, Семен отворил дверцу и, аккуратно орудуя взятой с кованой подставки кочергой, начал ворошить золу и обугленные останки поленьев, не прогоревших до конца из-за слабой тяги. Почти сразу же найдя то, от чего хотел избавиться пропавший сторож, в спешке не проверив состояние огня в печи, Семен выудил обгоревшую записную книжку в толстом кожаном переплете с красной звездой на лицевой стороне. Бегло пролистав записи Тепана, большая часть которых не представляла никакого интереса для следствия – львиную долю страниц занимали бытовые заметки, адреса различных организаций и обрывочные мысли сторожа по поводу будущего, ожидавшего парк (весьма мрачного, по мнению автора сих умозаключений), - Нелюбин, дойдя почти до конца блокнота, наконец наткнулся на то, что могло пролить свет на произошедшее с туристами.

«Сегодня я встретил Видящего!» - было написано большими буквами на всю страницу и подчеркнуто несколько раз. Следом за этим, несомненно, знаковым для Тепана событием, изложенным на бумаге, шел написанный убористым почерком перечень действий, которые должен был сделать сторож в определенные дни. Эта своеобразная инструкция была написана на редком диалекте мансийского языка – очевидно для того, чтобы затруднить расшифровку, попади она не в те руки. Несмотря на то, что в родной деревне Нелюбина говорили на другом диалекте, гораздо более распространенном и изученном филологами, он пусть и с трудом, но все же понял, о чем шла речь в тексте, благодаря знакомым словам, общим для его и Тепана диалектов, и осведомленности о произошедших событиях.

«Ясно одно» - начал размышлять Семен, продравшись сквозь дебри незнакомых слов, - «кто-то, представляясь Видящим, разыгрывает свою карту, пользуясь доверчивостью Тепана, с радостью выполняющего все его приказы, даже если нужно разрубить иттарму в выставочном павильоне. Вот только какова цель злоумышленника? Неужто отпугнуть возможных посетителей от парка? Единственный способ это узнать – последовать за Тепаном».

Из своей прошлой жизни, жизни в качестве Сотра, Семен знал, что неизменно скрывавший свое лицо под маской из кедра Видящий считался у многих представителей его народа полубогом, способным читать предсказывающие будущее знаки созданного Мировым скульптором шигира – того самого идола, что пропал ныне с Гадючьего озера. Раз в несколько лет Видящий приходил в любой павыл и выбирал себе ванынхума – помощника, - при этом никто не мог отказаться от выпавшей ему чести, хоть служба под началом Видящего и означала быструю старость и смерть от тяжести знаний, полученных от шигира. Уверенность же Семена в том, что под личиной Видящего скрывается самозванец, появилась не на пустом месте: много лет назад он своими глазами видел, как закутанную в медвежьи шкуры фигуру расстрелял один из членов группы Аненербе.

-Он там? – накинулся на Семена Бахтияров, стоило ему выйти из сторожки. -Живой?

-Ушел ваш сторож, - усмехнулся Семен, пожав плечами. -Испугался чертовщины, что вокруг парка творится, да и излишнее внимание со стороны властей ему тоже оказалось не по нутру. Можете нового искать.

-Этого еще не хватало, - пробормотал Бахтияров растерянно. -Что думаете делать дальше? – спросил он, когда увидел, что Семен направился в сторону чуть заметной, звериной тропы, когда-то проходившей по нынешней территории Хорын павыла.

-Пойду, прогуляюсь, - сухо ответил Нелюбин, недовольный излишним любопытством, проявляемым к его расследованию со стороны ученого. -А вы лучше поисками нового сторожа займитесь, - с этими словами он нырнул в тайгу.

***

Наверное, впервые за много лет Нелюбин был по-настоящему напуган. Куда там темным сырым подвалам брошенной пятиэтажки, где он как-то раз искал безумного маньяка, или полный лихого люда барак, в недрах которого пряталась банда фальшивомонетчиков – ночная тайга и ее обитатели могли напугать куда сильнее. Вот уже с полчаса Семен лежал в щели между отколовшимся от скалы валуном и стылой землей, в то время как совсем рядом с ним бродил медведь, недавно пробудившийся от зимней спячки и оттого сильно голодный.

Загнанный в угол комитетчик уже не один десяток раз проклял себя за то, что пошел в сторону Мохового оврага один, надеясь нагнать ушедшего туда – как то следовало из записей в блокноте, - Тепана. С того момента, как солнце нырнуло за горизонт, в лесу резко стемнело; одновременно с этим округа наполнилась сонмом различных шорохов, скрипов и выкриков ночных птиц. Поначалу Семен даже думал, что темнота будет ему на руку: тропу он продолжал неплохо различать благодаря своему острому зрению, в то время как ничто не мешало ему отойти в сторону и затаиться среди поросли, заметь он что-нибудь подозрительное. Однако когда поблизости начал раздаваться вполне человеческий стон боли, перемежающийся с холодившим кровь в жилах звериным рычаньем, Семен отчаянно пожалел, что не взял с собой хотя бы Худякова с Дыбенко, которых до того момента считал лишь обузой, не говоря уж о ком-то из своих коллег.

Когда издававшая жуткие звуки темная громада вышла на тропу, где растерянно застыл Семен, он понял, что лучший способ спастись от голодного медведя, определенно имевшего какие-то проблемы с голосовым аппаратом – затаиться в укромном месте, нежели пытаться отпугнуть его с помощью табельного пистолета. Медленно начав отходить в сторону, стараясь остаться незамеченным, вскоре Нелюбин побежал со всех ног, продираясь сквозь острые ветки – зверь, тяжелое дыхание которого раздавалось все ближе, заметил чужака. Когда Семен в последней отчаянной попытке спастись начал доставать пистолет, отлично понимая, что с этим слабосильным оружием шансы его малы, он заметил впереди себя скалу высотой чуть выше окрестных сосен с круглой аркой посередине. Под скалой лежал отколовшийся под воздействием природных сил валун, упавший таким образом, что под ним образовалась узкая щель – туда Нелюбин и закатился, благодаря все сверхъестественные сущности за то, что места под камнем оказалось достаточно, чтобы туда пролез человек, но недостаточно, чтобы туда смог просунуть лапу медведь настолько далеко, чтобы достать до своей жертвы.

Правда, первоначальное облегчение вскоре сменилось тревогой: ночная температура резко упала, «лежанка» в виде холодной земли и каменного «покрывала» едва ли добавляли тепла, а медведь и не думал уходить – сторожа свою добычу, он ходил перед валуном взад-вперед, тяжело дыша и периодически издавая звуки, похожее на старческое бормотание.

Прождав какое-то время, Семен решил попробовать отпугнуть хищника, пока не замерз окончательно. Выудив из кобуры пистолет окоченевшими руками, выглянув из-под камня он направил его было в сторону медведя, однако тот, увидев оружие, с удивительным проворством, неожиданным для столь грузной туши, метнулся в сторону, распознав угрозу.

«Стреляный» - с досадой решил Семен. «Небось, будет меня тут караулить до скончания века! Одна надежда – что Бахтияров все же заподозрит неладное, и пошлют за мной кого».

С этими неутешительными мыслями начавший дрожать от холода Нелюбин сгруппировался настолько сильно, насколько позволяло узкое пространство его укрытия, в жалкой попытке согреться. Осознав, что ни один из тех способов, которыми жители городов надеются отогнать хозяина леса в случае неприятной встречи, в его ситуации не сработают, будучи сомнительной эффективности даже в более благоприятных условиях, Семен от безысходности начал рыться в памяти, пытаясь вспомнить приемы, используемые манси для отпугивания медведя.

Перед глазами тут же поплыли картины из детства – будто память только и ждала, когда ее хозяин приоткроет заржавевшую створку чулана, где хранились связанные с жизнью среди «лесных людей» образы прошлого. Семен ярко, почти как наяву увидел пляшущих вокруг огромного костра людей в берестяных масках, пытающихся умилостивить убитого ими накануне медведя; плавно растаяв, видение Медвежьего праздника сменилось двумя старыми охотниками, вешавшими на себя мешочки с растертым багульником, отпугивавшим косолапого, в угодиях которого они захотели наловить дичи. Краем сознания Семен понял, что перестал чувствовать холод и хотел было пошевелиться, чтобы, насколько это было возможно, попытаться согреться, однако тут на него накатила волной сонливость, полностью смывшая все тревоги за свою жизнь.

Семен будто переместился в прошлое на семнадцать лет назад, вновь став Сотром. Его, как и остальных мальчишек, достигших двенадцати зим – всего семь человек, - согнали на крутой берег возле пробегавшей прямо за павылом реки Змеевки, что вытекала из Гадючьего тумана. Стоя среди сверстников, Сотр слышал, как один из мальчишек, стоявших рядом с ним, молил Нуми-Торума о том, чтобы приплывший по Змеевке на лодке-долбленке Видящий выбрал именно его в качестве ванынхума – помощника. Однако большая часть угрюмых ребят стояла, как и он сам, молча, недоверчиво глядя на фигуру в лузане из крапивной кудели, чье лицо скрывала маска из коры кедра, с прорезями для глаз и носа.

От стариков Сотр слышал, что прежде фигура Видящего почиталась у его соплеменников наряду с низшими богами и сама, в свою очередь, считалась наделенной божественной искрой. По поверьям, живущий в чаще шаман, с помощью шигира – трехметрового идола из лиственницы, - мог читать будущее: благодаря ему, «лесные жители» вовремя узнавали о близящейся опасности, и успевали либо перебраться на новое место подальше от разливающейся реки, либо схорониться под камнями так, что кровожадный чужак не заметит, либо прокопать широкую канаву на пути лесного огня, идущего в сторону павыла. Его воля беспрекословно исполнялась; подчиняться ему считалось за счастье. Ну а быть избранным ему в помощники и вовсе считалось невероятной удачей: семье, член которой безвозвратно уходил в чащу к Видящему, в деревне обеспечивался почет и уважение, а соседи ежемесячно приносили родителям ушедшего в лес дары.

Но теперь ситуация изменилась. Все чаще лесные жители неизбежно контактировали с «большой землей»: кто-то переехал жить в «бетонные капканы», другие ушли добровольцами на войну с нацистской Германией - а потому вера в Видящего все больше иссякала и держалась, по сути, лишь благодаря авторитету стариков. Ну а когда в павыл возвратился с фронта отпущенный командованием в отпуск за боевые заслуги Шакул – двоюродный брат Сотра, - вера молодого манси в Видящего окончательно пошатнулась.

Шакул приплыл в павыл по Змеевке на несколько дней раньше шамана; с ним было двое молчаливых фронтовых друзей, точно так же отличившихся перед командованием, как и он сам. Фронтовик много чего рассказал: и про беспощадные бои, и про зверства немцев, и про разрывы снарядов над головой. Но больше всего из рассказов Шакула Сотра восхитили рассказы о больших городах, несмотря на испещренную вражескими бомбардировками внешность, сохранивших свое величие. Он, все больше убеждаясь, что «бетонные капканы» были построены Мировым скульптором, раз за разом просил брата вновь и вновь повторить свои рассказы о высоких красивых домах, поражавших своим видом привыкшего жить в приземистой избе человека; об увенчанных огромными золотыми крестами церквях, где люди молились о скорейшей победе; о широких мостах, перекинутых через бурные непокорные реки.

Шакул, во время того, что сам он упорно называл «отпуском», часто куда-то отлучался со своими боевыми товарищами, в точности никому в павыле не сообщая маршруты своих вылазок, в ответ на недоуменные вопросы неопределенно отвечая что-то о желании показать гостям округу. Однако по порванной обуви, грязной одежде и исхлестанным острыми ветвями лицам, изможденным после очередного перехода, Сотр понимал, что «отпускники» ползают по таким лесным трущобам, куда не каждый манси сунется по своей воле.

Как назло, в день, когда приплыл Видящий, Шакул в очередной раз отлучился со своими товарищами – уж он-то, повидавший жизнь в большом мире, сказал бы свое слово против заплесневелых верований! Но нет – никто не заступился за Сотра, когда Видящий указал на него своим скрюченным пальцем, избирая его в качестве ванынхума.

-Что, тяжела жизнь вортолнута? – ехидно прошамкал старушечий голос совсем рядом. -Сидел бы себе в избе у очага, так нет же – решил шкурой косматой обрасти!

В ответ раздалось угрожающее медвежье рычание.

-Ах, ты еще огрызаться будешь! – зло проговорила старуха. -Пошел вон отсюда, иначе шапку себе из твоих жил сплету!

Странный «диалог», происходивший поблизости от Семена, заставил его вынырнуть из обманчиво мягкого плена сновидений, перенеся из юного, полного энергии тела в окоченевшее, сжавшееся на мерзлой земле. С вялым равнодушием он понял, что если бы его сон не был потревожен еще какое-то время, то он бы так и умер двенадцатилетним Сотром, избранным Видящим в качестве своего помощника.

«Впрочем, все равно мне осталось недолго» - подумал Нелюбин, не чувствуя ступней. «Теперь уж либо пан, либо пропал».

С трудом собрав остатки сил, он выполз из-под валуна, держа перед собой пистолет, показавшийся ему теперь жалкой игрушкой. Каждое мгновение ожидая смертельного удара когтями, Семен медленно осмотрелся; поляна перед подернутыми изморозью скалами пустовала, словно зверь прислушался к увещеванью загадочной старухи. Оглянувшись на имевший форму трапеции выход горных пород, он заметил в нижней части каменной глыбы отсветы огня, горевшего в глубине грота с низким входом, не замеченного им во время своего беспорядочного бегства от медведя.

В тот момент, когда Семен, напряженно прислушиваясь, приблизился к гроту, откуда-то сверху послышался тихий шорох. Вместо того, чтобы поддаться слепому любопытству, порой становящемуся для людей гибельным, и попытаться разглядеть в кольцеобразной арке того, кто стал причиной звука, похожего на скрежет когтей по камню, он доверился умудренному сотнями лет выживания инстинкту, резко метнувшись в сторону как раз в тот момент, когда медведь прыгнул на него из своей засады в скале. Зверь, рухнувший с высоты третьего этажа не на мягкое человеческое тело, а на твердую каменистую поверхность, зарычал от боли и, пока он силился встать на лапы, Семен выпустил весь магазин в косматого хищника, сильно вздрагивавшего от каждой из восьми пуль.

-Повезло тебе, что не прижилась на нем еще шкура, - усмехнулась старуха, вышедшая из грота на шум. -А не то твой пугач ничего бы не сделал ему… Ну, заходи, погрейся, а этот пусть тут лежит – я из него все же совью себе шапку на следующую зиму.

Семен, все еще не пришедший в себя после смертельной схватки, пошел в пещеру вслед за старухой. Несмотря на потрясение, он не смог не отметить странный вид ее одежды: похожая на малицу рубаха с накинутым на плечи платком, широкие штаны и даже высокая обувь навроде няр, были сшиты из толстых волокнистых нитей, слегка пожелтевших от времени – ни шкур, ни камуса, ни сукна обитательница грота в пошиве одежды не использовала. Незнакомка посадила гостя на нагретый камень возле коптившего потолок костра, на котором в ржавом котелке булькало отвратительно пахнувшее варево, сама же расположилась на лавке, продолжив то, от чего ее отвлек шум снаружи – шитье.

-Ты не сильно-то принюхивайся, - усмехнулась она беззубым ртом, перемешав гадкую похлебку деревянной ложкой. -Она, может быть, пахнет и не очень, однако как попробуешь, так за уши тебя не оттащить будет!

-Спасибо, - подавив рвотный позыв, отозвался Нелюбин, -я лишь согреюсь чуть, да дальше пойду.

-Ну-ну, - хитро усмехнулась старуха. -А ты куда направлялся-то, в такое время? Или не знаешь, что ночью в лесу своя жизнь, где человек – чужак?

-До Мохового оврага шел я, когда медведь на меня напал, - протягивая руки к костру ответил Семен. -Кстати, не подскажете, как мне теперь пройти до него? Я пока убегал, так совсем ориентацию в пространстве потерял…

-Неужто и ты решил в него прыгнуть, чтобы там шкурой звериной обрасти? – удивилась незнакомка. -Чем это вас жизнь вортолнута привлекает? А ну поведай без утайки!

При этих словах что-то шевельнулось в памяти Семена. Он вспомнил, как когда-то давно лежал возле пыхавшего жаром чувала, а в соседней комнате отец, полагавший, что младший сын давно уже спит, рассказывал матери о том, что пристрастившийся к мухоморным отварам Порунь случайно упал в Моховый овраг.

«Теперь нужно будет медвежьи капканы вокруг павыла ставить – не дай бог попробует вернуться в своем новом обличье…» - сетовал отец.

-Ничем, - задумчиво ответил застывшей в ожидании старухе Семен, догадавшись, что теперь ему нет смысла идти в Моховый овраг – ведь это Тепан лежал мертвый перед входом в грот. -Вы мне лучше поведайте, не видали ли вы в окрестностях девятнадцатилетнего рыжего парнишку… - и он описал внешность пропавшего Пети Васильева.

-Видала, конечно, он на берегу Гадючьего тумана лежит, где сосна трехзубая растет, - последовал ответ после небольшого молчания. -Больше тебе скажу: как почки на деревьях начнут набухать, так я из него себе начну сарафан шить – пряжа уже заготовлена! – старая безумица кивнула на дальнюю стену грота, где стояло два больших веретена с той странной белесой нитью, из которой была сшита ее одежда.

-Тан-варп-эква, - прошептал одними губами Семен. -Прядущая жилы…

-Ну, так меня тоже называют, - облизнув губы, согласилась ведьма. -Раз знаешь мое имя, значит знаешь, что тебя ждет.

-В детстве меня часто пугали тобой, - пробормотал Нелюбин. -Многие у нас по-настоящему боялись тебя, оставляли дары в чамьях… А всего-то и надо было, что сдать тебя в дом для умалишенных! Ничего, как закончу дело, так и тобой займусь!

-Ты, видать, совсем закостенел, живя в бетонном капкане, - осклабилась старуха; в это время тень, отбрасываемая ею на стену позади, начала менять свои очертания, увеличиваться в размерах, обрастать рогами – спустя несколько мгновений, всю неровную стену занимал огромный силуэт рогатого чудовища.

-Многое из того, чем тайга живет, позабыл, - продолжала ведьма, с усмешкой наблюдая за реакцией растерянного Семена, бросавшего взгляд то на нее, то на стену. -А ведь тут свои законы мироздания.

-Замолчи! - рявкнул Нелюбин, взяв себя в руки и сумев оторваться от морочной тени. -Один уже испытал на себе законы, которыми я живу, - он с угрозой продемонстрировал пистолет. -Так теперь вон, бездыханный на морозе лежит. И ты, коли не хочешь судьбу его повторить, лучше скажи мне, где старика, столь же безумного, как и ты, Видящего называемым, мне найти?

-Ах, так это ты! – догадалась ведьма; темный силуэт позади нее разом сжался, став обычной тенью прижимаемой к земле годами старухи. -Это о тебе вся тайга гудит! Так и быть: не буду твои жилы на веретено наматывать…

-Где он? – вновь повторил свой вопрос утомленный круговертью безумных событий Нелюбин.

-А прямиком рядом с тем молодцем, что на сарафан мне пойдет, его и найдешь, - деловито ответила Тан-варп-эква, начав чертить путь к озеру сажей на стене. -На том самом месте, где ты когда-то предал свою судьбу. Жаль, конечно, что такой пряжи лишаюсь, однако не могу же я самому посланнику богов отказать? – добавила она, обращаясь сама к себе, глядя в спину уходящему прочь из грота Семену.

***

Семен стоял на южном берегу Гадючьего тумана – единственном участке суши вокруг озера, не заросшем непроходимой чащей древнего леса и цепкого кустарника. Над упрямо освобождавшимся от ледяных оков озером, в изломленной морозами глади которого было полно широких промоин, стояла привычная для этого странного места белесая дымка, возникавшая здесь в любое время года и в любую погоду. Позади комитетчика грозно махала ветвями сосна-трезубец, потревоженная, как и стоящие рядом сородичи, сильным верховым ветром, спустившимся откуда-то с вершин Смеющихся гор. А прямо перед Семеном лежало начавшее разлагаться тело Петьки Васильева с проломленной головой, в руках и ногах которого были проделаны аккуратные отверстия, откуда живущая в скале Тан-варп-эква вытащила жилы, чтобы сшить себе сарафан.

Семен, стоило ему здесь оказаться, будто бы переместился во времени: казалось, что вот-вот разразится громовым голосом деревянный идол, как и прежде занимавший свое место на пологом берегу, а из-за окрестных деревьев выйдут одетые в нарочито неброскую одежду диверсанты Аненербе, отличимые от обычных крестьян лишь трудно улавливаемым акцентом, да жестоким взглядом, напряженно обшаривавшим округу в поисках угрозы. Подойдя к изрезанному примитивным рисункам трехметровому истукану, сделанному из расколотого бревна толстой лиственницы, Нелюбин невольно вздрогнул, посмотрев на резной лик, исполненный неведомым скульптором на выпуклой овальной верхушке, игравшей роль головы: в слабом свете встававшего солнца ему на секунду показалось, будто «лицо» шигира исказилось в гневной гримасе при виде комитетчика.

Взглянув на валявшиеся у подножия идола ветви, Семен сразу же понял, почему Бахтияров потерял свой экспонат, хоть тот никуда и не девался с того места, куда он его установил: кто-то потрудился укрыть шигира лапами менква, способными сделать невидимым любой предмет для посторонних глаз.

«Наверное, они слетели с него от ветра» - подумал Семен, старательно гоня от себя мысль о том, что кто-то специально сделал идола видимым, чтобы привлечь внимание Семена.

Под топорно залепленным мастикой небольшим отверстием посредине тулова, где под толщей затвердевшей под гнетом времен древесиной сотрудники Исетского музея во время исследований обнаружили костяную фигурку ласточки, были вырезаны рисунки, выглядевшие намного более свежими, чем остальные. Присмотревшись, Семен с удивлением отметил знакомые мотивы: три фигурки рядом с нартами; прыгавшего в овраг человечка, в следующем «кадре» становящегося медведем; двух собеседников, разговаривающих возле костра.

Поддавшись порыву, он провел ладонью по шероховатым рисункам, догадываясь, что их оставил тот человек, что теперь притворялся («А притворялся ли?» - мелькнула непрошенная мысль в голове Семен) Видящим. Стоило ему отвести руку, как солнечный свет вдруг стал много ярче; остатки еще не растопленного весенним теплом снега исчезли, уступив место сочной траве; Гадючий туман тихо шелестел, волнами накатываясь на берег под дуновением летнего ветра.

-Ну, что ты увидел? – спросил тихий голос позади.

Обернувшись, Семен увидел стоящего перед собой шамана в холщовом балахоне, с рукавов которого свисали беличьи хвосты; лицо Видящего было надежно спрятано под маской из кедра.

-Я увидел, - произнес Нелюбин детским голосом; слова будто бы лились изо рта против его воли, -что Змеевка выйдет из берегов после осенних дождей.

«Еще одно видение» - понял он.

-Больше ты ничего не видел? – спросил Видящий, сверля Сотра ярко-голубыми глазами. -Ничего более важного?

-Н-нет, - ответил Сотр, с трудом сдерживая нервную дрожь.

-Ладно, - кивнул шаман. -Иди в дом, отдохни.

Поспешно кивнув, юный манси пошел в стоящую возле сосны-трезубца щелястую лачугу, где он жил уже две недели, проводя бессонные ночи подле каменного чувала на лежанке из еловых ветвей. Он не раз пытался сбежать с Гадючьего тумана, но раз за разом лес словно бы сам выводил его обратно на берег с шигиром, а неизменно встречавший его Видящий укоризненно качал головой и говорил что-то о бесполезности «противостояния Судьбе». Но сегодня Сотр кое-что увидел, когда шаман, против обычного, вдруг предложил ему самому «увидеть грядущее», прикоснувшись к идолу: если бы увиденные им события сбылись, то он смог бы сбежать.

Сотр наблюдал за Видящим в одну из многочисленных щелей лачуги как раз в тот момент, когда на берег вышло трое одинаково одетых рослых мужчин: потрепанные колючками темные рубахи и штаны; грязные кирзовые сапоги. На первый взгляд, это были обычные советские мужики, заплутавшие в тайге, но когда над берегом раздался приглушенный пистолетный выстрел, от которого тело Видящего безвольно рухнуло на землю, а затем послышались отрывистые фразы на немецком языке, Сотр догадался, что эти люди – причина, заставлявшая Шакула и его боевых товарищей, прибывших «в отпуск», рыскать по округе.

Выскользнув из лачуги, он побежал в сторону Змеевки, вдоль которой намеревался добрести до родного павыла. Теперь морок, насылаемый Видящим, не действовал: он быстро оказался у реки, где наткнулся на замаскированную в прибрежных зарослях лодку, где лежал скарб диверсантов. Он собирался было спустить ее на воду, и уплыть прочь, как вдруг в его спину уткнулся ствол винтовки.

-Ни с места, - прорычал знакомый голос.

-Шакул! – чуть не вскрикнул от облегчения Сотр. -Это же я, Сотр!

-А мы уже чуть тебя было не пристрелили – думали, немцы вернулись, - растерянно произнес Шакул, к которому подошли товарищи, до того надежно прятавшиеся в камышах.

-Я знаю, где они! – воскликнул Сотр. -Возле Гадючьего тумана!

-Пойдем, покажешь, - отрывисто приказал Шакул. -Но вперед меня не лезть, шпионы Аненербе весьма опытные бойцы…

-Но что им могло понадобиться в нашей глуши?

-По нашим сведениям, по заданию Гитлера они ищут нечто, способное пролить свет на шансы фюрера на победу. Видимо, тот истукан и есть их цель, - вмешался стоявший рядом светловолосый контрразведчик по фамилии Кураков. -Ну, не будем терять времени попусту!

После этих слов, события начали разворачиваться перед внутренним взором впавшего в состояние транса Семена со все больше увеличивающейся скоростью: картина поимки контрразведчиками немцев, отпиливших от идола несколько больших фрагментов, сменилась переездом в Исетск через пять лет после войны, чтобы смениться той судьбоносной встречей на Рельсовой улице, где учащийся на последнем курсе радиотехнического института Сотр встретил возглавлявшего к тому времени следственный отдел КГБ капитана Куракова, с радостью согласившегося взять его к себе на службу.

-Ну что, ванынхум, вспомнил свою прошлую жизнь? – прервал калейдоскоп воспоминаний тихий голос позади.

Семен резко обернулся, едва не рухнув на землю от потери ориентации, вызванной резким возвращением в настоящее; в нескольких шагах перед ним стояла грузная фигура в звериных шкурах, сжимавшая в руках полутораметровый хорей из дуба, больше похожий на увесистую дубину, нежели на шест для управления оленьей упряжкой.

-Кто ты? – прохрипел Семен, глядя в светящиеся в прорезях кедровой маски голубым цветом глаза, столь сильно похожие на те, что он видел на этом же месте семнадцать лет назад.

-Ты знаешь, - последовал ответ.

-Не знаю, - возразил Нелюбин. -Тот, под чьей личиной ты прячешься, погиб много лет назад от немецкой пули!

-Меня невозможно убить так просто, - усмехнулся Видящий. -Я же не человек, а лишь воплощение шигира…

-Зачем ты убил этого студента? – перебил шамана Семен. -Неужели лишь для того, чтобы я оказался здесь?

-Я не хотел его смерти, - шаман незаметно сделал пару шагов по направлению к комитетчику, - но Тан-варп-эква не соглашалась помочь мне без новой пряжи для себя. А для свершения именно того варианта будущего, где ты окажешься здесь, ваша встреча с ней была необходима, как и превращение Тепана в вортолнута. Не случись этих событий, и я мог потерять удачную возможность отомстить тебе…

-Ну, хватит разговоров, - выдохнул Семен, доставая оружие, заряженное новым магазином с восемью патронами. -Ты – лишь задержавшийся на этом свете безумец. Бросай палку, что у тебя в руках, и топай в сторону Хорын павыла, держась передо мной – и не вздумай бежать, пуля враз догонит!

Вместо того, чтобы подчиниться требованиям представителя власти, шаман двинулся на него, угрожающе замахиваясь хореем; попятившись было назад, вскоре Нелюбин обнаружил, что уткнулся в край покрытого тонким льдом озера – возле берега ледовое покрытие было особенно ненадежно, полно широких промоин с черной, обжигающе холодной водой. Видя, что шаман продолжает решительно приближаться с хореем, конец которого, увенчанный металлическим набалдашником, был заляпан кровью, Семен сделал предупредительный выстрел в воздух, а когда убедился, что это не возымело эффекта, выстрелил Видящему по ногам.

-Так вот значит, как ты решил остановить бессмертное создание? – захохотал шаман. -Боюсь, что маловато твоего пугача будет! – с этими словами он ринулся вперед.

Изумленный Семен по инерции отступил на несколько шагов, после чего споткнулся о камень и полетел спиной назад прямиком в полынью, на автоматизме выбросив руку с пистолетом вверх, чтобы не замочить его. К счастью, возле берега было не настолько глубоко, чтобы там утонул взрослый мужчина, однако от ледяной озерной воды грудь Семена словно сжало обручем, от чего он не мог вздохнуть несколько мгновений.

Он успел встать на ноги ровно в тот момент, когда шест обрушился на то место, где прежде была его голова, ломая край полыньи и разбрызгивая воду. Не намереваясь рисковать попусту в схватке, грозящей стать гибельной для одного из них, Семен выстрелил в грудь шаману, а когда тот, пошатнувшись, начал вновь замахиваться хореем, выпустил в него еще две пули, от чего Видящий, чьи глаза в прорезях маски резко побледнели, медленно осел на землю, выронив свое оружие.

Выбравшись на берег, Семен по дуге обошел неподвижное тело в звериных шкурах, отказавшись от заманчивой идеи переодеться в сухие одежды мертвеца, вместо этого решив как можно быстрее добраться до Хорын павыла, где можно было бы получить помощь и вызвать на место происшествия следственную группу. Хлюпая холодной водой в кирзовых сапогах, он двинулся по широкой тропе, местами отмеченной вешками на деревьях, сделанными, судя по всему, сотрудниками этнопарка. Несмотря на быстрый темп ходьбы, Семен начал неизбежно замерзать; на спине внешняя часть шинели покрылась тонкой коркой льда.

Чтобы не окоченеть посреди тайги окончательно, он перешел на легкий бег – спустя некоторое время лес впереди начал расступаться, показались окутанные молочной дымкой строения Хорын павыла, внушавшие надежду на скорое спасение. Прибавив скорости, тяжело дышащий комитетчик, в груди которого начали клокотать натужные хрипы, наконец преодолел последний отрезок тропы… выбежав прямиком на берег Гадючьего тумана.

Изумленно озираясь по сторонам, Семен понял, что вновь оказался рядом с изрезанным рисунками истуканом, а приземистые постройки, издали принятые им за юрты парка, оказались клубами тумана, складывавшимися в обманчивые миражи под воздействием неведанных сил.

«Морок» - понял Семен. «Каким-то образом шаман продолжает воздействовать на меня, хоть уже и мертв. Впрочем, он должен был быть мертв уже много лет…».

Он жутко замерзал, однако не имел возможности развести костер, промочив зажигалку и спички – хотя в прежние времена, во время жизни среди «лесных людей», он нашел бы способ разжечь нодью с помощью подручных средств. Семен был уже согласен облачиться в шкуры мертвеца, однако оглядевшись по сторонам не увидел тела Видящего.

«Вот и конец» - понял Нелюбин, бессильно садясь на землю; его тело начало охватывать обманчивое тепло, накатилась дрема.

-Надо достать ласточку у него из грудины и разломать, - раздался хриплый голос где-то совсем рядом.

Начавший было засыпать Семен резко открыл глаза и увидел сидящего в нескольких шагах от себя припорошенного нетающим на холодном теле снеге Петьку Васильева, мутные глаза которого смотрели на идола. Мертвец попытался было поднять руку, чтобы указать на шигира, однако она, будучи лишенной сухожилий, лишь безвольно дернулась.

-Ну, ты понял, - слабо улыбнулся Петька почерневшими губами.

При этих словах, в вяло работавшем сознании Семена что-то блеснуло: он вспомнил незавидную судьбу удалого двадцатилетнего Килима, в попытке обрести божественную силу разломавшего костяную ласточку, заключенную в деревянное тело шигира, стоявшего на вершине Пурамунитура. Бедняга, возвратившийся в павыл седобородым стариком, постоянно разговаривал сам с собой, практически не замечая никого вокруг – со временем он начал пить мухоморные отвары, с его слов помогавшие заглушить «второй голос». В конце концов он умер в жутких мучениях, когда его тело перестало справляться с отравой, с каждым днем все в большем количестве заливаемой в нутро.

-Посторонний голосок в голове или холодная смерть? – словно прочитав мысли Семена, произнес Петька. -Действительно, сложный выбор, - съязвил он.

С трудом шевелясь, Нелюбин подполз к шигиру, опираясь на него встал на непослушные ноги, несколько раз ударил рукояткой пистолета по хрупкой мастике, после чего, просунув руку в появившееся отверстие, выудил на свет небольшую костяную фигурку ласточки.

«Была не была» - зажмурив глаза, он с легкостью разломил напополам ее податливое тело.

***

-Так значит, шигир теперь стоит на месте? – уточнил Бахтияров.

-Да, - кивнул дрожащий от застрявшего в теле холода Семен.

Он все никак не мог согреться, несмотря на теплый плед, кружку горячего чая в руках и пыхавший жаром очаг в доме ученого, куда он в конце концов добрался, обморозив пальцы на ногах и сильно застудив легкие. Впрочем, пока он из последних сил преодолевал путь до парка, холода он не чувствовал: поселившийся в голове вкрадчивый чужой голос притупил чувства своим рассказом.

-Жаль, конечно, этого студента, - задумчиво произнес Бахтияров. -Это же надо: безумный убийца жил все это время практически у меня под боком! Чем он руководствовался, когда совершал свое злобное деяние?!

-Чужая душа – темный лес, - развел руками Семен. -На службе я еще и не с такими делами встречался. Впрочем, в поступках Тепана нет ничего загадочного – он сошел с ума: ему показалось, что некий шаман приказал ему разобраться со студентами; он даже записал свои безумные мысли в дневник. Идола он каким-то образом умудрился выкопать в одиночку, оттащил в сторону, а когда убедился, что вы его потеряли, и не будете искать на прежнем месте, вернул обратно, чтобы потом совершить там ритуальное убийство. Он настолько потерял связь с реальностью, что даже напал на меня, замотавшись в медвежью шкуру…

-Настоящее безумие, - пробормотал Бахтияров. -Подождите, - вдруг воскликнул он, -но насколько я понял из разговоров местных милиционеров, у Тепана был сообщник!

-Не было никакого сообщника, - твердо ответил Семен. -Испуганная, дезориентированная, измотанная студентка Иванова неправильно трактовала происходящие события, а последовавшие потрясения окончательно расстроили ее разум.

Бахтияров молча кивнул, больше тревожась не о гипотетическом сообщнике Тепана, на сумасшествие которого указывала записная книжка, найденная в его домике, а о криминальной ауре, витавшей теперь над парком.

«Мне не терпится поскорее убраться отсюда» - произнес голос в голове Семена. «Я совершил все эти злодейства, потому что это был единственный способ дать свершиться тому будущему, где я заполучил новое тело, способное удерживать две души разом… но они претят моей природе».

-Ты не заполучил его, - прошептал Семен. -Ты можешь лишь наблюдать за моей жизнью, но вмешиваться в нее ты не посмеешь.

«Я согласен» - немного помолчав, ответил голос, похожий на тот, что звучал из-под кедровой маски. «Я настолько засиделся в этом деревянном истукане, что согласен на любые условия… и все же, я буду тебе иногда давать определенные советы, если ты не против».

-Не больше, - ответил Семен.

-Что вы сказали? – обернулся Бахтияров.

-Ничего.

-Ага, - озадаченно произнес ученый. -Там следственная группа приехала, - он указал за на двор за окном.

Одевшись в просохшую шинель, Семен направился к выходу, чтобы встретить возглавляемую Худяковым следственную группу. Он несколько раз прокрутил в голове ту версию, что уже изложил Бахтиярову, и теперь готовился представить ее и милиционерам, будучи уверенным в том, что они в нее безоговорочно поверят. Но даже в том случае, если бы они начали задавать вопросы, на которые он не продумал заранее ответ, Нелюбин мог быть уверенным, что чужой голос в его голове не бросит его на произвол судьбы.

Ведь тот, кому принадлежал этот голос, знал гораздо больше о тайге и ее законах.