Артефактум

День был пасмурный. Улицы небольшого городка Одогард, подстать небу, плакали серым дождём, и от этого становились унылыми — куда унылей, чем под ярким и бесстыжим солнцем. Капли швырялись о крыши домов, заливая всё вокруг, цвета блекли, смытые буйной стихией. Все, кроме угольно-чёрных плащей двух людей, шагавших по тёмному переулку.

На противоположном его конце четверо подозрительных субъектов окружили столь же подозрительного торговца. Они монотонно, с каким-то странным, почти ритуальным ритмом, избивали свою жертву.

— Будешь знать, паскуда, как людей надувать! — просипел конопатый. — Хочешь ещё денег? Получай!

Он изловчился и ударил торгаша, и хруст, прозвучавший в ответ, был красноречивее любых слов. Остальные участники этого уличного правосудия дружно заржали. Всё могло бы продолжаться — продолжаться до недалёкой и верной смерти подсудимого.

— Эй! — раздался голос из конца переулка. — Не одолжите ли немного монет?

Все четверо повернулись почти одновременно. Конопатый, исполняя роль вожака, выдвинулся вперёд, на ходу выставляя перед собой нож.

— Ты кто такой? — буркнул он. — Шёл бы ты отсюда, пока сам не отправился к чертям.

— Извините, — повторил незнакомец, — но мне срочно нужны деньги. Разрешите взять в долг?

— Да ты не понял! — взвизгнул конопатый. — Пошёл вон!

С этими словами он рванулся на незнакомца, яростно ору и размахивая лезвием. Уже занося руку для удара, он разглядел под капюшоном светящийся фиолетовым и переливающийся глаз. Это было последнее, что он успел увидеть. Раздался тихий, похожий на шелест, звук — незнакомец извлёк из-под плаща изогнутый и не по-городскому изящный клинок. Одним ударом, плавным и точным, он рассек нападавшего. На стали не осталось ни капли крови — она просто не успела.

Остальные, узрев столь бесславный конец своего предводителя и столь же ужасающее мастерство незнакомца, бросились наутек.

Перешагнув через то, что минуту назад было человеком, незнакомец заметил на мостовой кошель, туго набитый местной валютой и, видимо, принадлежавший торговцу. Подняв его, он направился к выходу из переулка.

Вдруг чья-то рука тяжело легла ему на плечо. Это был Дэриан, его напарник.

— Ну, и зачем ты уложил добропорядочного гражданина, Рейвен? — Слово «добропорядочный» он произнёс с лёгкой, привычной иронией.

— Ты прекрасно знаешь почему, — даже не обернувшись, парировал Рейвен.

— Твоя правда, — согласился Дэриан и пнул кота, путавшегося у них под ногами. — Тем более, нам срочно нужны были деньги. Казённые мы благополучно просадили на пиво и женщин.

— Не мы, а ты.

— Начальство спросит с обоих, — усмехнулся Дэриан.

Дальнейший путь они проделали молча. Как ни старалась непогода, жизнь в городе текла своей чередой. Двое в плащах шли по центру улицы, и люди по-разному реагировали на их появление. Кто-то отворачивался, одёргивая детей, — те, в свою очередь, с любопытством разглядывали незнакомцев.

И было на что посмотреть. Оба носили чёрные кожаные кирасы, надетые поверх рубах из тёмной, незнакомой здешним ткачам материи. Чёрные штаны и сапоги из той же кожи, что и доспехи, были обиты железом. Во всей этой чёрной суматохе резко выделялись ярко-жёлтые пряжки ремней и перчаток, а также странный знак на единственном наплечнике, покоившемся на левом плече.

Но больше всего — и это отпугивало взрослых, но манило детей — было оружие. У одного на поясе висел изогнутый меч и шестопёр, у второго из-за спины выглядывала тетива лука, а на бедре болтались ножны с длинным кинжалом.

Они шли, не удостаивая толпу взглядом, а та расступалась перед ними, как вода перед клинком корабля. Вскоре на их пути возник патруль городской стражи. Обеспокоенные волнением среди граждан, стражи доблестно устремились задерживать нарушителей спокойствия.

— Предъявите подорожную грамоту с печатью Эрика Красного, о разрешении... — начал было старший, но замолк, потому что ему сунули под нос пергамент.

— С печатью губернатора Одогарда сойдёт? — спросил Рейвен, и его глаз сменил фиолетовый оттенок на оранжевый.

— К-конечно! Добро пожаловать, чувствуйте себя как дома! — радушно, почти подобострастно, проговорил патрульный и поспешно ретировался.

Без дальнейших приключений они миновали ещё две улицы и, подойдя к нужному дому, остановились. Один из них постучал в солидную дубовую дверь каменного забора, скрывавшего весьма роскошное жилище.

---

Кабинет губернатора Германа встретил их гнетущей, вымуштрованной роскошью. Воздух, густой от ароматов старого пергамента, воска и дорогого табака, казалось, десятилетиями впитывал запахи власти и тревог. За массивным столом из черного дерева, восседал сам Герман. Человек, чье лицо напоминало топографическую карту былых сражений и текущих забот.

— Садитесь, — бросил он не глядя, его пальцы с перстнями медленно водили по резной ручке кресла. — Наёмники с казённой печатью. Слышал, вы в переулке Мясников сегодня правосудие чинили. Криво, но эффективно.

— Мы считаем это аудиенцией у просвещённого правителя, — парировал Дэриан, непринужденно занимая кресло. — А не отчётом перед начальством.

Рейвен стоял неподвижно, его правый глаз излучал ровный фиолетовый свет. — Замолчи, Дэриан.

Губернатор оценивающе посмотрел на них.

—Вино предложить? Или сразу к сути?

— Яды губернаторов — особая статья расхода, — не унимался Дэриан. — Предпочитаю не включаться в ваш бюджет.

— Последнее предупреждение, — голос Рейвена оставался спокойным, но его правый глаз вспыхнул коротким алым всполохом.

— К делу, — Герман откинулся в кресле. — Вам предстоит охота. Не на разбойников, не на шайку воров. На василисков. Пять особей.

— Пять? — присвистнул Дэриан. — Прямо целый синклит.

— Рот закрой, — рыкнул Рейвен. Фиолетовый в его глазу помутнел, наливаясь алой тяжестью.

Герман продолжил, разглядывая свои перстни:

—Появились три года назад. Сначала пропадал скот. Потом пастухи. Местные думали — волки, бандиты. Пока не нашли первый караван. Купец Альборин. Три телеги, пятнадцать человек... Мы нашли их на окраине Трясины Чёрных Вод.

Он замолчал, его взгляд стал отсутствующим.

—Это сложно описать. Тела... они не были просто мёртвыми. Они будто... вывернуты наизнанку. Плоть вокруг ран не просто разорвана — она сплавилась, пузырилась. Кости виднелись сквозь расплавленную плоть. От людей оставались кожаные мешки, наполненные тёмной, едкой жижей. Запах... Запах горелого мяса и кислоты. Их яд... он не просто убивает. Он переваривает жертву заживо.

Дэриан перестал ухмыляться. Рейвен стоял не двигаясь, его фиолетовый взгляд был прикован к Герману.

— Мы теряли охотников, — продолжил губернатор. — Двоих нашли в таком же состоянии. Третий... третий вернулся. Сошёл с ума. Бормотал про «глаза в воде» и «дыхание, что жжёт плоть». Умер в муках через сутки. Перед смертью сказал, что один из них — крупнее, со шрамом через глаз. Старый, хитрый зверь. Остальные — поменьше, но проворнее.

— Повадки? — спросил Рейвен. Его глаз загорелся глубоким изумрудным светом.

— Охотятся из засад. Могут часами лежать в жиже, сливаясь с трясиной. Атакуют молниеносно. Удар хвоста ломает кости. Чешуя на спине крепкая, как стальной доспех. На суше быстры, в болоте — неуловимы. Чуют добычу за версту. Ядовиты не только зубы — их слюна, даже кровь, говорят, едкая.

— Слабости? — односложно бросил Рейвен.

— Глаза. Пасть изнутри. Брюхо — чешуя там мягче. Но попробуйте до них добраться. Они не дают второго шанса.

— А ваши солдаты? — встрял Дэриан, уже без прежней бравады. — Где знаменитая стража Одогарда?

— Мои солдаты, — холодно отрезал Герман, — умеют разгонять пьяные драки и выбивать налоги из крестьян. Они не умирают за три тысячи крон. А вы... вы пахнете профессиональной смертью. Вы — последняя ставка. Болота к востоку от города. Трясина Чёрных Вод. Там их владения.

— Карты? Припасы? Проводники? — спросил Рейвен.

— Карты бессмысленны — топи меняются каждый день. Проводники... все местные, кто смыслил в тех болотах, уже покоятся в них. На счёт припасов договоримся. За пять голов — три тысячи крон.

Рейвен медленно кивнул. Его правый глаз снова излучал ровный фиолетовый свет, но в его глубине бушевала буря анализа ситуации, страха и решимости.

— Мы сделаем это, — сказал он просто.

Герман впервые за весь разговор улыбнулся. Улыбка была похожа на старый шрам.

—Сомневаюсь. Но терять мне уже нечего. Удачи, наёмники. Постарайтесь не стать ещё одним пятном на ковре в моём кабинете.

---

Дверь губернаторского кабинета закрылась за ними с тихим, но окончательным щелчком, словно захлопнулась крышка гроба. Они снова оказались в сером, пропитанном влагой воздухе Одогарда. Дождь превратился в мелкую, назойливую морось, застилавшую город грязной пеленой.

— Ну что, — Дэриан с силой вдохнул, будто вырвался на волю. — Три тысячи крон за пять персональных адов в ящерьей шкуре. «Корпорация „Артефактум“» явно сегодня в ударе. Прислала нас на распродажу собственных кишок.

Рейвен не ответил. Он шёл, его плащ, тёмный и тяжёлый от влаги, сливался с сумерками. Правый глаз под капюшоном мерцал ровным фиолетовым светом — холодным и анализирующим.

— Этот Герман, — продолжал Дэриан, не ожидая ответа. — От него разит страхом, как от тухлого мяса. Не тварей боится, а потерять власть. Его казна пустеет, вот он и кинул нас, как дохлую кошку, в эту трясину. На убой. А старина Мардюк, наш дорогой начальник, даже бровью не повёл, шлёт открытку: «Задание от губернатора Одогарда. Ликвидировать угрозу. Подробности на месте». И всё. Сидишь потом и гадаешь, какие именно твои внутренности будут размазаны по болоту.

— Контракт есть контракт, — тихо, но чётко произнёс Рейвен. Его голос был похож на скрип ветки под сапогом.

— О, да! — Дэриан язвительно рассмеялся. — Священный контракт «Артефактума». Прямо как у тех охотников, чьи кишки стали супом для василисков. Нам должны были вручить медали «За усердие в самоубийстве».

Они свернули на главную улицу, где тусклые огни таверн боролись с наступающей тьмой. Народ шарахался от них, как от прокажённых.

— Ладно, — Дэриан понизил голос, становясь деловитым. — Что имеем? Пять особей. Один — альфа-самец, старый, со шрамом. Хитрый. Остальные — его свита. Яд, растворяющий плоть. Скорость. Болото как родная стихия.

— И засады, — добавил Рейвен. Его глаз на мгновение вспыхнул изумрудным — мысль работала. — Они не будут драться честно. Выждут. Утомят. Заманят.

— Значит, нужно выкуривать. Или заманивать самим. Наживка... — Дэриан задумался. — Наш алхимик, старина Горлок, наверняка снабдил нас чем-то «полезным». Кроме стандартного набора «Игнис» для разведения костра. Проверим запасы.

Они остановились у неприметной, но солидной двери с вывеской «У Пьяного Бобра».

— План, — сказал Рейвен, прежде чем войти. Его голос стал твёрдым, фиолетовый свет в глазу приобрёл стальной оттенок. — Утром — на рынок. Ищем проводника. Не того, кто знает болота, а того, кто знает, КАК ВЫЖИТЬ в этих болотах. Покупаем крупного быка.

— Быка? — Дэриан поднял бровь. — Наш бюджет стремительно тает.

— Лучше потратить деньги на быка, чем потом тратить их на наши похороны, — холодно парировал Рейвен. — Ты будешь отвлекать основного. Я разберусь с мелкими. Потом соединим усилия.

— А, то есть я — приманка для старшего василиска? Прекрасный план! Мне нравится моя роль в этом представлении! Надеюсь, Горлок дал таблички на «Протего» покрепче. Мне понадобится броня позабористее, если тот монстр чихнёт на меня своей кислотой.

— У тебя есть лук, — невозмутимо заметил Рейвен. — И таблички «Фульгур» для дальнего удара. Дальность — твоё преимущество. А я... — Он похлопал рукоять своего изогнутого меча. — Я буду работать вблизи. «Игнис» для кого-то поменьше.

— «Работать», — снова передразнил Дэриан, но в его голосе уже не было насмешки, а лишь усталая готовность. — Ладно. Бык так бык. Зато если выживем, будет о чём рассказать в следующей таверне. И можно будет спросить у Горлока, почему он не выдал нам табличек против растворения внутренностей.

Он толкнул дверь. На них пахнуло теплом человеческих тел, дымом очага, запахом дешёвого пива и жареной свинины.

Рейвен на секунду задержался на пороге, его взгляд, все ещё фиолетовый, скользнул по уличной грязи, по направлению к востоку, где лежали Трясины Чёрных Вод. Где их ждали.

— Завтра, — тихо сказал он, больше себе, чем напарнику, и шагнул внутрь, в свет и шум, за которыми маячила тень верной смерти и блеск магических табличек в их дорожных мешках.

Трактир «У Пьяного Бобра» был таким же унылым и пропахшим, как и весь Одогард. Воздух стоял тяжёлый, настоянный на дешёвом хмеле, влажной шерсти и человеческой безысходности. Дэриан, изрядно подвыпивший, отхлебнул из кружки, скривился и отставил её с таким видом, будто отпил из лужи.

— Чтоб его, пусто ему было. Этот эль и яд василисков, поди, из одного чана. Только яд хоть милосерднее — прикончит без таких мучений.

Рейвен молчал. Гниль. Она была повсюду — в камнях мостовой, в потёртых плащах завсегдатаев, в самом воздухе, что лениво колыхался под низкими потолочными балками. Его взгляд, холодный и безразличный, уставился в стену, но видел сквозь неё — видел грязные переулки, лицо губернатора и топь на окраине города.

У стойки двое пропойц, давно перебравшие, о чём-то горячо спорили, и их голоса начинали переходить в хриплый рёв.

— ...размером с чёртову телегу! И когти — будто из самой преисподней!

— Врёшь, щенок ты этакий! Это шайка Кровавого Эбена! От них только пряжки нашли... расплавленные!

Расплавленный металл. Фиолетовый свет в глазу Рейвена дрогнул, на мгновение сменившись холодным изумрудным отблеском. Яд василиска разъедает плоть, оставляя металл нетронутым среди кишок и костей. Расплавленное железо — это почерк огня. Или алхимии. Подстава. Чёртова подстава.

— Слышал этих шутов? — Дэриан фыркнул, и его речь была слегка заплетающейся. — Нас уже с какими-то отбросами путают. Репутация, твою ж мать, к чёрту катится.

Правда. Их вписали в грязную игру, отвели роль пушечного мяса, которое должно бесславно сгинуть в трясине, унося с собой неудобные вопросы. Не выйдет.

Дверь с скрипом распахнулась, впустив двух стражников, мокрых и злых. Они плюхнулись за ближайший стол.

— Опять эти проклятые поборы! — проворчал один, швырнув алебарду так, что та звякнула о каменную кладку. — Три налога, а сапоги, чтоб им сгнить, дырявые!

— Заткнись, дурак, — огрызнулся второй, бросая короткий взгляд на их угловой стол.

Деньги исчезают. Герман не врал. Но они не доходят ни до солдат, ни до дорог. Куда, чёрт побери?

— Ну что, проникаешься здешним радушием? — Дэриан осклабился, с трудом фокусируя взгляд. — Готов свою выю под топор подставить за такого щедрого нанимателя?

Он пьян и видит лишь поверхность — циничный фарс, разыгрываемый у него на глазах. Его собственный цинизм был бронёй, которую он сегодня усердно заливал хмелем. Рейвену же приходилось оставаться трезвым. Его анализ был оружием, а оружие требует ясности ума.

— Завтра, — сказал Рейвен. Слово прозвучало тихо, но чётко, как щелчок взведённого курка. — Но не на охоту.

— Что, отступаем? — Дэриан с усилием поднял на него глаза.

— Нет. Едем на болота. Искать улики.

— Улики? — Дэриан неуверенно махнул рукой. — Следы когтей? Лужи отравы?

— Следы людей. Болото скроет зверя. Но не бандитов. Не их костры.

Рейвен поднялся. Его тень, отброшенная тусклым светом смоляной лучины, легла на стену, резкая и неумолимая.

— Сначала факты. Потом — губернатор. Сначала доказательства. Потом — приговор.

И тогда, быть может, прояснится, кому на самом деле суждено отправиться в трясину.

Они поднялись по скрипучей лестнице, больше похожей на приставную. Дэриан шёл, с трудом отыскивая ногой каждую следующую ступень и с усердием пьяного, разбирающего хитрый замок, цепляясь за шаткие перила.

— Лестница... чтоб ей пусто было... — пробормотал он, едва не оступившись. — Хуже... хуже той трясины...

Рейвен шёл за ним, готовый в любой миг подставить плечо, но не делая этого. Некоторые уроки нужно усваивать самому.

Комната, за которую они заплатили, оказалась клетушкой под самой крышей, пропахшей пылью и старым деревом. Две узкие койки, тумба между ними, заляпанная сальным огарком свечи. С потолка свисала паутина, колышущаяся от сквозняка.

Дэриан, не раздеваясь, повалился на ближайшую койку. Солома под грубым холстом шевельнулась и хрустнула. Он застонал, перевернулся на спину, уставившись в потолок, по которому бежали тени от пляшущего пламени.

— А ведь он... этот Герман... — голос Дэрина был густым и спутанным. — Он знает, чёрт побери... Знает, что мы полезем в самое пекло... И ему... ему на это плевать...

Рейвен молча снял плащ, повесил его на спинку кровати, потом — меч, положив его так, чтобы рукоять была под рукой. Движения его были точными, экономными, лишёнными суеты.

— Ему нужно, чтобы кто-то... хоть кто-то... не вернулся из тех болот, — продолжил Дэриан, уже почти бормоча себе под нос. — Лишь бы отчёт сошёлся... Лишь бы... — голос его оборвался, перешёл в ровный, тяжёлый храп.

Рейвен сел на свою койку, снял сапоги. Он посмотрел на спящего напарника, потом на своё оружие, на тёмный квадрат окна, за которым медленно угасал отсвет дождливого города.

Завтра. Всё решится завтра. Болото либо подтвердит его догадки, либо станет их могилой.

Он лёг, не гася свечу, и уставился в потолок, прислушиваясь к храпу Дэрина и скрипу старого трактира. Сон не шёл. В ушах стоял гул трактирных голосов, а перед глазами — расплавленные пряжки, которых не должно было быть.

---

Солнце в Одогарде было таким же, как и всё в этом городе — неласковым и циничным. Оно не согревало, а лишь ярко освещало уличную грязь и подчёркивало каждую трещину на потрескавшихся фасадах. В их комнате под крышей «Пьяного Бобра» уже стоял жар, словно в хлебной печи.

Рейвен, как и всегда, поднялся с первыми лучами. Пока город ещё спал, он уже провёл полную ревизию снаряжения. Теперь он, стоя у узкого окна, с бесстрастной дотошностью проверял лезвие своего изогнутого меча, проводя большим пальцем у самого основания клинка. Каждое движение его было экономным и точным. Свет падал на его лицо, выхватывая из-под чёрных, прямых как смоль волос жёсткие скулы и упрямый подбородок. Его левый, обычный карий глаз был прищурен от концентрации, в то время как правый излучал ровный, холодный фиолетовый свет — признак полной собранности.

На кровати, зарывшись головой в подушку, лежал Дэриан. В отличие от своего напарника, чья высокая, почти двухметровая фигура казалась вырубленной из гранита, он выглядел почти хрупким. Его серебристо-белые, вьющиеся от природы волосы были растрёпаны и слипшись от пота. Вчерашнее веселье жестоко отомстило ему.

— Рейвен... — его голос был хриплым шёпотом, полным искреннего страдания. — Закрой ставень, будь другом. Или убей. Убей — вариант предпочтительнее. Этот солнечный свет... он словно бьёт молотком прямо по глазницам.

Рейвен обернулся. Его взгляд скользнул по скомканной фигуре напарника. На лице Рейвена не дрогнул ни один мускул, но в его магическом глазу фиолетовый свет померк, уступив место на мгновение ядовитому оранжевому отсвету — короткой вспышке саркастической радости при виде этого комедийного разложения.

— Вставай, — сказал он, и слово прозвучало как щелчок взведённого курка. — Ты вчера так старательно заливал внутреннего демона, что он теперь требует выкуп. Расплачиваться придётся в дороге.

— О, Боги... — простонал Дэриан, с трудом перевернувшись на спину. Его собственные, поразительно светло-голубые глаза были затуманены болью. Он провёл рукой по лицу, и этот жест странно контрастировал с его мученическим видом — пальцы были изящными, движения, даже сейчас, отдавали скрытой грацией. — Ты... ты никогда не поймёшь жажду творчества. Я создавал поэму. В честь местного эля. Она состояла из одного слова, повторявшегося с разной интонацией. Это был акт духовного подвижничества. Ох... твою же мать, как башка трещит.

— Подвижничество закончилось. Собирайся, — Рейвен вложил меч в ножны с тихим, точным щелчком. Звук был негромким, но в тишине комнаты он прозвучал как выстрел. — Тот, кто платит за быка, не будет ждать, пока твой внутренний поэт обретёт просветление.

Дэриан с ещё одним стоном поднялся, и разница в их росте стала очевидной. Он едва доставал Рейвену до подбородка. Его движения были неуверенными, но он, проклиная всё на свете, начал натягивать свой кожаный доспех, в то время как Рейвен уже заканчивал упаковку, его спина была прямая, а взгляд — приземлённый и неумолимый, как удар топора.