Арморн — Сталь вместо заклинаний

Последнее, что я помню из прошлой жизни — запах горелого пластика и острую, как удар молнии, боль в груди.

Полигон номер семь. Испытания новой термобарической смеси. Я стоял в пятидесяти метрах от мишени и смотрел в бинокль, как лаборант Коля — молодой парень, только из университета, — суетился у пульта управления. Что-то пошло не так с таймером подрыва. Я увидел это раньше всех: индикатор мигнул красным, и у меня в голове в одну секунду сложилась вся картина. Детонация через три секунды вместо тридцати. Коля стоит в пяти метрах от заряда.

Я побежал. Виктор Андреевич Громов, главный инженер отдела специальных разработок НИИ «Прометей», сорока пяти лет от роду, с одышкой после сорока и больным левым коленом, — побежал. Успел вытолкнуть парня за бетонный блок. Не успел спрятаться сам.

Вспышка.

Боль.

Темнота.

А потом — совсем другая боль. Тупая, пульсирующая, как будто кто-то от души треснул меня дубиной по затылку. И чужие голоса. И запах гари, но другой — не химической, а деревянной. Горело дерево.

Я открыл глаза.

Надо мной было серое, низкое небо, затянутое дымом. Я лежал на спине, прямо на булыжной мостовой двора, и пытался понять, что происходит. Голова раскалывалась. Во рту был привкус крови. Тело казалось чужим — слишком лёгким, слишком молодым, слишком незнакомым.

Я попытался встать и обнаружил, что руки дрожат. Не от страха — от слабости. Я не помнил, когда последний раз чувствовал такую физическую слабость. Мои руки привыкли к инструментам, к чертежам, к тяжёлым деталям. Эти руки были тонкими. Почти мальчишескими.

— Господин! Господин, вы живы?!

Рядом со мной на колени рухнул какой-то мужик лет пятидесяти. Грубое лицо, заросшее седой щетиной. Левый глаз затянут бельмом — старый шрам пересекал бровь и щёку. Одет в потёртую кожаную куртку, на боку короткий меч в деревянных ножнах.

— Господин Арморн! — мужик схватил меня за плечи и начал трясти. — Очнитесь, именем всех богов!

Арморн.

Это имя ударило меня изнутри, как ключ в замочной скважине. Вместе с ним хлынула чужая память — не моя, но теперь моя тоже. Образы, ощущения, знания. Мир, в котором я оказался, сложился в голове за несколько секунд, как мозаика.

Барон Арморн ди Валье. Семнадцать лет. Наследник крошечного баронства Валье на восточной окраине королевства Аркен. Мать умерла три года назад от лихорадки. Отец — месяц назад, от удара кинжалом в спину, который нанёс один из наёмников нынешнего соседа, графа Маурицио Черро. Земли баронства небогатые, долги огромные, крестьян — семь десятков душ, половина из которых едва тянет на работников. И вот теперь — атака прямо во дворе замка.

Замок, впрочем, было громко сказано. Скорее, укреплённая усадьба: каменный донжон три на четыре сажени, деревянный частокол по периметру, конюшня, кузня, амбар. Сейчас частокол горел в двух местах, а через дыры в нём лезли вооружённые люди.

— Встать, — сказал я. Голос был тонкий, незнакомый. Но слова вышли твёрдо.

Мужик с бельмом — Олаф, всплыло из чужой памяти, дядя Олаф, брат матери, бывший наёмник — помог мне подняться. Я огляделся.

Во дворе было человек десять нападавших. Серые куртки, разномастное оружие — мечи, топоры, пара арбалетов. Мои люди — четверо крестьян с вилами и дубинами — пятились к донжону. Один уже лежал на земле, не двигался.

— Сколько их? — спросил я у Олафа.

— Снаружи ещё человек двадцать, — он сплюнул кровь. — Ворота держат. Пока.

— Пока, — повторил я и начал быстро думать.

Четверо против десяти — это плохо. Не считая меня. Причём я — тело семнадцатилетнего барона, который, если верить его собственной памяти, никогда не участвовал в настоящем бою. Фехтованию учился, да. Но учился плохо, через пень-колоду, потому что предпочитал торчать в библиотеке, читая старые трактаты о природе магии. Судьба нынче насмехается над вами, Виктор Андреевич.

Зато у меня было кое-что получше умения махать мечом. Сорок пять лет инженерного мышления. И взгляд, который мгновенно оценивает обстановку в категориях «ресурсы — угрозы — решение».

Ресурсы: двор усадьбы, частокол, донжон, конюшня, амбар. Кузня — там должны быть инструменты, металл, огонь. Четверо крестьян. Олаф. Я.

Угрозы: десять вооружённых профессионалов во дворе, ещё двадцать снаружи. Частокол горит — значит, через двадцать-тридцать минут ситуация усугубится.

Решение...

— Олаф, — сказал я резко. — В кузне есть масло?

Мужик уставился на меня как на сумасшедшего.

— Масло?! Господин, нас сейчас...

— Есть масло или нет?

— Да. Льняное, для смазки инструментов. Бочонок, наверное, полный...

— Верёвка?

— В конюшне.

— Отлично. — Я огляделся ещё раз, прикидывая углы и дистанции. — Слушай меня внимательно. Нам нужно продержаться минуты три. Пусть твои люди отступят к донжону и удерживают вход. Шумно. Пусть кричат, машут вилами — нападавшие должны думать, что мы держим оборону там.

— А сами?

— Мы с тобой идём в кузню.

Олаф смотрел на меня так, будто ждал, что я вот-вот расхохочусь и скажу, что это шутка. Потом что-то в моём взгляде — может, та самая инженерская уверенность, которая приходит, когда решение уже найдено и нужно только выполнить — убедило его. Он коротко кивнул и бросил крестьянам несколько слов.

До кузни мы добрались огородами, прячась за конюшней. Внутри воняло углём и железом. Горн был ещё тёплым — кузнец, видно, успел убежать или спрятаться. На верстаке лежали клещи, молот, заготовки. У дальней стены — бочонок с маслом, моток верёвки, несколько глиняных кувшинов.

Я работал быстро. Сорвал пробку с бочонка, понюхал — льняное, отлично горит. Схватил три кувшина, начал переливать.

— Что вы делаете? — Олаф стоял в дверях, поглядывая во двор.

— Делаю аргументы, — ответил я. — Намочи верёвку в масле. Нарежь на куски по локоть длиной. Быстро.

Пока он резал верёвку, я оторвал полосы ткани от рабочего фартука кузнеца, намотал их на горлышки кувшинов, пропитал маслом. Примитивные зажигательные снаряды. Никакой науки — такое ещё в древности использовали. Но здесь и сейчас, судя по реакции нападавших, которые явно не ждали от затравленного баронёнка ничего хитрее попытки сбежать через задние ворота, эффект неожиданности будет на нашей стороне.

— Где они сейчас? — спросил я.

Олаф выглянул.

— Семеро лезут к донжону. Трое остались у ворот.

— У ворот есть деревянные конструкции? Перекладины, балки?

— Есть засов. Деревянный. И навес над воротами.

— Прекрасно.

Я взял два кувшина. Олафу сунул третий.

— Ты когда-нибудь бросал гранаты?

Он уставился на меня.

— Что бросал?

— Неважно. Видел, как бросают камни? Вот так же. Только не дай мне промазать. Когда я брошу — сразу поджигай и беги к донжону. Я за тобой.

Мы вышли из кузни. Горн я прихватил с собой — точнее, длинные кузнечные щипцы с раскалённым кончиком. Удобная штука, чтобы поджечь фитиль.

Семеро нападавших у донжона не сразу поняли, что происходит. Они были увлечены атакой на крестьян, которые орали и тыкали вилами из-за щелей в дверях. Я подошёл на двадцать шагов — дистанция броска — поджёг фитиль и метнул первый кувшин в плотную группу.

Я никогда не служил в армии. Но я провёл двадцать лет на полигонах и испытательных стендах. Понимаю траектории. Понимаю, как летят предметы.

Кувшин описал дугу и разбился прямо посреди группы. Огонь не вспыхнул мгновенно — льняное масло всё-таки не бензин. Но загорелся. И загорелся хорошо.

Крик. Паника. Один из нападавших запылал, начал кататься по земле. Остальные шарахнулись в стороны.

Второй кувшин я бросил под ноги тем, кто рванул в мою сторону. Не поджёг — просто разлил масло на булыжнике. Двое поскользнулись, упали, один явно вывихнул щиколотку.

Олаф не сплоховал — метнул свой кувшин точно под навес над воротами. Сухое дерево занялось быстро.

— К донжону! — рявкнул я.

Мы добежали. Крестьяне втащили нас внутрь, навалили засов. Снаружи орали, кто-то кричал "вода!", кто-то матерился на чём свет стоит.

Олаф смотрел на меня с выражением, которое я не сразу смог расшифровать. Потом понял: это было уважение. Не то инстинктивное, которое крестьянин испытывает к барону просто потому что тот барон, — а настоящее, заработанное.

— Это... — он помолчал, подбирая слова. — Это было умно, господин.

— Это было необходимо, — поправил я. — Что у нас с запасами? Еда, вода, оружие?

Следующие два часа мы продержались на воле и смекалке. Нападавшие ещё дважды пытались пробить дверь донжона — сначала бревном, потом просто навалившись. Оба раза мы лили кипяток со второго этажа через специальные бойницы — маленькие, не для стрельбы, а именно для этого, как объяснил Олаф. Ещё один приступ был отбит камнями, которые я заставил крестьян натаскать на крышу.

Потом нападавшие отступили. Или решили подождать до утра, или сообразили, что быстрого результата не будет.

Я сидел у окна второго этажа, смотрел на опустевший двор — тела убрали, но кровь на булыжниках осталась — и думал.

Думать было о чём. Очень много, и ничего хорошего.

Во-первых: я мёртв. Виктор Андреевич Громов, главный инженер, больше не существует. Есть барон Арморн ди Валье, который, судя по ощущениям, тоже был при смерти — удар по голове во дворе, до того как я очнулся, был нанесён всерьёз. Интересно, куда делась его душа. Надеюсь, ему там хорошо, где бы он ни оказался.

Во-вторых: мир вокруг реален. Никаких галлюцинаций, никакого бреда умирающего мозга. Запах горелого дерева, боль в коленях (упал, когда бежал к кузне), вкус крови во рту — всё настоящее. Я действительно попал в другое тело. В другой мир.

В-третьих — и это было самым неприятным открытием: в этом мире есть магия. И это меняло всё.

Главарь наёмников — тот самый тип, с которым крестьяне столкнулись у ворот в самом начале — метнул во двор то, что местная память Арморна называла «огненной стрелой». Небольшой сгусток пламени, размером с кулак, который прожёг деревянный щит насквозь. Это не трюк, не фокус. Это реальная боевая магия.

И я только что видел, как этот маг отделался лёгким испугом от брошенного в него горящего кувшина — просто поставил перед собой руку, и пламя как будто раздвинулось в стороны, не коснувшись его. Защитное заклинание? Инстинктивный магический щит?

Это проблема.

Мои самодельные зажигательные снаряды хороши против обычных людей. Но если среди нападавших есть хотя бы один боевой маг средней силы, он порвёт мою крестьянскую самооборону в клочья. Значит, нужно думать о другом.

Значит, нужно думать о том, как убить мага.

— Господин. — Олаф подошёл, сел рядом. — Они ушли. Но вернутся.

— Знаю.

— Нам нужна помощь. Если послать гонца к...

— К кому? — перебил я. — К соседям? Те сами под Черро ходят. К королю? Пока гонец доберётся до столицы, нас уже закопают. К Гильдии Магов? С нашими долгами они и разговаривать не станут.

Олаф помолчал.

— Тогда как?

— Сами, — сказал я. — Справимся сами.

Он посмотрел на меня долго. Потом кивнул — медленно, как будто принимал решение, которое уже давно зрело.

— Что нужно делать?

Той ночью я почти не спал. Лежал на жёстком тюфяке в комнате второго этажа, слушал ночные звуки, и думал.

Что я знаю о пороховом оружии? Много. В рамках своей работы я изучал историю взрывчатых веществ от и до. Классический чёрный порох — это семьдесят пять частей калиевой селитры, пятнадцать частей древесного угля, десять частей серы. Это знание старое как мир, никакого секрета. Селитра добывается из навоза и мочи при правильных условиях выдержки и обработки. Сера встречается у вулканических источников или добывается из колчеданных руд. Уголь — вообще не проблема.

Казалось бы — бери и делай. Но была одна загвоздка, о которой я думал всю ночь.

Магический фон.

В памяти Арморна были смутные, полустуденческие воспоминания о лекциях, которые ему читал старый учитель. Мир пронизан «эфиром» — невидимой магической субстанцией, которая является основой для волшебства. Там, где эфир плотный, магия сильна. Там, где он слабый — магия слабеет. Пограничные земли, где находилось баронство Валье, были богаты эфиром — именно поэтому здесь появлялось так много дикой нечисти из Пустошей, и именно поэтому Граф так хотел заграбастать эти земли.

Но эфир влиял не только на магию. Он влиял на химию.

Я вспомнил кое-что из книги, которую читал ещё в студенческие годы, — о том, как в разных условиях одинаковые химические реакции дают разные результаты. Магический фон здесь, скорее всего, будет стабилизировать или дестабилизировать определённые молекулярные связи. Обычный порох в мире высокого магического фона может попросту не сработать — не дать нужной скорости горения. Или сработать непредсказуемо.

Значит, мне нужно не просто воспроизвести земной порох. Мне нужно адаптировать его к условиям этого мира.

И вот тут в голову пришла интересная мысль.

У меня есть магия. Жалкая, смешная, никому не нужная — но магия. «Дар малого изменения», как значилось в документах Академии, куда Арморна приняли два года назад и откуда выперли через семестр — платить было нечем. Формально это означало способность слегка изменять физические свойства неживых материалов на расстоянии вытянутой руки. На практике это означало, что Арморн мог чуть-чуть нагреть камень, чуть-чуть изменить форму куска мягкого металла, убрать ржавчину с железного прута.

Высшие маги с таким даром шли работать учётчиками в лавки. В лучшем случае — мелкими ремесленниками.

А я собирался с его помощью изменить структуру химических соединений прямо в момент реакции. Стабилизировать горение пороха. Заставить его работать в условиях высокого магического фона, убирая лишние молекулярные связи, которые гасили скорость горения.

Это была безумная идея. Это была идея, которую ни один маг в этом мире даже не рассматривал — потому что ни один маг в этом мире не знал химии.

Но я знал.

Я закрыл глаза и попробовал почувствовать свой дар. Это оказалось неожиданно просто — как пошевелить пальцем, о котором давно забыл. Где-то в груди было что-то тёплое, пульсирующее. Чужое, но уже моё.

Я протянул руку к ржавому гвоздю, торчавшему из стены над кроватью. Сосредоточился. Потянул.

Ржавчина исчезла. Гвоздь стал чистым, как новый.

Я потратил секунды три и почти ничего из запаса маны. Детская задача.

Теперь вопрос был в том, смогу ли я работать тоньше. Не просто убирать ржавчину, но чувствовать молекулярную структуру вещества и изменять конкретные связи.

Я закрыл глаза и стал смотреть на гвоздь иначе. Не как на кусок металла, а как на... решётку. Кристаллическую решётку атомов железа. Я не видел её в буквальном смысле — это было скорее ощущение, как слух. Дар как будто давал мне возможность «слышать» структуру вещества.

Я потянул один «узел». Решётка дрогнула.

Это было похоже на игру на незнакомом инструменте, когда ты музыкант и понимаешь теорию, но руки ещё не привыкли. Сложно, но не невозможно.

Я улыбнулся в темноте.

Господин Граф Маурицио Черро, вы напали не на того барона.

Утром я позвал Олафа и троих крестьян, которые казались мне наиболее сообразительными. Один из них — рыжий здоровяк по имени Бурт — оказался сыном кузнеца. Это было удачей.

— Слушайте меня внимательно, — сказал я, когда мы собрались в кузне. — То, что я вам скажу, может показаться странным. Но я прошу вас не перебивать и не задавать вопросов — пока я не закончу.

Они переглянулись. Кивнули.

— Мы не выживем, если будем защищаться только мечами и вилами. Нападавшие вернутся. Их будет больше. Среди них будет маг. — Я сделал паузу. — Я собираюсь создать оружие, которое убивает магов.

Тишина.

Бурт открыл рот. Закрыл. Олаф не изменился в лице — только правая рука чуть сжала рукоять ножа.

— Это потребует времени, — продолжал я. — Это потребует работы. Тяжёлой и непривычной. Я буду объяснять, что и зачем делать. Вы будете делать. Вопросы — потом.

Ещё одна пауза.

— Господин, — осторожно сказал Олаф. — Оружие, которое убивает магов — это... Магическое оружие стоит целое состояние. У нас нет...

— Нет. Это будет не магическое оружие, — перебил я. — Это будет лучше.

Я поднял с верстака небольшой кусок угля.

— Вот с этого и начнём.

В тот же день я провёл первую лекцию по химии. Разумеется, без этого слова. Я говорил просто: это вещества, которые при смешивании дают огонь и силу. Буду называть их по именам. Первое — белая соль из навоза. Второе — сера, жёлтый камень. Третье — уголь.

Бурт слушал с видом человека, который не понимает и половины, но старается. Олаф слушал как солдат слушает приказ — не вникая в смысл, только запоминая суть: что нужно сделать и как.

К вечеру первого дня у меня было задание для каждого: Олаф отправлялся в деревню собирать старый навоз из конюшен (именно старый, не свежий — там уже идёт нужный процесс разложения), Бурт получил инструкции по поиску серного колчедана в старой шахте на краю баронства. Двое других крестьян занялись углежжением — я объяснил, как правильно сделать яму для выжигания угля.

Сам я сел за стол и начал писать. Не буквами — я ещё не освоился с местным алфавитом достаточно хорошо — а схемами. Чертежами. Простейший ствол для аркебузы: прямая труба из железа, запальное отверстие, ложе.

Мой дар позволял выровнять внутреннюю поверхность ствола идеально. Без раковин, без трещин, без перепадов толщины. Именно это было главной проблемой ранних огнестрельных орудий на Земле — неравномерность стенок вела к разрывам. Здесь этой проблемы не будет.

Я смотрел на чертёж и думал.

Маги привыкли к тому, что их убивают либо другой магией, либо магическим оружием — заколдованными клинками, зачарованными стрелами. Против простого куска свинца, летящего с огромной скоростью, у них нет специфической защиты. Их щиты рассчитаны на магическое воздействие, на элементальные атаки.

Физика, господа. Простая, скучная, немагическая физика.

За окном садилось солнце. Где-то на горизонте горела деревня — не моя, соседняя, судя по направлению. Граф давил всех, кто мешал его планам по расширению.

Я закрыл тетрадь, встал, подошёл к окну.

— Подожди, — сказал я тихо, ни к кому не обращаясь. — Просто подожди немного, граф Черро. Я ещё не готов.

Но скоро буду.

Где-то в груди тихо пульсировал магический дар — слабый, презренный, смешной. Дар мусорного барона.

Я улыбнулся.