Аристократы и монстры

В которой мне настойчиво советуют сменить обстановку

После дела культистов инспектор сыскной полиции Жабин посоветовал мне на время исчезнуть из столицы. Руководителей мы всех повязали, - объяснил мой приятель, - но многие рядовые исполнители до сих пор на свободе и некоторые из них, вполне могут знать о твоей роли в этом деле. Скорее всего им сейчас не до тебя и заняты они вопросами выживания, но мне, Никки, будет спокойнее если ты на пару месяцев уедешь из Петербурга. И не будешь на каждом углу болтать, куда именно едешь.

Я согласился с его доводами и решил проведать тётю Розу тем паче, что только накануне получил от неё телеграмму, где она весьма настойчиво (вот так совпадение!) зазывала в гости. Мой камердинер воспринял новость с энтузиазмом. Сан Саныч справедливо заметил, что жару (совершенно неожиданно навалившуюся на город в конце лета) будет легче перенести на лоне природе и особо подчеркнул, что в свете последних событий нам обоим будет полезно на время сменить обстановку. Сказано – сделано. Я тут же телеграфировал в имение, чтобы ждали нас завтра к ужину и отдал распоряжение Сан Санычу собрать всё необходимое. Должен заметить, что у моего камердинера настоящий божий дар в деле сбора чемоданов. Он никогда не берёт ничего лишнего и никогда ничего не забывает. Красный саквояж и Энциклопедию Охотника я тоже велел захватить, но скорее просто, на всякий случай.

Ехать решили на авто. Синоптики дождь не прогнозировали, а мне не терпелось испытать свой новый гоночный автомобиль на дальней дистанции. Правда был один минус – чтобы успеть к ужину, а успеть к нему очень хотелось (слава об ужинах в имении Золотой Вепрь гремела по всей Империи), надо встать рано.

На следующее утро камердинер разбудил меня в десять часов. Он раздвинул тяжёлые бархатные шторы на окне опочивальни и на мою постель упали золотые прямоугольники солнечного света, над которыми плясали пылинки. На синем небе ни облачка! Словно погода сама звала в путешествие. Несмотря на ранний для подъёма час (ваш покорный слуга никогда не был ранней пташкой) я соскочил с постели в преотличнейшем расположении духа. Виной тому много факторов. Солнечное утро, предстоящая замена душных городских улиц на сельский простор и (самое главное!) возвращение в дорогое моему сердце имение, с которым связано так много нежных и тёплых детских воспоминаний.

Потом Сан Саныч тщательно выскоблил мою симпатичную мордашку опасной бритвой и вытер остатки пены с лица нагретым полотенцем. Затем я проследовал в гостиную, где мой слуга накрыл на стол первый завтрак. Сегодня это был омлет с беконом, гренки и чёрный чай с бисквитным печеньем. Пока я завтракаю Сан Саныч приносит письма и свежий номер Сплетника. Он цепляет на нос очки в тонкой золотой оправе (мой подарок на день рождения) и перебирает конверты.

- Ничего интересного Ваша Светлость, - резюмирует слуга, - одни счета. Охотничий клуб прислал открытку с напоминанием о скорой уплате ежегодного членского взноса.

Я киваю.

- Сделай пометку в ежедневнике. Займёмся этим вопросом сразу по возвращению. А что интересного произошло в мире?

С. Петербургским Ведомостям и прочим серьёзным изданиям я предпочитаю совершенно плебейского Сплетника. Сан Саныч разворачивает газету, напечатанную на дешёвой желтоватой бумаге, и я вижу пеструю последнюю страницу, заполненную кроссвордами и рекламными объявлениями чудесных мазей, волшебных духов, зубных порошков и настоек от почечуя.

- Дождь из лягушек прошёл в Элизабеттауне штат Кентукки 12 августа.

Я взмахнул надкусанной галетой.

- Дальше.

- В Будапеште одинокий адвокат был найден задушенным в своей квартире. Причём двери и окна закрыты изнутри.

- Любопытно. Дальше.

- В глухой ирландской деревне старуху обвинили в колдовстве и утопили в озере, привязав к шее мельничный жернов.

- Она всплыла? – заинтересовался я.

- Нет. Поэтому односельчане признали её невиновной.

- И после этого наш двадцатый век называют просвещённым, - удручённо покачал я головой, - а что любопытного произошло на просторах Империи?

Сан Саныч послюнявил палец и перевернул очередную жёлтую страницу.

- В селе Лесное Курской губернии десятки человек утверждают, что видели лик Богородицы в небе.

- Что ещё?

- На Ладоге рыбаки снова видели огромного змея с головой крокодила. Утверждается, что голова с лодку размером.

- Дальше.

- Рядом с деревней Гнилухи Псковской губернии местный дьяк видел чёрта. Говорят, что в тех местах это не первое сообщение о встречах с нечистой силой, за последние пару месяцев.

- А вот это интересно, - заметил я, - как раз недалеко от тех мест и находится имение моей тетеньки. Огласи подробности, будь так любезен.

- Здесь пишут, что дьяк ехал домой на велосипеде, после вечерней службы. Он остановился почесать лясы со знакомым бочкарём, встретившимся по дороге, и поэтому припозднился. Сообщается что, когда он подъезжал к деревеньке было уже за полночь. В небе светила полная луна, а в лесу ухал филин. Внезапно, в том месте, где дорога пролегает мимо деревенского погоста, на дьяка навалилось ощущение какой-то жути. По его собственным словам – волоски на руках встали дыбом. А затем в воздухе запахло озоном, как перед грозой, только вместо грозы на дорогу впереди выплыла синяя шаровая молния, размером с футбольный мяч. С одной стороны дороги кладбище, с другой лес. Молния вылетела из леса, зависла в метре от земли, освещая местность мертвенным синим светом (тут так и написано – мертвенным), а затем взорвалась.

От всех этих необычных событий, дьяк забыл следить за дорогой, налетел колесом на корень и кубарем полетел на обочину. Когда он немного пришёл в себя и огляделся, то увидел, что шаровая молния исчезла, мертвенного света нет и в помине, а на раме его валяющегося посреди дороги велосипеда сидит чёрт и внимательно смотрит на заднее колесо, которое ещё продолжало крутится. Дьяк утверждает, что чёрт был размером с собаку, имел два острых рога на голове и длинный хвост, который недовольно бил по земле. Когда дьяк пошевелился, чёрт повернул свою свиную мордочку к нему и служитель церкви увидел два злобных глаза, которые словно угольки светились в ночи. Дьяк, стоит отдать ему должное, не растерялся и перекрестил нечистого. Хвостатый взвыл, оскалил острые волчьи зубы и соскочив с велосипеда ускакал вглубь погоста. На этом собственно всё.

- Что-то новенькое для псковчины - признаю я, - Не припоминаю таких быличек. Дьяк, чёрт и шаровая молния… хмм… смахивает на название басни.

Камердинер из вежливости улыбается. Я приступаю к бисквитным печеньям и чаю.

- А есть какие-то упоминания о культистах Васильевского острова? – спрашиваю.

- Как таковых, никаких упоминаний нет, - задумчиво отвечает Сан Саныч, откладывая газету в сторону, - но журналист пишущий под псевдонимом Шмель, делает любопытные намёки в своей популярной еженедельной колонке.

- Что за намёки?

- Конкретики никакой нет, но он упоминает Васильевский остров, эксклюзивное журналистское расследование и шесть раз использует слово Сенсация с большой буквы. Я предполагаю, что речь может идти о наших козлопоклонниках.

- Может быть речь идёт о расследовании чего-то совершенно другого. Тем более дело культистов засекречено.

- И такое возможно, - легко соглашается слуга, - в любом случае мы узнаем об этом на следующей неделе, когда Шмель обещал сдать (с риском для жизни) материалы в редакцию.

Мне всё это не нравится. За последний год таинственный Шмель стал одним из ведущих столичных журналистов и несколько раз доказывал, что знает вещи, которые никак не должен знать.

После завтрака я надел свой новый модный дорожный костюм (доставка прямиком из Парижа!) и помог Сан Санычу загрузить чемоданы в авто. Так как с небо не дождило а, напротив, жарило прямыми солнечными лучами, мы решили брезентовую крышу убрать. На этой модели она удобно убиралась назад, складываясь на манер гармошки. За руль сел мой камердинер, а я устроился на переднем пассажирском сиденье, закурив первую на сегодняшний день кубинскую сигару. В салоне всё ещё стоял замечательный запах нового автомобиля. На аромат дорогой кожи, лака и красного дерева, наложился приятный носу запах табака. Я выдвинул из приборной панели пепельницу, похожую на хромированный стакан, а Сан Саныч завёл двигатель (девяносто пять лошадок взревели под капотом) и включил радиолу. Рядом с правым передним колесом выросла тонкая, похожая на спортивную рапиру с наконечником, антенна, а из динамика завыл Шаляпин. Этим летом Федор объявил о прощальном туре по Европе и эфир был переполнен его песнями.

Когда мы выезжали со двора, городовой Степан, степенно прохаживающийся по тротуару, склонил усатую голову и приложил два пальца к козырьку белоснежной фуражки. Настроение продолжало улучшаться и уже никаких особых причин для этого не требовалось. Следом за дребезжащим трамваем мы въехали на новый, только в прошлом году введёный в эксплуатацию, Императорский мост. На въезде возвышались гранитные пилоны, на вершинах которых сверкали золотом двухглавые орлы и были выбиты года постройки: 1924 - 1926. Пилоны были такими высокими, что казалось орлы парят в небесах. Я на них засмотрелся и где-то тут меня и сморил сон. Всё-таки ранний подъём дал себя знать.

Проснулся я далеко за городом, когда Сан Саныч остановился для второго завтрака. Место для стоянки камердинер выбрал идеально. Вид, как на цветной открытке. Цветущий луг, рядом относительно девственный лес, вдалеке оживлённое шоссе и железка, по которой прямо сейчас пыхтит паровоз с ярко зелёными пассажирскими вагонами. Складной стол и стулья слуга установил под сенью одиноко стоящего живописного дуба, прямо на ковре из желудей.

Камердинер разлил горячий чай из термоса по кружкам и соорудил бутерброды. Ингредиенты: белый хлеб, масло, колечки краковской колбасы и ломтики дырявого сыра.

- Разрешите Ваша Светлость вопрос?

- Конечно.

- Не имею чести знать вашу тетю. Что она за женщина?

- Замечательная во многих смыслах. Не хочу разбрасываться фразами из бульварных романов: но в каком-то смысле она и вправду заменила мне мать. После того, как маменька скоропостижно умерла, - я перекрестился и бросил взгляд вверх, на крону дуба, - папенька (я так полагаю) не знал, что делать со своим непутёвым младшим отпрыском и на время каникул сплавлял меня к тётке в имение.

- Мне приходилось слышать про имение Золотой Вепрь.

Я кивнул.

- Известное, в определённых кругах, место. Что-то вроде бесплатного курорта для любителей халявы.

Правая бровь камердинер приподнялась на два миллиметра, что обозначала у Сан Саныча крайнею степень удивления.

- В каком смысле?

- Изначально имение принадлежало супругу, который сделал тётеньку молодой богатой вдовой, не очень удачно упав с лошади. Помимо собственно имения он оставил тёте огромное состояние, которое позволяло ей теперь никогда не думать о деньгах. Несмотря на молодость и кучу претендентов на её сердце (и наследство), тётенька не стала повторно выходить замуж, а вместо этого стала привечать гостей.

- Гостеприимство вообще свойственно многим русским людям.

- Справедливо, - кивнул я, - но гостеприимство тёти Розы с течением времени приняло какие-то совершенно уникальные черты. Сначала в имении гостили только близкие родственники, затем дальние, затем друзья, а потом знакомые, а после знакомые друзей. А теперь все они гостят там вместе. В Золотом Вепре всегда орава гостей, которая обновляется раз в пару месяцев. А отдельные экземпляры и вовсе не обновляются. Там есть какой-то странноватый дядька, что гостит у тёти десять лет и никто даже не думает ему указать на дверь. Самое забавное, что тётя всем рада. Приём гостей, для неё теперь, образ жизни. Да ещё какой приём! У тёти первоклассные повара, крытый бассейн с подогревом, свой театр и кинотеатр, игровые комнаты для детей, бильярдная, библиотека и армия слуг, готовых исполнить малейшую прихоть. Особняк на сто комнат с бальным залом, десяток гостевых домиков в лесопарковой зоне, каналы и пруды, по которым можно плавать на лодках и катамаранах, тир, конюшня и укромные беседки в лесной чаще. Когда в детстве я приезжал к ней на зимние каникулы, на поляне возле Главного Дома, каждый год, из ледяных кирпичей строили настоящую крепость для детей. С галереями, башнями, укромными ходами и ледяными горками. Какие-же побоища снежками мы устраивали возле неё! Любо-дорого вспомнить.

- Судя по вашим словам она либо очень гостеприимный человек, либо очень одинокий.

Я фыркнул и махнул надкусанным бутербродом.

- Не мели чепухи. Невозможно быть одиноким в такой толпе.

- Одиночество в толпе – самая страшная разновидность одиночества.

Я было призадумался над его словами, но тут мне на бутерброд села пчела и едва не ужалила в губу. Я прогнал нахалку и мои умные мысли отлетели вместе с ней.

- Как бы то ни было, - сказал я, - вся эта орава просто пользуется её добротой.

- Мы планируем сделать тоже самое.

Я покачал головой.

- Это другое. Меня тётя любит по-настоящему.

Пообедать мы остановились в придорожной харчевне, которую незамысловато назвали «У дороги». Место мне знакомо, и я помнил, что здесь подают замечательный борщ. Ничего не изменилось, и похлёбка была просто замечательна, но особо набивать брюхо я не стал, держа в уме надвигающийся ужин в имении.

В киоске рядом с харчевней я прикупил дюжину маленьких медовых пряников, завернутых в вощёную бумагу. В имении всегда полно приставучей детворы, откупится от которой легче всего какими-нибудь вкусняшками.

После харчевни мы свернули с оживлённого шоссе на наезженную грунтовую дорогу, которая вилась среди лугов и полей. Чёрные телеграфные столбы вдоль дороги напоминали заглавные буквы Т. Места пошли сплошь знакомые. Село с забавным названием Углы, дачи вдоль берега речки Чёрная, бревенчатый мост, обугленный вяз ствол которого расколот молнией, заброшенная деревянная мельница, опасно склонившаяся над водой, и наконец медная статуя вепря на каменном постаменте. Остатки золотой краски сверкали на солнце, как пятна на звериной шкуре. Никаких ворот и ограждений, обозначающих границы имения, нет и в помине.

- Мы въехали на земли вашей тёти? – поинтересовался слуга.

- Мы уже едем по ним полчаса. Поля, луга, леса, село – всё это её собственность. Кроме дачного посёлка у реки. Видишь тот огромный камень, размером с дом?

Мы как раз объехали небольшую берёзовую рощицу и вдалеке стал виден серый камень - исполин на опушке леса. Он возвышался над кронами деревьев и находился аккурат на дорожной развилке. В сказках на таких камнях всегда высечены пространные указатели.

- Его называют Чёртов камень. Местные побаиваются проезжать-проходить мимо него в ночное время. По легенде, в старинные времена камень хотели выкопать из земли и отвести в Петербург, чтобы использовать в качестве постамента для Медного всадника. Но когда его начали откапывать то увидели, что подземная часть испещрена надписями на неизвестном языке. А ещё там было лицо.

- Лицо?

- Скорее страшная харя какого-то неописуемого чудовища. Успели откопать на свет божий только часть хари, но этого хватило чтобы один землекоп сошёл с ума. После таких сюрпризов яму засыпали, а место осветили.

- И вы в это верите?

- В детстве верил. Мы все верили. Даже копали землю палками, но никаких букв и страшных морд так и не увидели.

- Любопытный камень, - согласился Сан Саныч, - настоящий привет из ледникового периода. У него на вершине что - птичьи гнезда?

Я и сам уже заметил необычную птичью активность над вершиной громадного камня. С дюжину чёрных ворон кружились в небе, садились на вершину и тут же взлетали.

- Это не похоже на воронье общежитие, - задумчиво говорю я, - скорее на обеденный стол.