Артефакт Йордан

5 ноября 2012 года, берег реки где-то в Девоншире, Англия

Я стою на берегу и смотрю на воду. Ноябрь, Девоншир, холодный туман над рекой — всё то же самое, что тогда. Только мне теперь тридцать два, а не одиннадцать, и я давно знаю: этот берег — последнее место, где я была просто странной девочкой, ещё не понимавшей, что именно со мной не так.

Когда я была маленькой, мир вокруг казался мне странным и живым, словно пропитанным чем-то необъяснимым. Игрушки, которые я так любила, иногда взмывали в воздух, кружась вокруг меня, будто подчиняясь невидимой силе. Я смотрела на них с восторгом и страхом, а родители лишь качали головами, не находя слов. Они не могли помочь, не знали, как объяснить эти чудеса, и я чувствовала, как между нами растёт пропасть.

Чтобы защитить меня от любопытных взглядов соседей и, что хуже, от служб опеки, родители решили приучить меня к чтению, чтобы я не болталась на улице, не привлекала внимания и была занята «полезным делом». Книги стали моим убежищем. Я погружалась в их страницы, как в другой мир, где всё возможно, и вскоре не могла от них оторваться. Истории о далёких странах и приключениях заполняли мои дни, делали меня живой, даже если вокруг всё казалось серым. Но друзей становилось всё меньше: из сада, из школы я уходила без них. Они не могли говорить со мной о своём, а я всё больше уходила в изучение мира.

В какой-то момент я осознала, что осталась совсем одна. Родители, которых я так любила, всё реже находили для меня время. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: их внимания было преступно мало — они словно растворялись в своих заботах, оставляя меня наедине с мыслями. И всё же я радовалась, как могла, тому, что они были рядом, пусть и на расстоянии. Их любовь, хоть и несовершенная, оставалась моим якорем в этом странном, пугающем мире.

В одиннадцать лет моя жизнь перевернулась. В тот день осенний ветер шумел в кронах, а река у дома журчала, словно шептала мне свои тайны. Ко мне пришла незнакомая женщина. Тёмно-зелёная мантия в шотландскую клетку, проницательные, но не лишённые доброты глаза. Это была профессор Макгонагалл.

Она села напротив, держа в руках конверт с красной печатью, и начала говорить. Её слова звучали как сказка: я — не странная, не ошибка природы, а волшебница. Где-то там, в мире, скрытом от обычных людей, есть место, где живут такие, как я. Хогвартс, школа магии и волшебства, ждал меня. Она описывала его как идеальное, почти утопическое место, где я смогу раскрыть свои способности, творить магию и быть счастливой. Её голос был твёрдым, но в нём слышалась надежда, и я поверила. Как же я тогда ошибалась. Родители же смотрели на нас обеих с большим подозрением.

Сказка, которую она обещала, оказалась былью — сложной и полной разочарований. Хогвартс был не таким, как я представляла: за величественными стенами скрывались интриги, предубеждения и борьба за место под солнцем. Но тогда я этого не знала.

Я была полна надежд и готовилась к новой жизни. Каждую монету, что оставалась от завтраков, я бережно откладывала. На эти скромные сбережения покупала книги — горы книг, сколько хватало наличности. Истории, учебники, энциклопедии — всё, что могло утолить мою жажду знаний.

Когда я приехала в Хогвартс, мальчишки на факультете, смеясь, прозвали меня «книжным червём». Но я не обижалась. Моя эйдетическая память — дар и проклятие одновременно — позволяла запоминать каждую страницу и каждую строчку. Я знала больше, чем многие сверстники, но жить с такой памятью было непросто. В голове хранилось всё: от заклинаний до случайных обрывков разговоров, от запаха реки в Девоншире до боли одиночества, которую я пыталась заглушить книгами.

Стоя на берегу реки в тот холодный ноябрьский день, я смотрела на воду и думала о том, что ждёт меня впереди. Хогвартс был уже не за горами, и я чувствовала: он станет не только местом чудес, но и испытанием. И всё же я была готова. В руках — книга, в сердце — искры магии, которые я только начинала понимать.

Первый год в Хогвартсе стал попыткой разобраться, кто прав, кто виноват и что вообще с этим делать. Вопросов было слишком много, но ответов не давал никто. Факультет пугал шумом и раздражал вездесущим красным цветом. Учёба казалась почти бессистемной.

Друзья, появившиеся после рокового столкновения с троллем в женском туалете, весело бежали за приключениями, исследуя замок, а я всё пыталась понять, куда попала. Холодные глаза тех, кто называл меня «грязнокровкой», ранили, но я ещё не знала, чем именно эти слова опасны. Профессора были неплохи, но у них катастрофически не хватало времени объяснять, как именно нужно учиться. Это меня поражало.

Пять-шесть дней в неделю, по пять уроков в день. Раз в две недели — до субботнего обеда. Смешная нагрузка по сравнению с обычной школой, с её факультативами и секциями. Уже тогда сказка начала трескаться. Странные действия, непонятные мотивы, попытка проклясть метлу Гарри. Конец года ударил наповал: одержимый профессор, Философский камень и другие странности. Снейп с его холодными глазами. Минерва, равнодушная, которая оттаяла гораздо позже, лишь увидев столько смертей.

Второй год стал для меня настоящим кошмаром. Странные учебники бульварного писаки, ограбление профессора, варка Оборотного зелья… Сейчас, спустя двадцать лет, я понимаю: меня страховали. Тогда это было наказание от профессора, который переделал мою работу. Я точно знала, что с правильным волосом добилась бы нужного эффекта, но даже годы спустя не поняла, как он это сделал. Спасибо, сэр. Тогда маленькая Гермиона в моём лице поймала свой кошачий хвост и радовалась, что её вылечат. Учёба оставалась бессмысленной, а настоящие знания уходили в самообразование.

Я завидовала такому гению, как Снейп, до конца его жизни, но о мертвецах всегда говорят только хорошее. Впрочем, к делу. Потом случилось то, что оставило во мне привычку перебирать воспоминания по полочкам. Огромная змея, пяти футов длиной, заглянула в моё зеркальце — и мы с Пенелопой стали каменными изваяниями, способными лишь думать. Гарри радовался отменённым экзаменам, как и все, кто не сдавал СОВ и ЖАБА. А нас ещё долго преследовали кошмары. Решить этот вопрос было не с кем — ни тогда, ни сейчас. Лишь иногда, встречая Пенелопу в Министерстве, я ловила её понимающий взгляд. Недавно я поняла, почему она не осталась с Перси, хотя встречалась с ним три года: у неё было время подумать.

Третий курс принёс бурю, едва не погубившую моё здоровье. Изучение маховика времени оказалось увлекательным, а найденные мной декреты об его использовании в утилизируемых архивах Отдела тайн уже в далёком будущем — ещё дальше, чем то, где мы с друзьями уничтожили эти Маховики. Иногда мысль о том, что Драко не зря называл меня «грязнокровкой», сильно отрезвляла мою самооценку.

Сириус, Хвост, оборотень, скачки во времени, спасение узника Азкабана, который до конца дней был сам себе дементором… Начало тревожного ожидания, которое съедало меня изнутри. Гром, грянувший позже, не стал попыткой найти правильное решение. Не находя ответов, я перестала задавать вопросы и превращалась в безмолвного солдата эпохи. Тогда же я радовалась, что помогла вырвать безумца из объятий тюрьмы. Гарри был шокирован, но его любовь к крёстному была выборочной и обиженной: он злился, что Сириус выбрал искать Хвоста, а не взять его в охапку и сбежать куда глаза глядят — из кошмара, что ждал нас троих впереди.

Четвёртый курс показал мне первое предательство, отвагу и нежность, которую я сама же прогнала. Теперь я ясно вижу: взрослые сразу знали, кто такой Барти Крауч. Его игра с фляжкой была почти признанием: «Я знаю, что вы знаете, что я знаю». Никто с таким опытом не мог не узнать бывшего друга, студента, ученика. Привычки Грюма были слишком характерны, и не заметить подмену было невозможно.

Гарри и Рон, как я понимаю, тоже не хотели смотреть на правду открытыми глазами. А моя привычка начинать любую речь так, словно я что-то доказываю, выглядела со стороны смешной — наверное, поэтому меня и не слушали.

Мнимые игры, обиды, квесты — всё казалось слишком простым, чтобы быть ложью, и слишком настоящим, чтобы быть правдой. Морок, подпитываемый нами, создавал иллюзию сказки, но в отличие от чар он был соткан не из света, а из наших сердец.

Я помню крах ожиданий — когда тело Седрика оказалось на той поляне. Чтобы сохранить рассудок, я несла какую-то околесицу и бежала от мира дальше, ища Гарри, лишь бы помочь ему и заглушить собственный страх.

Только Божана попыталась открыть мне свои наблюдения летом после четвёртого курса. Но я оказалась слепа и отстранилась от её сына. Об этом жалею до сих пор.

Пятый курс и хор жаб принесли интересные моменты, но моё поведение стало окончательно преступно глупым. Подпольный кружок, матерные стишки на стенах, заколдованная Мариэтта — бедняжка до сих пор носит чёлку и косо смотрит на меня, когда я прохожу мимо её лавки украшений в Косом переулке.

Первый бой, адреналин, первая смерть. Долохов, оставивший мне шрам, показал, что нельзя попадаться, — хотя позже я поняла: урок впрок мне не пошёл. А тёмная магия, так легко сошедшая с моей палочки, стала первым звоночком, что всё идёт не так, как должно.

Сириус канул в Лету своей Арки, а мы даже не смогли оплакать его вместе. Я пыталась найти другое решение, но мне не позволили изучать Арку, несмотря на Орден Мерлина первой степени и статус сотрудника Отдела тайн.

Мир разделился на чёрное и белое, и мы считали себя «светлыми», стоящими за правое дело. Только это дело оказалось нам не по зубам. Хотя было и смешное: Амбридж, даже сейчас — перед отправкой в Азкабан, — пугали цоканьем копыт. Она чуть ли не сама добежала до своего эскорта.

Мои мысли возвращались в Болгарию, но пара посиделок с Молли и Джинни, которые решили, будто я люблю Гарри больше, чем брата, стёрли воспоминания об этом островке спокойствия.

Шестой курс прошёл под эгидой: «директора убили — и правильно сделали». По крайней мере, для меня. Для остальных — горе.

Старик Слагхорн, душка как преподаватель. Я научилась с ним работать через ананасовые подарки, хотя и напоминала ему одного ученика, которого он никогда не хотел вспоминать — за все его поступки уже в настоящем. Сделать ничего нельзя.

Я помню, как услышала шутку от Флитвика про эту сладость и потом напугала его, вручая её в подарок.

И ещё — невнимательность Гарри, которая с ним до сих пор. Так часто получать «Тролль» этим почерком и не узнать его в старом учебнике — это даже для него с Роном верх слепоты. Я поняла это сразу, но ждала целый год, пока он сообразит. Объяснять нужно было совсем не то.

Чужие чувства туманили меня бесконечно, и ситуация становилась всё более комичной, если убрать тот факт, что смеяться было не над чем. «Ищите, ребята, то, не знаю что, не знаю где и как».

Спасибо Отделу тайн: все посылки, что приносит студент, проверяются самим зданием на тёмные чары и заклятия. Так гласит описание чар безопасности школы. Директор знал: Риддл принёс с собой крестраж.

Не найти такую простую вещь, как диадему, в собственной школе Дамблдор просто не мог.

Седьмой год вспоминать даже не хочется. Больно, голодно, страшно — очень страшно. И бесполезно. Столько людей погибли, чтобы теперь видеть, как урезаются чары и сокращают ещё больше знаний. Обидно. Но политика директора и его учеников была именно такой.

Последняя битва 2 мая 1998 года показала: виновны будут все. Повезло только тем, кто не увидел, что произошло после. Мне даже в чём-то завидно Лорду и Лестрейндж: такой интересный опыт — прыгнуть в пропасть и не знать, что за чертой.

Восьмой год, он же повторный седьмой курс, показал, что разбитые вещи можно склеить «Репаро», но не чувства и не жизни.

Молчаливый Невилл, ополовиненный. Криви. Смурной Драко. И травля проигравших — тех, у кого хватило мужества доучиваться, хотя они могли просто уехать.

Я помню шипение Драко о том, что серьги его тётки оказались на невесте Кингсли Шеклбота, а дом Крэббов достался Мундунгус Флетчеру «за заслуги перед отечеством».

Рон и Гарри учиться не пошли, но любовное зелье, заботливо подливаемое его сестрой, слишком часто оказывалось в моём кубке с соком. Потом справился и сам Рон. Потные руки на пыльной кровати в «Кабаньей голове» вызывали во мне отвращение, но мозг, затуманенный розовыми мыслями, тянул меня дальше — в тьму, из которой я выбралась далеко позже.

Потом я пыталась вернуть родителям память — и это оказалось возможным. Но они меня не приняли. В их банковской ячейке на имя Марии и Валентина Грейнджер лежали документы об усыновлении. Они считали, что самым глупым поступком в их жизни было спасти ребёнка со скамейки в парке, а не отдать его сразу в приют. Мой мир принёс им только боль и унижение. Они так и остались в Австралии, взяв в семью двенадцатилетнего мальчика Грегори из приюта с медицинским уклоном. Я узнавала: они счастливы без меня.

Восемь лет назад Драко Малфой, мой магический адвокат, самый дорогой в истории магической Англии, объяснил: то зелье, что давали мне, не противозаконно. Лишь неэтично. Не более того. Я снова вспомнила подарок Виктора, оставшийся в моей комнате в проданном доме. Простая заколка от приворотов и сглазов — упущенная возможность вырваться из этой игры.

Неделю назад я получила документы, которые потрясли меня до глубины души. Драко, ознакомившись с ними, был не менее ошарашен. В них говорилось о наследстве от Пожирателя Смерти Антонина Долохова. Денег там не было, но оказалась куда более важная информация, с которой я пока не могу смириться.

Антонин Долохов и его жена Иванка Йордан имели дочь Алекс, которая по настоянию матери училась в Дурмстранге. Эта дочь оставила потомство с младшим братом Сириуса — Регулусом Блэком, пропавшим в 1979 году. Они были помолвлены и даже успели пожениться, но он исчез за несколько месяцев до моего рождения. Девушка, потеряв любимого, не пережила родов.

Белла и Рудольфус Лестрейндж успели спрятать ребёнка, когда на дом деда (Мордред возьми — деда?) напали. Случайная серия аппараций, погоня, как за бешеными псами. Я была слишком маленькой и могла просто не выжить. Белла, тепло относившаяся к младшему сыну Вальбурги назло старшему, была моей крёстной матерью и уговорила мужа. Они оставили меня на скамейке, уводя за собой погоню. Вернувшись, не нашли. Поиски отложили на потом: сначала Антонин попал в Азкабан, потом Белла потеряла своего ребёнка и впала в депрессию. Мне места уже не осталось.

В завещании дед оставил мне документы о правде тех лет. Он успел положить их в ячейку у гоблинов и назвал её номер на предъявителя ещё в далёком 1997 году.

А ещё — артефакт, который может вернуть в прошлое. Но только один раз. Даже если он попадёт мне в руки снова, он не сработает. Зато я могу вытащить за собой ещё одного человека. Артефакт семьи Йордан по праву крови будет слушаться только меня. Бабушка была сиротой и погибла во время того нападения, некому оспорить такое наследство.

Драко читал инструкцию, бледнел и смотрел на неё, как на маггловскую атомную бомбу, влетевшую в гостиную и ещё не взорвавшуюся. Есть мгновение до взрыва, но дышать уже страшно.

Глядя на артефакт и вспоминая своё использование Маховика времени, я понимала: в моих руках божественный инструмент. Если решимся на прыжок веры — мы попадём в самих себя.

20 ноября 2012 года, Грейндж, Медуэй-Таунас, графство Кент, Англия

— Миона, эта история просто писец, если мягко, — начал Драко, расхаживая по моей гостиной. — Мы можем исправить если не всё, то многое. Как ты к этому относишься?

— Драко, я не должна верить письму человека, который пытался меня убить, — хмуро ответила я. — Ты думаешь, это не попытка отомстить? Я дважды рушила его планы. И теперь я должна радостно поверить бумаге, которой пятнадцать лет?

— Согласен, звучит нереально, — его глаза, смотревшие на меня, пылали жаром, как у Сириуса. — Но давай проверим документы. Заглянем в архивы. Наши должности в Министерстве помогут быстрее, чем ты думаешь.

— Драко, стой, стой, — пыталась я его остановить. — Что ты хочешь исправить? Лорда не собрать обратно, а политика директора ведёт к краху. Ни одного мастера за десять лет — это деградация.

— Миона, я знаю, что ты хочешь сказать, — тонко улыбаясь, словно оппоненту на слушании, ответил он. — Наш курс был последним, где ещё были мастера. И то — преступно мало: я, ты, Блейз, Тео и Лонгботтом. А у тебя вообще два мастерства — чары и руны.

— Это я и без тебя знаю, — кивнула я. — К чему ты клонишь?

— Помнишь, я уехал на пару лет в двухтысячные в Румынию, как бы на практику в коррумпированное место, чтобы повысить навыки? — хитро прищурился он. — Так вот, практика была. Только в другом. Я тёмный целитель.

— Поздравляю с такой прекрасной новостью, — хмыкнула я. — Но что нам это даёт? Ты вдруг стал равен Мерлину? Мы вернёмся подростками и что — «вылечим» наших врагов?

— Именно! — радостно заявил Драко, готовя нам кофе на моей кухне-гостиной, что уже стало привычным явлением. — Мы можем вылечить Тёмного Лорда. Я знаю, ты собрала все документы, включая показания Поттера для суда, когда шли послевоенные дела и готовили материалы для общественности.

— Драко, это будет странно, мы будем подростками, если не детьми, — ответила я, выстукивая ритм по столу и принимая свою чашку капучино. — Кто нам поверит? И с чего ты взял, что это вообще хорошая идея?

— О, Грейнджер, — отпивая кофе, говорил мой, наверное, теперь единственный друг. — Поверь моему чутью адвоката, не проигравшего ни одного дела за десять лет. В банке ждут бумаги, которые тебе понравятся.

— Я так не думаю, — я отпила ещё глоток. — Тебе не кажется, что ты зря радуешься? А как же твоя семья? У тебя жена и сын.

— Всё намного проще, чем ты думаешь, — Драко пробежал глазами документы. — Мы с Асторией не живём вместе. А Скорпиус — мой сын скорее номинально.

— Что значит «номинально»? — я прищурилась. — Я видела её беременной. Ты был счастлив.

— Нет, биологически он мой, — примирительно поднял руки Драко. — Но именно биологически. Проклятье крови матери, дети у него невозможны. У меня — тоже. Я переболел магическим штаммом свинки в Румынии, стал бесплодным, это было моим единственным проваленным заданием на этапе обучения целительству. Скорпиус, даже если и будут дети, они будут сквибами. Для Малфоев это равносильно смерти. У него слишком мало магии. Расчёты, заказанные у мастера нумерологии, были ошибочными: официальный день рождения Астории был на два дня раньше, но проклятье на матери держало их в состоянии, близком к смерти во время родов, поэтому дату зафиксировали позже. Узнал я об этом уже после свадьбы. А развестись не мог — у нас магический брак.

— Отлично, ты хочешь прыгнуть в молодость, когда был прекрасен и свободен, — скептично протянула я. — Я вижу твои мысли. Ты явно присмотрел кого-то ещё, иначе я узнала бы эту информацию только на твоём смертном одре, и то, чтобы посмотреть на моё удивлённое лицо. Надеюсь, это не я?

— Моргана с тобой, Грейнджер, — расхохотался он. — Спать с другом — это как срать на ветер: возможно, но ощущения явно не те. Она есть, и ты даже её знаешь.

— Ну-ка, выкладывай, герой-любовник, — я почувствовала, как мои брови приподнялись. — Она блондинка?

— О да, у Малфоев в крови выбирать в масть, — хитро продолжил он. — Попробуй угадать, вы знакомы.

— Так, из живых, — попыталась я угадать. — Ты явно не романтик, чтобы страдать по мёртвой Лаванде… Из блондинок, прям в масть, я знаю трёх: Сьюзен Лонгботтом — не смотри на меня так, понимаю, это не твой вариант, — Луна Скамандер, хотя её нарглы и прочие вещи явно не по твоему темпераменту.

— Близко, осталось одно имя, — милостиво сузил круг Драко. — Она в Англии, помогу тебе сузить поиски.

Мои глаза округлились, и рот открылся.

— Но она же старше тебя на четыре года! — возмутилась я. — И у неё двое детей.

— Что не мешает нам проводить время вместе и в одной постели, — дразнил меня Драко. — Флёр не может обращаться в вейлу, Билл что-то сделал с её ядром. Я не смог помочь. Это не болезнь, это подчинение. Мы оба заложники ситуации. Поэтому, рыба моя пушистая, вставай — идём в банк!

— Нет, Драко, мы не знаем… — я посмотрела на его скривившееся лицо и поняла, что он не отстанет. — Ладно, но если там не будет доказательств, что ты прав, мы запираем этот артефакт раз и навсегда.

— Конечно, конечно, — накинул Драко мантию, которую снял при входе в дом. — Я никогда не ошибаюсь.

20 ноября 2012 года, банк Гринготтс, Косой переулок 13, Англия

Я закатила глаза и последовала за ним. Заперев дверь, мы аппарировали в банк. В «Гринготтсе» всё было как обычно, но после ограбления на седьмом курсе на меня до сих пор смотрели косо. Мерлин и Моргана, прошло почти пятнадцать лет, а обиды живут дольше долгов. Штраф я давно выплатила — из орденских денег.

Мы встали в очередь к свободному клерку. За последние восемь лет нас с Драко привыкли видеть вместе — всё началось с консультации по моему разводу, когда я хотела уесть Рона. Драко сделал мне «скидку 70%», только ради того, чтобы увидеть рожи Рона и Гарри, когда он объявил о разводе.

Рон теперь счастливо женат на Фей Данбар, и всё наше мучение с любовным зельем и его изменами выглядит фарсом. Фей — домохозяйка, и Рон сияет. Гарри после развода отдалился: снова выбрал сторону друга. Иногда мы ужинаем вместе, когда его дети у бабушки, а Джинни — на сборах «Холихедских Гарпий» уже в роли тренера.

Драко нервно притопывал ногой, явно желая поторопить клерка, но я дёрнула его за рукав, и он успокоился — или сделал вид. Подошла наша очередь, и в голову пришло воспоминание, как пять лет назад Драко скабрезно ржал над выбором города, в котором я буду жить. Очнувшись от мыслей, я поздоровалась с клерком.

— Добрый вечер, уважаемый. Я хотела бы посетить ячейку №4434332, — сказала я, доставая бумаги.

Гоблин смотрел на меня испытующе и ответил:

— Надеюсь, мисс Грейнджер, вы не собираетесь снова грабить банк? — он щёлкнул когтями, и к нам подошёл ещё один гоблин из закрытой части банка. — Следуйте за Жмырхом. Мистер Малфой может следовать за вами как ваш адвокат по доверенности, что вы передавали ранее.

Драко ухмыльнулся, но промолчал. Мы пошли следом. В этот раз нас повели не в пещеры, а в ряды обычных хранилищ, почти как в маггловском банке. Мы оба были слегка в замешательстве.

— Документы на предъявление хранятся в отдельной секции, — пояснил Жмырх, глядя на наши недоуменные лица. — Мы предоставляем и такие услуги, мистер Малфой. Просто вы обычно получаете их по своей лицензии посредством сов или курьеров.

Драко начал понимать, о чём тот говорит, и просто кивнул. Гоблин повёл нас вдоль стеллажей и ячеек, и мы остановились.

— Коснитесь цифр, — сказал он мне. Я протянула руку, почувствовав укол. Ячейка открылась, и гоблин махнул лапкой, чтобы я забрала содержимое. Это была потрёпанная толстая зачарованная папка, в которой явно было больше документов, чем казалось на первый взгляд. Я поблагодарила Жмырха, и мы направились на выход.

20 ноября 2012 года, квартира Драко Малфоя, Солнечная улица 21, Англия

Мы устроились в его кабинете, заказав еду из «Короны» с Косого переулка. Сначала поели, потом открыли папку. Чем дальше читали, тем шире становились наши глаза.

Следы проблем разных сторон, дело самого Долохова, которого упекли без суда, коррупция с обеих сторон, следы громких убийств. Но были и проблески: старые документы Лорда по программам и шаги в этом направлении, а также знакомые нам обоим приключения Дамблдора в рамках магического мира. Теперь у нас в руках была информация, что чёрных и белых не было — обе стороны были серыми. Пока у Лорда окончательно не слетели тормоза на фоне Поттера, у него были здравые проекты, которые просто не освещались общественности.

— Ну что, Миона, я же говорил, — сказал Драко. — Тебе понравится.

— Думаешь, я не перепроверю? — отозвалась я. — Снейп выбил из меня доверчивость ещё в школе.

— Согласен, на неделю-две пороемся в Министерстве, и тогда уже не отвертишься, — убирая документы, ответил он. — Я видел тебя с Крамом. Сожалений полон Хогвартс-экспресс, но Виктор слишком порядочен, чтобы бросить жену.

— Драко, — я устало покачала головой. — Не надо об этом. Вик любит Марту и сына.

— И не спит с ней после родов, — хмыкнул он. — Эта дамочка пыталась уложить меня в постель, но я верен своей птице.

— Всё равно, Драко, — зевнула я. — Это безумие. Я к себе, документы оставлю тебе.

— Завтра начнём проверку, — он захлопнул сейф. — Утром в десять, как знал, не брал новые проекты.

— До завтра, — и я аппарировала домой спать.

Две недели спустя

Мы почти жили в Министерстве. На третий день я нашла письмо — обычный конверт в папке с грифом «уничтожить», датированный 1979 годом. Внутри был список имён людей, чьи смерти официально списали на несчастные случаи. Я знала двоих из них лично. Вернее, знала их детей — они учились на два курса младше меня в Хогвартсе.

Я сидела над этим листом минут двадцать, не двигаясь. Драко не спрашивал. Потом я сложила его обратно, убрала в папку и продолжила работать. Но что-то во мне с того момента перестало сопротивляться. Документы не лгали. И это было хуже, чем если бы лгали.

Ещё мы нашли письмо от Иванки Йордан, моей бабушки, адресованное Регулусу. Оно было коротким, но от его слов у меня перехватило дыхание: она писала о ребёнке, о своём страхе за него и о надежде, что Регулус найдёт способ защитить её дочь. Это письмо, датированное за два месяца до нападения на дом деда, стало последним звеном, связавшим меня с этой историей.

— Что скажешь? — Драко откинулся на стуле, потирая виски. Его мантия была покрыта пылью, а голос дрожал от усталости и триумфа. — Я же говорил, что правда там, где её не ждут.

— Это… слишком, — выдохнула я, глядя на кипу документов. — Всё, что он написал, подтверждается. И даже больше. Но, Драко, это не меняет того, что он был Пожирателем. Как можно верить его намерениям?

— А ты не доверяй, — пожал он плечами, наливая нам обоим кофе из термоса. — Доверяй фактам. Документы не лгут, в отличие от людей. И этот артефакт… — он кивнул на папку, где лежало описание артефакта Йордан. — Он реален. Я проверил в Отделе артефактов: зарегистрирован, свойства совпадают.

Я молчала, постукивая пальцами по столу. Документы были правдивы, но мысль о прыжке в прошлое всё ещё казалась безумием.

— Мы нашли подтверждения, — наконец сказала я, — но это не значит, что я готова. Если мы используем этот артефакт, что мы будем делать? Лечить Лорда? Переписывать историю? Или просто пытаться спасти тех, кого уже нет?

— Миона, — Драко наклонился ближе, его голос стал тише. — Мы можем попробовать сделать так, чтобы всё не пошло к Мерлиновой бороде. У Лорда были идеи, которые могли бы изменить магический мир к лучшему, если бы не его одержимость. Мы можем направить его. Или хотя бы спасти тех, кто не заслуживал смерти.

Я покачала головой, но в глубине души знала, что он прав.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Но сначала я изучу артефакт. Если это ловушка, я лично превращу тебя в жабу.

— Договорились, рыба моя пушистая, — рассмеялся Драко. — Но я ведь никогда не ошибаюсь.

20 декабря 2012 года, Грейндж, Медуэй-Таунас, графство Кент, Англия

Я сидела за столом, утопая в кипах документов, которые Драко таскал ко мне пачками. Проверяла их с маниакальной тщательностью, как Снейп, высматривающий ошибку в моём эссе. Всё сходилось: записи о реликвии Йордан в Отделе магических артефактов, пыльные свитки с описанием свойств, даже обрывки заметок о ритуале активации.

И всё это на фоне гирлянд и улыбающихся лиц. Чем ближе к Рождеству, тем сильнее раздражало чужое веселье: мы с Драко собирались прыгнуть в пропасть, из которой, возможно, не выберемся.

По расчётам, артефакт отбросит нас в десятилетний возраст. В те же месяцы, что и сейчас. Плюс — время действовать без спешки. Минус — мы дети. Кто поверит двоим десятилеткам, что они знают о войне? Как убедить родителей Драко, что их сын говорит правду? А мне — что я дочь кузена Нарциссы?

Я постукивала пальцами по столу, глядя на холодный кофе. Если нам понадобится помощь взрослых, стоит посоветоваться с Нарциссой и Люциусом здесь и сейчас. Они могли бы подсказать, как убедить их самих в прошлом. Но сама мысль об этом вызывала у меня холодный пот.

— Драко, — сказала я, когда он в очередной раз заявился ко мне с новой порцией документов и бутылкой огневиски, — нам нужно поговорить с твоими родителями. Здесь, в 2012-м. Если мы окажемся в прошлом, в десятилетнем возрасте, нам понадобится их поддержка. Иначе нас просто запрут в комнате для непослушных детей.

— Ты серьёзно? — он замер, держа бокал в руке, и его брови поползли вверх. — Моя мать, может, и согласится выслушать, но отец… Он до сих пор считает, что ты украла у него репутацию. И, знаешь, он не совсем не прав.

— Очень смешно, — я закатила глаза. — Но я серьёзна. Мы не сможем убедить их в прошлом, если не подготовим почву сейчас. Они должны знать, что мы задумали, и дать нам какой-то код, сигнал, чтобы поверить нам тогда.

Драко откинулся на спинку дивана, задумчиво крутя бокал в руках.

— Допустим, — протянул он. — Но как ты себе это представляешь? Мы придём к ним на Ривьеру и скажем: «Привет, мы собираемся прыгнуть в 1989-й, чтобы спасти магический мир, подскажите, как вас убедить, что мы не сумасшедшие»? Мать, может, и поверит, она всегда была мягче, чем кажется. Но отец… Он скорее наложит на нас Империо, чтобы проверить, не шутим ли мы.

— Тогда давай начнём с Нарциссы, — предложила я. — Она спасла Гарри в ту ночь, Драко. Она не так проста, как кажется. Если мы убедим её, она найдёт способ уговорить Люциуса.

Он кивнул, но его взгляд стал серьёзнее.

— Хорошо, рыба моя пушистая, — сказал он, допивая огневиски. — Но объяснять будешь ты. Я не хочу, чтобы отец опять начал лекцию о чистоте крови. И, Мерлин, не упоминай Крама. Мать до сих пор считает, что ты должна была выйти за него, а не за этого рыжего идиота.

Я фыркнула, но в груди кольнуло. Виктор. Заколка. Упущенные шансы. Я отогнала эти мысли и посмотрела на Драко.

— Договорились. Но если твоя мать начнёт расспрашивать о Флёр, ты сам будешь выкручиваться.

Он рассмеялся, и на миг я увидела того же мальчишку из Хогвартса, только без ненависти и войны. Просто двое людей, которые пытаются не утонуть в прошлом.

— Завтра отправляемся, — сказал он, поднимаясь. — И, если это ловушка, я сам превращу тебя в жабу. За компанию.

Я закатила глаза, но уголки губ предательски дрогнули. Рождество приближалось, а вместе с ним — наш прыжок в неизвестность.

2 декабря 2012 года, Поместье Малфоев, Ривьера, Франция

Мы с Драко аппарировали к воротам. Морской ветер бил в лицо, в воздухе витал запах соли и цветущих магнолий. Дом выглядел не таким вычурным, как Малфой-Мэнор, но всё равно — белые стены, высокие окна, зачарованные розы, цветущие назло зиме. Я сжимала папку так, что пальцы побелели. Драко шёл рядом, безупречно одетый, словно на светский раут, а не на разговор, который мог перевернуть нашу жизнь.

В гостиной нас ждала Нарцисса. Идеальный пучок, ледяная осанка, взгляд мягкий — но насквозь. Она жестом пригласила нас сесть, и я заметила, как Драко невольно выпрямил спину, словно школьник перед строгой матерью. На столе уже стояли чайник с травяным чаем и фарфоровые чашки, а в углу комнаты тихо потрескивал камин.

— Драко, Гермиона, — начала Нарцисса, разливая чай с такой грацией, будто мы пришли обсуждать погоду. — К чему такая срочность? Ты упоминал… прошлое?

Я бросила взгляд на Драко, надеясь, что он начнёт, но он лишь многозначительно кивнул мне. Конечно. Всё на мне. Я глубоко вдохнула и начала, стараясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось.

— Миссис Малфой, мы нашли документы, которые… связывают меня с вашей семьёй. И не только. В них есть информация о прошлом, о войне, о вещах, которые могли бы изменить ход истории. И ещё… — я запнулась, — у нас есть артефакт. Он может отправить нас в прошлое, в наши десятилетние тела. Но чтобы всё сработало, нам нужна ваша помощь. И помощь мистера Малфоя.

Нарцисса подняла бровь, её чашка замерла в воздухе. Она посмотрела на Драко, потом снова на меня, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на тревогу.

— Артефакт? — переспросила она, её голос был спокойным, но я чувствовала, как она взвешивает каждое слово. — Это опасно, Гермиона. И безрассудно. Почему вы думаете, что это не ловушка?

— Мы проверили документы, — вмешался Драко, его тон был твёрже, чем обычно. — Всё, что мы нашли, правда. Отдел тайн, Гринготтс, архивы — всё подтверждает слова Долохова. Мама, я знаю, это звучит безумно, но мы можем исправить многое. Не только для нас, но и для тебя. Для отца.

Нарцисса поставила чашку на стол и посмотрела так, что я поняла: говорит уже не мать, а та женщина, которая когда-то спасла Гарри ради сына.

— Допустим, я верю, — сказала она. — Но Люциус… Для него ты, Гермиона, до сих пор символ разрушения. Он не поверит, пока не увидит доказательства, которые невозможно оспорить.

— Тогда что нам делать? — спросила я, постукивая пальцами по краю стола. — Нам нужны взрослые в прошлом, которые поверят нам несмотря на то, что мы будем детьми. Как нам убедить его тогда, в 1989-м?

Нарцисса задумалась, её пальцы едва касались фарфора.

— Люциус всегда был человеком традиций. Он верит в семью, в кровь, в наследие. Если вы хотите, чтобы он поверил вам, Гермиона, используйте это. Покажите ему доказательства — что-то, что он не сможет отрицать. Например, родовой гобелен Блэков. Там будет твоё имя, пусть скрытое заклятием. В те годы я имела доступ к нему. Упомяни это — он начнёт слушать.

Она перевела взгляд на сына, и её глаза смягчились.

— А ты, мой мальчик, должен напомнить ему о том, что он всегда ценил в тебе. Люциус гордился твоей смекалкой, даже когда ты был ребёнком. Скажи ему что-то, что знает только он. Например… — она чуть улыбнулась, — о том, как ты в пять лет случайно поджёг его любимый плащ, пытаясь наколдовать искры. Он до сих пор вспоминает это с улыбкой, хотя тогда был в ярости. Это будет сигналом, что ты — его сын, а не какой-то обманщик.

— А если он всё равно не поверит? — спросил Драко, и в его голосе я уловила редкую нотку неуверенности.

— Тогда дайте ему время, — ответила Нарцисса. — Люциус упрям, но он не глуп. Если вы покажете, что знаете о его планах, о его амбициях в те годы, он начнёт вас слушать. Тогда он был одержим идеей восстановить влияние Малфоев после падения Тёмного Лорда. Упомяните это, но осторожно. Но, Гермиона, — её взгляд стал холодным, — не пытайся его переубедить. Дай ему поверить, что он контролирует ситуацию. Это единственный путь.

Я кивнула, чувствуя, как её слова оседают в голове, словно заклинание.

— И ещё, — добавила Нарцисса, её голос стал почти шёпотом. — Если вы действительно решите использовать этот артефакт, будьте осторожны. Прошлое не прощает ошибок. И, Драко, — она посмотрела на сына, — обещай мне, что не забудешь, кто ты есть. Даже в десятилетнем теле.

Он молча кивнул, пальцы сжались на подлокотнике. Я видела — для него это было тяжелее, чем признаться в любви.

— Спасибо, миссис Малфой, — сказала я, вставая. — Мы учтём всё, что вы сказали.

— Удачи, Гермиона, — ответила она, и в её голосе мелькнула тень улыбки. — И, Драко, не забудь написать мне перед Рождеством. Даже если вы решите прыгнуть в прошлое.

Мы вышли в холодный ривьерский воздух. В груди было ощущение: мы открыли только первую дверь. За следующей нас ждал Люциус.

23 декабря 2012 года, Поместье Малфоев, Ривьера, Франция

На следующий день мы с Драко вернулись в поместье Малфоев. Нарцисса предупредила нас, что Люциус будет в своём кабинете, и, судя по её тону, настроение у него было далеко не радужное. Я сжимала папку с документами так крепко, что костяшки побелели, а Драко, как всегда, пытался скрыть нервозность за своей обычной ухмылкой. Но я видела, как его пальцы теребили манжет мантии — он волновался не меньше меня.

В коридоре перед дверью кабинета Драко вдруг остановился.

— Подожди, — сказал он тихо.

Я обернулась. Он смотрел на дверь, и в его лице не было ничего от адвоката — только мальчишка, который слышал за этой дверью чужой скандал и знал, что сейчас войдёт в него сам.

— Они ругались из-за меня, — произнёс он, не глядя на меня. — Когда мне было семь. Отец хотел отдать меня в Дурмстранг. Мать не позволила. Я тогда сидел на лестнице и слушал через две закрытые двери. До сих пор помню, как скрипела третья ступенька.

Пауза.

— Он любит меня. Просто это у него выглядит как допрос.

Он толкнул дверь и вошёл первым. Я успела заметить, как его плечи на долю секунды напряглись — и сразу расправились. Малфой снова был на месте.

Кабинет Люциуса был воплощением его самого: тёмное дерево, полки с книгами в кожаных переплётах, зачарованный глобус, медленно вращающийся в углу, и тяжёлый запах старого пергамента и дорогого виски. Люциус сидел за массивным столом, его длинные светлые волосы были аккуратно убраны, а холодные серые глаза изучали нас, как двух нарушителей, вторгшихся в его личное королевство. Он не предложил нам сесть.

— Драко, — начал он, его голос был низким и резким, как лезвие. — Ты привёл её в мой дом. Снова. Надеюсь, у тебя есть веская причина.

Я почувствовала, как во мне закипает раздражение, но вспомнила слова Нарциссы: дайте ему почувствовать, что он контролирует ситуацию. Я проглотила резкий ответ и кивнула Драко, чтобы он начал.

— Отец, — сказал Драко, его тон был твёрдым, но с ноткой уважения, которую я редко слышала. — Мы здесь не для того, чтобы спорить. У нас есть информация, которая касается нашей семьи. И Гермионы. Она связана с Блэками. И с тобой.

Люциус прищурился, его пальцы замерли на серебряной трости, лежащей на столе.

— Связана с Блэками? — его губы искривились в саркастической усмешке. — Мисс Грейнджер, вы, должно быть, шутите. Ваше… происхождение не даёт вам права претендовать на такую связь.

Я стиснула зубы, но заставила себя говорить спокойно.

— Мистер Малфой, — начала я, открывая папку и выкладывая на стол копию родового гобелена Блэков. — Здесь есть моё имя. Оно скрыто заклятием, но оно есть. Я дочь Алекс, дочери Антонина Долохова и Иванки Йордан, которая была невестой Регулуса Блэка. Это делает меня вашей дальней родственницей через Нарциссу.

Люциус наклонился к документу, его глаза пробежались по строчкам, но выражение лица осталось непроницаемым. Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Допустим, — сказал он. — Но это ничего не доказывает. Зачем вы здесь? Чего вы хотите?

— Мы хотим вернуться в прошлое, — выпалил Драко, и я мысленно поморщилась. Слишком прямо. — У нас есть артефакт, который может отправить нас в 1989-й, сохранив память. Мы можем изменить ход событий. Исправить ошибки. Спасти тех, кто не заслуживал смерти.

Люциус рассмеялся — холодно, без тени веселья.

— Вы оба сошли с ума, — сказал он. — Путешествия во времени — это не игрушка, Драко. И ты, мисс Грейнджер, должны это знать лучше других. Или ваш опыт с Маховиком времени ничему вас не научил?

— Мистер Малфой, — сказала я, стараясь держать голос ровным. — Мы не просим вашего разрешения. Мы просим совета. Вы тогда были на пике своих амбиций, стремясь восстановить влияние Малфоев после падения Тёмного Лорда. Если мы окажемся в прошлом, нам нужно, чтобы вы нам поверили. Что мы можем сказать или показать, чтобы вы нас выслушали?

Люциус прищурился, его пальцы постучали по трости. Молчание длилось так долго, что я начала думать, что он просто выгонит нас. Но потом он заговорил.

— Вы хотите, чтобы я поверил двум детям, которые заявляют, что пришли из будущего? — он усмехнулся. — Хорошо. Если вы действительно мой сын, — он посмотрел на Драко, — скажи мне, что я подарил тебе на твоё пятое Рождество. Никто, кроме нас двоих, этого не знает.

Драко замер, но затем его лицо озарила слабая улыбка.

— Ты подарил мне модель Нимбуса-1000, — сказал он. — Маленькую, зачарованную, чтобы летать по комнате. Я разбил её через неделю, и ты сказал, что это научит меня ценить вещи.

Люциус слегка кивнул, но его взгляд всё ещё был полон подозрений.

— А ты, мисс Грейнджер, — он повернулся ко мне. — Если ты действительно связана с Блэками, назови мне то, что знает только семья.

Я сглотнула.

— На гобелене есть выжженное имя Сириуса. Но под ним скрыта метка, которую Вальбурга поставила, чтобы отметить его как предателя. Это не просто пятно — заклятие, которое светится в темноте, если знать, как его активировать.

Люциус замер. Пауза. Он не искал подвох — он его не находил, и это, судя по лёгкому напряжению в его пальцах, было для него неудобнее любого аргумента. Наконец он откинулся назад.

— Допустим, вы говорите правду, — сказал он. — Но в 1989-м я не был склонен слушать детей. Если вы хотите, чтобы я вам поверил, напомните мне о моём плане. Я работал над сделкой с Министерством, чтобы вернуть влияние Малфоев. Назови детали, Драко.

Драко кивнул, словно ожидал этого вопроса.

— Ты вёл переговоры с Бартемиусом Краучем-старшим, — сказал он. — Ты предлагал ему информацию о Пожирателях, которые избежали Азкабана, в обмен на снятие ограничений с наших активов. Но ты скрывал, что часть этой информации была ложной, чтобы защитить своих союзников.

Люциус медленно кивнул, и я впервые увидела в его глазах что-то похожее на уважение.

— Хорошо, — сказал он. — Если вы действительно окажетесь в прошлом, используйте эти знания. Но знайте: я не прощаю ошибок. И если это ловушка, — его взгляд впился в меня, — вы пожалеете, что вообще вошли в этот дом.

— Мы понимаем, — ответила я, стараясь не показать, как дрожат руки. — Спасибо, мистер Малфой.

Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Мы с Драко вышли из кабинета, и я почувствовала, как напряжение отпускает плечи. Нарцисса ждала нас в коридоре, её взгляд был полон тревоги, но она ничего не сказала.

— Ну что, рыба моя пушистая, — шепнул Драко, когда мы вышли на холодный воздух Ривьеры. — Кажется, мы его не убедили, но он хотя бы не проклял нас на месте.

— Это уже прогресс, — ответила я, но в груди росло чувство, что мы только что сделали первый шаг в игру, где ставкой была вся наша жизнь.

24 декабря 2012 года, квартира Драко, Солнечная улица, 21, Англия

Мы с Драко сидели в его лондонской квартире, окружённые тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием камина и далёким шумом рождественских гуляний за окном. На столе перед нами лежал артефакт Йордан — небольшой, невзрачный медальон из тёмного металла. Но чем дольше на него смотришь, тем яснее понимаешь: он дышит. Тонкие руны на поверхности то вспыхивали алым, то гасли, словно сердцебиение. От медальона исходил едва уловимый запах железа и озона, а воздух рядом с ним был чуть холоднее, чем в комнате.

Папка с документами Долохова, наши записи и чашки недопитого кофе были разбросаны вокруг, словно немые свидетели нашего безумия. Мы ещё раз всё обдумали, перепроверили каждую деталь, каждый свиток, каждый клочок пергамента. Всё сходилось. Это пугало больше, чем радовало.

— Миона, ты уверена? — Драко посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула редкая неуверенность. — Если это сработает, мы окажемся в 1989-м. Детьми. Без палочек, без опыта. Только с тем, что у нас в головах. Мне вообще будет девять лет.

— Мы протестировали связь, — сказала я, стараясь говорить твёрдо. — Ты сможешь вызвать домовика, даже будучи ребёнком, и отправить его ко мне. Я помню свой детский адрес наизусть. Мы справимся.

Драко кивнул, но его пальцы нервно крутили манжет мантии. Нарцисса дала нам коды, Люциус — неохотное согласие. Его ледяные слова до сих пор звучали в голове: «Если это ловушка, вы пожалеете, что вошли в мой дом». Даже в воспоминании они резали по коже.

— Хорошо, рыба моя пушистая, — он попытался улыбнуться, но получилось криво. — Давай сделаем это. На счёт три?

Я кивнула, взяла медальон в руку и вздрогнула: металл был тёплый, почти горячий, будто в нём билось чужое сердце. Мы с Драко переглянулись, и я начала отсчёт:

— Раз… два… три.

Мы одновременно коснулись рун, произнеся активационное заклинание, которое я выучила из записей Йордан. На мгновение ничего не произошло. Тишина. Только гул крови в ушах. Я уже хотела сказать, что мы что-то сделали не так, но вдруг комната дёрнулась. Воздух сжался, будто нас затянуло в узкий коридор. Пламя в камине вытянулось в тонкую линию, стены поплыли, пол ушёл из-под ног.

Мир закружился, как в кошмарном сне. Я видела, как Драко хватал воздух, его глаза расширились от ужаса, а потом — тьма. Сырая, липкая, вязкая тьма, от которой хотелось кричать.

Последней моей мыслью было: Мерлин, надеюсь, это не ловушка.