Аш’Ра’Мул

Из найденных бумаг Омара Абдаллы, Каир, 2003 год.

“Истина не умирает — она ждёт, когда её забудут.”

Я долго не решался писать это.
То, что я видел под песками Саккары, не должно быть сказано.
Но, быть может, молчание — худший грех, чем безумие.

Мой дядя, профессор Малик Абдалла, был человеком рассудка.
Он верил только в науку, и даже древние египетские тексты читал как историю, а не как откровение.
Всё изменилось весной прошлого года, когда его экспедиция нашла под слоем известняка структуру, которой не было ни на одной археологической карте.

Он писал мне коротко:

“Плита открыта. Символы странные. Они словно дышат. Возвращайся в Каир — это важно.”

Через неделю лагерь умолк.
Телефоны не отвечали.
Когда я прибыл, песок уже начал засыпать палатки. Внутри я нашёл только дневник дяди.

Обложка была покрыта пятнами засохшей крови, страницы — местами выжжены, как будто от прикосновения огня.
Я читал при свете керосиновой лампы, и с каждым словом становилось холоднее, хотя ночь стояла жаркая.

“12 апреля. Мы нашли зал. Колонны из базальта, на них — резьба, ни на что не похожая.
Это не язык, а скорее — узор, символ дыхания. Рабочие отказываются спускаться. Говорят, внизу — шёпот.
Я тоже его слышу. Как будто сама земля говорит сквозь песок.”

“14 апреля. Под плитой пустота. Михаил говорит, что это древний саркофаг. Но внутри нет тела. Только тьма.
Сегодня ночью мне приснился голос. Он назвал себя Аш’Ра’Мул.”

Я закрыл дневник, но имя уже не выходило из головы.
С тех пор я стал видеть сны — одинаковые, бесконечно повторяющиеся.
Пустыня. Звёзды. И песок, что дышит, будто лёгкие.
Из-под земли — медленный, тягучий звук, похожий на вдох.

А потом голос. Без слов, без звука, но понятный каждой клеткой тела:

“Я был до вас. Я буду после.
Спустись. Освободи.”

С тех пор я не сплю.
Иногда мне кажется, что я всё ещё стою на краю той дыры, и ветер с пустыни всё шепчет мне в ухо это имя.
Аш’Ра’Мул.

Если кто-нибудь найдёт эти записи — не идите туда. Пусть песок останется нетронутым.
Пусть спящий бог спит. Пока ещё можно. ******************************************************************************************************

Примечание редактора

Рукопись, представленная ниже, была обнаружена весной 2022 года в одном из подвалов Каирского университета при разборе архивов профессора Амира Фаузи, скончавшегося десятью годами ранее. Она представляла собой потрёпанный, полуистлевший журнал в кожаном переплёте, на страницах которого чередовались фрагменты записей, письма и заметки, сделанные от руки человеком по имени Омар Абдалла — ассистентом исчезнувшего археолога профессора Малика Абдаллы, пропавшего вместе со своей экспедицией в окрестностях Каира в 2003 году.
Часть текста была повреждена водой и песком, чернила во многих местах выцвели, однако сохранившиеся страницы дают удивительно цельную картину событий, произошедших в последние недели перед исчезновением отряда.

Редакция воздерживается от комментариев относительно подлинности излагаемых фактов и возможной психической неустойчивости автора. Однако, даже если принять их за плод воображения, эти записи по-прежнему вызывают странное, почти физическое чувство древнего ужаса — того, что, быть может, никогда не должно было быть произнесено.

Дневники Омара Абдаллы

1. 3 июня 2003 г.

Я прибыл в лагерь поздним вечером, когда небо над плато уже дышало холодной синевой и слабым дыханием пустыни. Профессор Малик, мой дядя, встретил меня у костра; в его лице читалось то особое выражение восторга и усталости, которое я видел у него лишь однажды — когда он впервые показал мне кости из расщелины под Гизой.
Теперь же он говорил мало. В его глазах блестел тот огонь, что вспыхивает, когда человек стоит на пороге открытия, но за этим огнём таилась тень. Он не улыбался.

Мы разместились в шатрах у входа в разлом, который рабочие называли «Пасть Иблиса». Снаружи он казался обычным провалом в камне, но спустившиеся внутрь геологи утверждали, что за ним открываются целые коридоры из гладкого чёрного гранита, будто отполированного изнутри неведомой рукой.
Дядя говорил, что это не пирамида и не усыпальница — структура иная, чуждая человеческому проекту.

2. 4 июня

Ночь была тяжёлой. Сны — тревожными.
Мне снилось, что песок под шатром шевелится, будто дышит. Из глубины тянулся гул — не звук, но мысль, нечто вроде беззвучного шёпота.
Проснувшись, я почувствовал, что палатка наполнилась запахом сырости, хотя вокруг стояла засуха. Дядя, как всегда, был на ногах ещё до рассвета и записывал что-то в свой журнал.

Я спросил, слышал ли он странные звуки ночью, но он не ответил. Только сказал:

«Омар, если я не ошибаюсь, мы нашли нечто древнее, чем само имя Египта.»

Эти слова остались у меня в памяти как предвестие.

3. 6 июня

Мы спустились в разлом. Каменные своды уходили вниз, будто подземные рёбра исполинского существа.
Фонари едва освещали стены, на которых виднелись линии и резные символы — не иероглифы, не клинопись, не что-то из человеческих языков. Эти линии словно двигались, если смотреть слишком долго. Один из рабочих, Абдель, после нескольких часов спуска начал молиться и отказался идти дальше.

Внизу мы нашли зал. Он был почти сферическим и удивительно ровным, будто выточенным в породе с точностью машинного лезвия.
В центре — обелиск. Чёрный, без надписей. Излучал прохладу, как металл под водой.

Дядя велел всем отойти и долго смотрел на него в молчании. Потом сказал:

«Это не надгробие. Это — печать.»

Я не понял, что он имел в виду, но голос его дрожал.

4. 7 июня

Всю ночь над лагерем стоял гул. Он не был слышен ушами, но чувствовался внутри — в груди, в зубах, в самых костях.
Рабочие начали расходиться. Дядя пытался удержать их, но многие покинули лагерь.
Я же остался — из любопытства, из страха, из того странного чувства, что мы стоим на краю тайны, которая тянет сильнее, чем жизнь.

Поздним вечером я увидел, как дядя стоит у обелиска, держа руки на его поверхности. Камень светился едва заметным внутренним светом. Я позвал его — он не ответил. Потом повернулся, и я увидел в его глазах отражение чего-то иного — не света, но тьмы, слишком глубокой для человеческого взгляда.

5. 8 июня

Сегодня дядя показал мне записи. Они были написаны на арабском и на каком-то ином, неведомом языке.
Он сказал, что эти слова приходят ему во сне.
Я не решился перечитывать их, но заметил, что некоторые символы совпадают с теми, что на стенах.

Он говорил:

«Это имя. Оно повторяется снова и снова. Аш’Ра’Мул. Не произноси его громко.»

Я спросил, кто это.
Он ответил:

«Не кто, а что. Тот, кого заключили под землю, когда мир был молод. Тот, кто ждёт, когда его вспомнят.»

Эти слова меня потрясли. Я не знал, шутит ли он, или уже не владеет разумом.

6. 9 июня

Сегодня ночью я сам услышал его — не дядю, не ветер, а голос.
Он пришёл изнутри, как мысль, чуждая мне, но знакомая. Он звал меня по имени — мягко, настойчиво, словно из-за стены сна.
Я проснулся в холодном поту, с чувством, будто кто-то стоит у самого края кровати. Но никого не было.

Утром я нашёл под подушкой кусочек камня — гладкий, тёплый, с вырезанным знаком, который я не мог запомнить. Когда пытался нарисовать, линии путались.

7. 10 июня

Дядя почти не выходит из пещеры. Он пишет, чертит, иногда бормочет слова, которых я не знаю.
Лагерь опустел. Остались мы двое.
Я пытался уговорить его уехать, но он сказал, что уже поздно — что дверь открыта, и никто не способен её закрыть.

Ночью я снова услышал гул. На этот раз он напоминал дыхание. Песок у шатра поднимался, будто волнами, и я ясно почувствовал пульс — медленный, тяжёлый, как биение сердца в недрах земли.

Я записываю это не для того, чтобы кто-то поверил.
Я просто хочу помнить, что всё было реально, прежде чем мир изменится.

8. 11 июня

Я нашёл дядю внизу, у обелиска.
Он стоял на коленях и читал какие-то слова. Камень светился всё ярче. Воздух дрожал, словно от жара, хотя было холодно.
Я схватил его за плечо — он оттолкнул меня и закричал:

«Он просыпается! Мы не должны были приходить!»

Потом — вспышка.
Свет изнутри, белый, беззвучный, как мгновение смерти.
Я упал.

9. …

(страница вырвана)

10. (неразборчивая дата)

…я не знаю, где нахожусь. Камень холоден. Воздух густой, пахнет железом и кровью.
Голос больше не зовёт — он смотрит.
Я вижу его в снах — не глазами, а памятью плоти.
Он не бог, не демон. Он — мысль, забытая землёй.
Он ждал слишком долго.

Если кто-то найдёт этот дневник — не ищите нас.
Под землёй нет времени. Здесь только дыхание.
Оно зовёт каждого по имени.
И когда вы услышите шёпот, не отвечайте.
Иначе — он вспомнит вас.

Последние документы экспедиции:

Фрагмент письма профессора Малика Абдаллы к д-ру Элиасу Роу (Каирский университет)

От 2 июня 2003 г.

Дорогой Элиас,

Мы прибыли на место, и уже первые измерения глубины поражают. Разлом у подножия плато ведёт вниз на семьдесят локтей и оканчивается залом, происхождение которого я не могу объяснить рационально. Камень не песчаник и не известняк — скорее базальт, чёрный и зеркально гладкий, будто отполированный временем, которое здесь течёт иначе.

Вчера при свете фонарей я заметил на стенах узоры, не схожие ни с одной письменностью, известной мне или моим ассистентам. Они не кажутся вырезанными — скорее, будто проступают изнутри.

Я чувствую странное давление в висках всякий раз, когда долго смотрю на эти символы. Рабочие жалуются на звон в ушах и отказываются спускаться вновь. Возможно, придётся распустить их и оставить только Омара. Он юн, но наблюдателен, а главное — не заражён суевериями.

Мы близки к разгадке.

— Малик

Письмо профессора Малика (черновик, найден в лагере, неотправлен)

7 июня 2003 г.

Элиас,

Я больше не сплю. Сны слишком явственны, и я боюсь закрывать глаза.

Тот, кого древние боялись назвать, был здесь. Его имя звучит в тьме, между ударами сердца. Аш’Ра’Мул.

Я уверен, что он не из пантеона Египта и не имеет отношения к мифам долины Нила. Это существо — доисторическое, возможно, предшествующее самой идее богов.

Символы на стенах — не письмена. Это запечатлённые мысли. Я начал различать в них смысл — не слова, а образы, проступающие, как шрамы на сознании.

Иногда мне кажется, что он разговаривает со мной.

— М.

(на полях заметка рукой Омара: "Это письмо он не отправил. Я нашёл его утром. Бумага была влажной, словно кто-то держал её в воде.")

Отчёт капитана Ахмеда Сами, Каирское управление полиции

18 июня 2003 г.

Предмет: Исчезновение археологической группы профессора Малика Абдаллы.

В ходе расследования установлено, что последняя радиосвязь с лагерем состоялась 9 июня в 21:46. Свидетели из ближайшего посёлка утверждают, что в ту ночь слышали под землёй низкий гул и видели кратковременное свечение, исходившее из разлома.

По прибытии на место экспедиция отсутствовала. Палатки разорваны, оборудование разбросано. Следов борьбы не обнаружено. На песке — следы множества ног, ведущие к расщелине и обратно, хотя в лагере никого не было.

В центре лагеря найден журнал, принадлежавший некоему Омару Абдалле, племяннику профессора. Последние записи неразборчивы. В конце журнала — обрывки слов, повторяющие фразу:

«Он проснулся. Свет внутри — это его дыхание.»

Расследование закрыто по причине отсутствия состава преступления.

— Капитан Сами

Газетная вырезка из «Аль-Ахрам» (24 июня 2003 г.)

ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ АРХЕОЛОГОВ В ПУСТЫНЕ.

Власти Каира продолжают расследовать исчезновение археологической группы под руководством профессора Малика Абдаллы, известного египтолога и специалиста по доисторическим культурам.

По данным источников, экспедиция покинула столицу в конце мая с целью исследования нового разлома к юго-востоку от плато. На месте были найдены только разрушенные шатры и личные вещи членов группы.

Местные жители отказываются приближаться к району, утверждая, что с тех пор ночами там слышен «гул под песком».

Официальные лица не комментируют слухи о возможных аномальных явлениях.

Полевой журнал Омара Абдаллы (извлечения из повреждённых страниц)

…камень пульсирует. Я вижу, как линии на нём двигаются. Это не иллюзия.

Он говорит — не словами, а светом. Я начинаю понимать, что язык — лишь слабая тень того, чем он владеет.

Дядя исчез в тоннеле. Я слышу его голос, но он зовёт не меня, а того, кто спит внизу.

Иногда я чувствую, что сам становлюсь частью стены.

(дальнейший текст повреждён)

…если кто-то читает это — уходите. Под песками нет конца. Там — начало.

Имя — ключ. Оно не должно звучать.

АШ’РА’МУЛ.

Заключительное примечание редактора (2022 г.)

Несмотря на то, что большинство специалистов признали записи подделкой или результатом психического расстройства Омара Абдаллы, стоит отметить одно совпадение:
в октябре 2003 года, спустя четыре месяца после исчезновения экспедиции, неподалёку от того самого разлома был зафиксирован подземный толчок, не зарегистрированный ни одной сейсмической станцией.
Через сутки после этого жители ближайшего посёлка сообщили о «странном мерцании песка» и «шёпоте в земле».

Экспедиция так и не была найдена.
А журнал Омара, ныне хранящийся в университетском архиве, издаёт едва уловимый запах сырости и железа — будто страница ещё помнит дыхание того, кто писал.

И на последней странице, выведенной почти невидимыми чернилами, обнаружена фраза, едва различимая под ультрафиолетом:

«Он идёт сквозь сны. И с каждым сном становится ближе.»

(Конец рассказа «Аш’Ра’Мул»)