Асхильд Золотая

Она была жестокой, Асхильд дочь Осмунда. Другие люди говорили, что она красива и добра, приветлива, искусна в рукоделии и других женских делах, но только я знал, какой была Асхильд на самом деле. Не зря ведь меня прозвали Ингваром Прозорливым! Но прозвище моё случилось позже, много позже; в ту пору, когда я узнал Асхильд, мне было всего-то пятнадцать зим. Мы с отцом приехали к дальним родичам в Нидде-фьорд, а те уговорили нас погостить подольше.

– У соседа скоро будут справлять свадьбу, - сказал дядька Стейн. – Их дочка, Асхильд, выходит замуж за Фреймара Купца. Удачный брак!

Возразить на это было нечего, и все закивали: да, действительно, брак обещал быть на редкость удачным. О Фреймаре Купце люди говорили много хорошего. Он был умелым мореходом, никогда не чинил бед соседям и замечательно разбирался в торговых премудростях. Я видел его всего-то раза два на тинге, да и то мельком, но помнил, что то был богато одетый человек, и говорил он разумно. Про его невесту Асхильд, прозванную Светлой, мы до того не слышали, но у родичей и для неё нашлось много добрых слов. Тётушка сказала, что это красивая девушка, приветливая и разумная.

– Будь ты постарше на пару годков, мы бы сосватали тебе её, Ингвар, – добавила она, вздыхая. – Но что попусту толковать о том, чего не произошло!

Спустя несколько дней после того разговора дядька собрался в гости к соседям и предложил мне поехать вместе с ним. Я охотно согласился: в усадьбе родичей мне уже всё надоело. Кроме того, интересно было поглядеть на девушку, на которой собирается жениться такой богач, как Фреймар Купец.

Тогда же я первый раз увидел Асхильд. Она вышла в большой покой, чтобы по обычаю поднести гостям приветственный рог. В жёлтом нарядном платье с шёлковой оторочкой, со светло-рыжими волосами, она вся была будто бы золотая, поцелованная пламенем. На груди у неё были позолоченные застежки с цепью между ними, а на запястьях множество браслетов, тихо звеневших, когда она по обычаю протягивала мне рог с пивом. Я подумал тогда: зря люди зовут её Светлой. Она ведь из золота отлита, Асхильд дочь Осмунда. Из того жаркого, тяжелого золота, что дороже всего на свете, и потому опаснее всего.

– Приветствую тебя, Ингвар сын Хёгни, – тихо сказала она, протягивая рог с хмельным мёдом. Золотые запястья на её руках зазвенели и тут же умолкли, будто бы смущённые. – Будь гостем под нашим кровом.

– Благодарю тебя, Асхильд Золотая, – ответил я, принимая рог. Глаза Асхильд изумлённо расширились. Мне захотелось провалиться под землю. Не иначе сам Локи потянул за язык! Оправдываться было уже поздно, и я спрятал неловкость за краем рога. Однако и там, в хмельном меду, я видел лишь её лицо, причудливо искажённое отражением, но – странное дело! – ничуть не утратившее красоты.

Забрав рог, Асхильд вернулась на женскую скамью подле матери, госпожи Ауд, и до самой ночи сидела там. Она молчала, не говоря ничего, но почему-то мой взгляд раз за разом возвращался к ней, будто привязанный. Я знал, что вскоре Асхильд выйдет замуж, и что она старше меня на два года, но всё равно смотрел на её спокойное, чуть насмешливое лицо. А когда она взглянула на меня в ответ, отвернулся так поспешно, что едва не сбил локтем кружку. Глаза у Асхильд, я помнил, были красивые, зеленовато-голубые, словно морская вода в ясный день. Однако сейчас мне почудилось, что в них играет яркий огненный отблеск.

Вечер шёл своим чередом. Старшие обсуждали дела, будущую свадьбу Асхильд и её приданое, считали серебро и коров, локти полотна, вышитые рубахи. Служанки в углу затеяли петь длинную песню. Один из работников, приплясывая, неловко споткнулся и со всего размаху налетел на рабыню, что несла в руках горшок с кашей. Поднялась суматоха, рабыня затеяла перебранку со своим обидчиком, и если бы я не посмотрел на Асхильд, то, верно, не заметил бы, как она поднялась и вышла из большого покоя.

Без неё пламя светильников словно бы стало тусклее. Очаг больше не грел, и всё вокруг показалось бессмысленным: и угощения на столе, и песни, и сам наш приезд сюда. Я промаялся недолго, а затем тоже встал со скамьи. Никто не спросил меня, зачем: ведь во время пира нередко случается, что человеку необходимо выйти из-за стола.

Асхильд, однако, не ушла далеко. Едва я вышел во двор, как увидел её. Девушка плечом прислонилась в воротному столбу и не оглянулась даже, когда я подошёл ближе.

– Здравствуй, Ингвар, – сказала она так, будто мы заранее условились встретиться в этот час и в этом месте.

– Здравствуй, Асхильд, – ответил я, останавливаясь. Отсюда хорошо виден был фьорд и закат, красный, словно жертвенная кровь. Хоть мужчине – а я, несмотря на юность, полагал себя настоящим мужчиной, – не подобает бояться крови, однако же зрелище показалось мне неприятным, и я отвернулся. Куда приятнее было глядеть на Асхильд. В сумерках видно было, как блестят её глаза, ничуть не уступая блеску золота.

– Видно, Фреймар Купец крепко любит тебя, раз дарит такие подарки, - сказал я, указывая на золочёные застёжки на её груди. – Это будет удачный брак.

Я лишь повторил слова тётушки, но отчего-то они неприятно горчили на языке.

– Неправда, – возразила она и взмахнула рукой, отчего золотые браслеты на её запястье зазвенели. – Не будет в этом браке ни чести, ни счастья.

– Почему ты говоришь так? – спросил я. Асхильд не ответила. Вместо того она оглядела меня с головы до ног, так пристально, что я почувствовал смущение.

– Старшего брата у тебя нет, Ингвар сын Хёгни?

– Есть. Только он женат давно, и двоих сыновей имеет. Троих, – поправился я, вспомнив, что маленького Ульва уже ввели в род, а значит, его можно было посчитать за человека.

– Ну, второй женой я не пойду, – задумчиво сказала Асхильд, словно о чём-то давно решённом. Я хотел было снова напомнить ей об обручении, о Фреймаре Купце, но Асхильд вспомнила о нем сама и сердито сощурила глаза: – А за иного женишка и первой-то идти неохота!

– Так не ходи. Или опасаешься, что Фреймар стребует все подарки обратно?

Асхильд взглянула на меня с таким видом, будто я обидел её.

– Перед тем, как выйти замуж, мне нужно закончить одно дело. Ты пойдёшь со мной, Ингвар сын Хёгни, – сказала она решительно. – Если не боишься.

Я хотел было возмутиться, но слова застряли в горле. Я воображал себя взрослым и много повидавшим мужчиной. Два раза ходил в плаванье с отцом и один – с братом. Правда, то был всего лишь мирный торговый поход до Бьорко, однако я всё равно причислял его к своим достижениям. И показать себя трусом перед девушкой, такой девушкой, казалось участью горше смерти.

– Конечно, - ответил я. – Я помогу тебе во всём, Асхильд.

Я едва не прибавил «Золотая», но сумел сдержаться в этот раз.

Я вернулся в дом первым, а спустя некоторое время вошла и Асхильд. Я не слышал, о чем она говорила с матерью, однако спустя недолгое время госпожа Ауд обратилась к моему дяде:

– Незачем вам ехать домой так поздно, Стейн, – сказала она. – Заночуйте у нас, а завтра отправитесь обратно.

Нам отвели место на широкой скамье у очага, дали большое овечье одеяло, чтобы лежалось мягче. Дядька скоро заснул, а я маялся, ворочался с боку на бок, пока голоса вокруг не утихли, и большой покой не наполнился ровным дыханием и похрапыванием. Тогда я встал с постели и прокрался наружу, во двор. Там я увидел Асхильд. Она сменила праздничный наряд на неприметное серое платье, а волосы спрятала под головное покрывало, какое обычно носят служанки.

– Иди за мной, Ингвар, – шепнула она и пошла прочь от усадьбы, в сторону леса. Я поспешил вслед за Асхильд, сжимая в ладони рукоять боевого ножа-скрамасакса, готовый защитить её от любой опасности. Сердце переполняла гордость: во мне, мальчишке пятнадцати зим, девушка увидела мужчину и воина!

И лишь много позже мне открылся настоящий замысел Асхильд. Ничего она не боялась, и защита моя не была нужна ей, любимице солнца и пламени. Хитрее был замысел Асхильд: если бы её отсутствие обнаружили и подняли шум, увидели бы также, что нет в усадьбе и молодого гостя. Тогда все сочли бы нашу отлучку любовной встречей. Неподобает такое невесте, но кто же не был юным, в ком не кипела горячая кровь? Девушкам прощается многое из того, что запретно для жён; Асхильд поругали бы немного, да на том дело и кончилось. Умно - прикрыть большой проступок мелким, чтобы скрыть правду!

Тропинка тем временем привела нас к неприметной хижине в глубине ельника. Крыша её поросла мхом, от частокола остались одни гнилые обломки, а стены перекосились так, что удивительно было, как они ещё держатся. Настоящее жилище ведьмы!

– Жди меня здесь, – велела Асхильд и вошла внутрь. Вначале я последовал её указанию. Но любопытство оказалось сильнее, и пусть подглядывать недостойно, я всё же подкрался к двери. Сквозь щёлку видно было бедное убранство хижины, тускло тлеющий очаг, полки со щербатыми горшками. Асхильд сидела на скамье бок о бок с какой-то старухой. Они шептались, склонив головы друг к другу, но о чём говорили, я не слышал.

Но вот старуха поднялась и подошла к большому сундуку в углу. Встав на колени, она долго копалась в нём, а затем передала Асхильд нечто небольшое, похожее на кожаный мешочек. Тут я испугался, что меня заметят, и поспешно отскочил от двери.

Когда мы возвращались обратно, я решился заговорить с Асхильд.

– Не стоит молодой девушке иметь дела с лесными старухами. Она наверняка ведьма. Из тех, что скачут по лесам на волке, со змеями вместо поводий!

Асхильд засмеялась:

– Не видела, чтобы старая Эса хоть когда-то сидела на коне, не говоря уже о волках! Но ты прав. Моим родичам не придётся по нраву эта встреча. Поэтому я надеюсь, что ты сохранишь тайну, Ингвар сын Хёгни.

Назавтра приплыл Фреймар Купец. Рыбаки заприметили его корабль ещё утром, и пришли с новостями в усадьбу. Тут же поднялась большая суматоха. Служанки сновали туда-сюда, подстёгиваемые окриками госпожи Ауд. И лишь Асхильд сохраняла спокойствие, будто приезд жениха её вовсе не радовал.

Когда корабль подошёл ближе, все побежали на берег, чтобы встретить долгожданных гостей. Чтобы не возбуждать подозрений, пришлось пойти и мне. Корабль ударился бортом о кранцы; подождав мгновение, Фреймар Купец ступил на причал. Но не успел сделать и пары шагов, как зацепился носком изукрашенного башмака за вздыбленную доску и упал, нелепо взмахнув руками. Это было дурным знаком, и все испуганно замолкли. Но тут же в тишине прозвучал голос Фреймара.

– Невеста моя с каждым днём становится всё краше! – сказал он, поднимаясь и посмеиваясь. - Даже могучий Тор, ослеплённый её сиянием, споткнулся бы, а что уж говорить обо мне!

Немалое для человека достоинство – уметь первым посмеяться над своей оплошностью. Спустя много лет и я постиг эту премудрость; тогда же, стоя на берегу фьорда, я думал лишь о том, что Фреймар Купец сделал глупость, но глупо отчего-то не выглядит. Сбросив красный плащ на руки служанкам, он наклонился, чтобы поцеловать невесту. Асхильд позволила ему это. Я отвернулся, чтобы не глядеть, и сделал вид, что любуюсь кораблём. Тот и вправду был хорош, однако же в тот миг занимал мои мысли гораздо меньше, чем я хотел бы в этом признаться.

– Мы сыграем свадьбу через четыре дня! – объявил Фреймар Купец, когда вошёл в усадьбу, и все согласились, что это мудрое решение. Четырёх дней хватит, чтобы оповестить о празднике ближайшую округу и приготовить всё необходимое для пира. Мы с дядей немедленно засобирались домой. Асхильд вышла проводить нас.

– Не ходи на свадьбу, Ингвар, – сказала она тихо, так, чтобы не услышал никто больше.

Я не прислушался к совету Асхильд. Спустя четыре дня родичи мои отправились на свадьбу, и я поехал вместе с ними. Причин оставаться дома не было. Иначе пришлось бы рассказать о ночной встрече Асхильд, о нашем уговоре, а я ведь поклялся хранить её тайну.

Шумно было в тот час в усадьбе! Пир ещё не начался, множество гостей толпилось во дворе и большом покое. Фреймар Купец сидел на почётном месте у очага и с удовольствием беседовал с людьми. Он был изрядным щёголем, а на свадьбу нарядился богаче иного конунга: в широкие, на восточный лад, штаны, красную рубаху с вышивкой, подбитым мехом плащ.

– Мы выторговали у местных тридцать бобровых шкур, – рассказывал Фреймар о своём последнем плавании. Асхильд подошла, подала ему кубок со хмельным мёдом. Фреймар с удовольствием промочил горло и продолжил рассказ:

– Тогда я решил, что незачем нам плыть дальше. Приказал поворачивать, и...

Он вдруг закашлялся, схватился за грудь. Выглядело так, будто он поперхнулся, однако приступ никак не заканчивался. Кто-то из гостей постучал его по спине, но стало лишь хуже. Фреймар повалился на лавку, судорожно кашляя. На губах его пузырилась белая пена.

Люди зашумели, заголосили, бросились поднимать Фреймара. Никто в этот час не глядел на Асхильд, что стояла поодаль с кубком в руках. Наши взгляды встретились. Я подошёл ближе, забрал кубок из её стиснутых пальцев. Выплеснул остатки мёда на пол и поставил его на стол, к остальной посуде.

– Зря ты сделала это, Асхильд, – сказал я.

Она не вздрогнула, не стала ничего отрицать, и плакать не стала.

– Я не хотела такого мужа, - проговорила Асхильд; в огромных, застывших её глазах плясали отблески пламени. – Однажды старая Эса изрекла пророчество: у меня родится сын, что сядет выше своего отца. И скажи мне, много ли чести быть выше Фреймара Купца?

– Ты могла отказаться от свадьбы, – покачал головой я, не желая отвечать на её вопрос.

– Не могла. Матушка не позволила бы. Ей по вкусу пришлись золотые застёжки и драгоценные шелка... Зато теперь я вольна выйти замуж за кого угодно. Хоть за тебя, Ингвар сын Хёгни, - вдруг лукаво улыбнулась Асхильд, и мне показалось, будто земля закачалась под ногами, как палуба корабля в сильную бурю.

– За меня? Я же младше... Пятнадцать зим...

Никогда я не был робок. Однако сейчас глотал слова, будто мальчишка, едва введенный в род.

– Ты Ингвар, сын ярла Хёгни из Вермланда, - сказала Асхильд значимо. Продолжение я домыслил сам: выше ярла только конунг, а значит, наш сын мог бы стать...

Мне следовало согласиться. Снять с руки серебряное обручье и протянуть его Асхильд в знак помолвки. Дорогого стоит заполучить такую невесту! Но тотчас же подумалось: когда придёт время, не поднесёт ли Асхильд подобный кубок моему старшему брату? Или отцу?

Молчание моё стало ответом. Асхильд поняла - и отвернулась. Её волосы в свете пламени казались совсем рыжими, а золотые цепи на груди блестели так, что резало глаза. Или же это подступали недостойные мужчины слёзы? Никак я не мог совместить красавицу передо мной, и тот гнусный, недостойный поступок, что она совершила. В горле поднималась горькая, по-детски отчаянная обида: почему? Отчего боги даровали ей красоту, соизмеримую лишь с её коварством?

– Уходи, Ингвар сын Хёгни, – сказала наконец Асхильд после долгого молчания. И я послушался.

Больше мы никогда не встречались. Слухи, однако, летели над долинами и горами, на палубах кораблей пересекали моря. Оттого-то я знаю, что случилось потом.

Говорили, что Асхильд Светлая недолго горевала после гибели жениха. Спустя год конунг из Свеаланда остановился переночевать в их усадьбе. Был он уже немолод, но так пленился красотой Асхильд, что взял её в жёны. Говорили, что молодая жена родила конунгу троих сыновей, один другого крепче. Великую им пророчили судьбу! Однако же первый утонул, едва достиг семи лет; другой совсем юным пал в битве. И лишь третий сын Асхильд унаследовал власть конунга. Нечасто случается, что младшему достаётся наследство; видно, так распорядились боги.

Много лет прошло с тех пор. Давно истлели кости Фреймара Купца, и сама Асхильд упокоилась под большим курганом, как и подобает жене и матери конунга. Много хороших слов говорили люди о ней, знатной, щедрой и доброй. И, верно, из всех ныне живущих лишь я знаю, какой была Асхильд Светлая на самом деле.

Примечания:

Тинг – народный совет, на который собирались все свободные мужчины округа; зачастую они приезжали на тинг с жёнами и детьми

Бьорко – Бирка, крупный торговый город в древней Швеции.

Конунг – верховный правитель в древней Скандинавии

Ярл – племенной вождь, представитель знати в древней Скандинавии

Вермланд – одна из шведских провинций