Асока Тано и Право на Добавку

Коридоры Храма Джедаев гудели той особенной, приглушенной энергией, которая бывает только в часы заката. Лучи Корусанта, пробиваясь сквозь транспаристиловые окна, окрашивали полированный каменный пол в цвета расплавленного золота и меда. Для Асоки Тано этот свет был не просто красивым — он был божественным. Он освещал день, который она ждала всю свою сознательную жизнь.

Она шла на полшага позади своего нового учителя, Энакина Скайуокера, и старалась не бежать вприпрыжку. Получалось плохо. Монтралы, ее головные рога, буквально вибрировали от переполнявшей ее гордости и радости. Четырнадцать лет. Сто пятьдесят четыре сантиметра роста. Тридцать семь килограммов веса. И звание полноправного падавана.

В ее памяти тут же всплыло лицо мастера Пло Куна, того, кто много лет назад нашел ее в деревне на Шили. Она помнила не страх, а удивление — удивление величественных женщин ее племени, которые смотрели на тощего кел-дора с планеты, полной металла, как на диковинного зверя. На ее родине, среди тогрут, все было иначе. Тощей могла быть только та, кто ничего не делала, кто лежала и голодала — никчемный, бесполезный рот. Обычная, здоровая тогрута весила далеко за сотню килограммов. Воины переваливали за триста, их тела были горами мышц. Вожди племени, проводящие дни в охоте, подготовке к войне, пирах и мудрости, весили под пятьсот. А Матриарх ее родного племени, о котором Асока старалась не забывать, — та, чье слово было законом, — весила, по слухам, более двух тысяч килограммов. Она была горой, символом мощи и процветания. И Асока, глядя на свои тонкие, как палочки, руки, всегда чувствовала себя именно той самой никчемной тощей тогрутой.

Но теперь все изменится. Теперь она падаван. Она имеет право. Имеет право расти, набирать силу и, наконец, обрести фигуру, достойную дочери своего народа. Она уже представляла, как ее туника начинает предательски трещать по швам, как учитель с уважением смотрит на ее округлившиеся формы, понимая, какую мощь она в себе копит.

— Мастер Скайуокер, — пискнула она, нарушая торжественную тишину коридора.

Энакин, погруженный в свои мысли, обернулся. В его глазах все еще читалась тень недавней битвы и, кажется, легкое недоумение от того, что Совет навязал ему ученицу. Но Асока этого не замечала. Она видела лишь Героя Войн, Избранного.

— Чего тебе, малышка?

— Мастер, я... я очень хочу есть. Может быть, купите мне поесть? Ну, чтобы отметить?

Энакин усмехнулся. Он и сам был не прочь перекусить. Механическая рука иногда напоминала о себе странным гудением, если он пропускал обед.

— Идем. Знаю я одно место недалеко от Зала Заседаний.

Через десять минут они стояли у небольшой уличной лавки, где шумный вендор — существо, напоминающее сгусток щупалец и глаз — ловко сворачивал сочный фаст-фуд. Энакин взял две шаурмы, протянул одну Асоке.

— Держи, падаван. Это тебе за удачное посвящение.

Асока приняла сверток так, будто это был священный артефакт. Завернутое в тонкий лаваш мясо, овощи, острый соус... Она впилась в него зубами. Вкус взорвался на языке фейерверком. Она ела быстро, жадно, почти не жуя, боясь, что еда исчезнет. Энакин же ел размеренно, поглядывая на нее с легкой усмешкой.

Шаурма кончилась в три секунды. Асока облизала пальцы, до блеска вычистила бумажную обертку и подняла глаза на мастера.

Это был взгляд. Особый взгляд. В нем плескалась вселенная голода. Бездонная черная дыра, требующая заполнения. Зрачки расширены, брови чуть приподняты, нижняя губа едва заметно дрожит.

Энакин встретился с ней глазами, хмыкнул... и демонстративно отвернулся, уставившись на пролетающий в небе спидер.

Асока замерла. Ее проигнорировали? Ее, голодную тогруту? Предательство!

В голове у нее тут же вспыхнула картинка из архивных хроник, которые показывали на уроках истории. Жуткие кадры. Джедаи, идущие по выжженной земле. 2000 лет назад. По указу Корусанта они сожгли посевы целого аграрного мира, чтобы выкурить какого-то захудалого лорда ситхов, который доживал там свои последние годы. И тогда местные жители, оставшись без еды... они умирали. Прямо в кадре.

Она вспомнила их лица, их жесты. Они не кричали. У них не было сил. Они просто тихо, молча оседали на землю.

Асока сделала шаг назад. Потом еще один. Она театрально схватилась за живот, согнулась пополам и, издав еле слышный стон, начала медленно сползать по стене здания на тротуар. Ее глаза закатились, язык чуть вывалился. Она изображала агонию умирающей от голода с таким старанием, что пара прохожий обернулась.

— О... о-о... Мастер...— прохрипела она, протягивая к нему дрожащую руку, — Я... я чувствую... Сила... она покидает меня... Голод... побеждает...

Секунду Энакин просто смотрел на это представление. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Ни жалости, ни удивления, ни злости. Затем, не говоря ни слова, он шагнул к ней.

Он не стал поднимать ее. Он просто наклонился, ухватил своей механической рукой за шиворот туники и, игнорируя сопротивление гравитации и жалобный писк, который теперь исходил от Асоки уже по-настоящему, потащил ее вдоль по улице.

Ноги Асоки беспомощно волочились по каменным плитам.

— Но Мастер! Мастер, я умираю! Еще одна шаурма! Мастер, ну пожалуйста! В моем племени меня бы уже откармливали! Я же падаван! Я имею право!

— Ты имеешь право, — раздался спокойный, невозмутимый голос Энакина сверху, — молча терпеть и учиться. Первый урок, падаван: джедай ест ровно столько, сколько нужно для поддержания жизни в теле, и ни граммом больше. Жадность ведет на Темную Сторону.

— Я не на Темную, я хочу на Сторону Здорового Тела И Вкусной Еды! — возмущенно булькала Асока, болтаясь в воздухе, как тряпичная кукла.

Но Энакин уже не отвечал. Он тащил ее в сторону общежитий храма, и в его планы не входило останавливаться у какой-либо съестной лавки. Асока же, болтаясь в воздухе, мысленно проклинала джедайский аскетизм и клялась, что вечером обязательно стащит что-нибудь на кухне. Она должна начать путь к фигуре своей мечты. И никакой Избранный ей не помешает.

****

Следующий день...

Обед в Храме Джедаев был церемонией, приближенной к медитации. Тишина, нарушаемая лишь звонком столовых приборов, размеренные движения, постные лица. Для Асоки это было сущей пыткой.

Она сидела напротив своего учителя и с ужасом смотрела, как её порция — и без того скромная, по меркам любой уважающей себя тогруты — тает на глазах. Овощи, приготовленные на пару, крошечный кусочек тофу и горстка риса. Это даже аперитивом не назовешь! На её родине такой едой кормили пленных перед казнью, чтобы те хоть немного очистили кишечник.

Асока доела последнюю рисинку, облизала ложку и, набравшись смелости, повернулась к раздаточному окну, за которым возвышалась фигура повара-дроида.

— Уважаемый! — звонко крикнула она, помахав пустой тарелкой. — Можно мне добавки? Вон того риса, пожалуйста, и вот той подливки, и если есть ещё тофу, то я бы...

Она не договорила.

Щелк!

Резкий, отточенный удар ребром ладони пришелся аккурат между её монтралов. Звук был похож на стук двух кокосов. В глазах у Асоки на секунду вспыхнули все цвета радуги, а в ушах зазвенело так, что она на мгновение оглохла.

— Нет, нельзя, плохой падаван! — раздался над ухом ледяной голос Энакина, который даже не повысил тона. Он говорил так, будто комментировал погоду. — Джедай ест, чтобы жить, а не живет, чтобы есть. Запомни это. Если и дальше будешь так себя вести, не стать тебе джедаем.

Несколько падаванов за соседними столами прыснули в кулаки, но быстро вернулись к своим пустым тарелкам. Мастера даже бровью не повели — для них это было нормой воспитания.

Асока потерла ушибленное место, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Но это были не слезы боли. Это были слезы ярости и обиды. Ей не дают стать уважающей себя тогрутой! Ей не дают обрести фигуру мечты! Какой-то... какой-то учитель смеет указывать ей, сколько есть!

В этот момент в её голове созрело два четких, как лезвие светового меча, плана.

Первый: инсценировать свою смерть. Упасть где-нибудь в энергетической шахте, оставить обгоревшую тунику и сбежать на какой-нибудь аграрный мир, где её будут кормить три раза в день и называть "наша красавица". Но сделать это не выйдет, Оби-Ван, учитель избранного, сразу почует обман в Силе.

Второй: Стать джедаем. Назло всем этим "нехорошим разумным". Стать такой могущественной, чтобы никто не смел указывать ей, когда класть ложку в рот. Она станет Мастером, откроет свой зал в Храме и именует его как "Зал Сытости и Мира". И пусть только попробуют ей слово сказать!

Но до этого нужно было дожить.

После обеда Энакин, сославшись на срочные дела в Сенате, прихватил её с собой. Асока плелась за ним, обиженно сопя и потирая ушибленные монтралы. У входа в здание Сената, этого гигантского улья политических интриг, охрана выставила руки в жесте "стоп".

— Вам сюда нельзя. Только джедаи, сенаторы и их приближенные.

Энакин даже не обернулся. Он просто махнул рукой, мол, жди здесь, и скрылся за массивными дверями.

Асока осталась одна. Стоять столбом у входа, пока мимо снуют важные сенаторы в сопровождении секретарей и дроидов? Скука смертная. Голодная смертная скука.

И тут её осенило. Вдохновение пришло внезапно, как удар молнии. Те прохожие у лавки с шаурмой поверили! Они чуть не вызвали скорую! А здесь — простые, сердобольные существа, которые живут в достатке и не видели настоящего голода. Это же золотая жила!

Асока огляделась. В паре метров стоял мусорный контейнер. Чистый, почти стерильный — Корусант следил за гигиеной. На самом верху лежала вчерашняя газета из флимпсипласта. Она ловко выудила её, свернула кулёчком, а затем, немного подумав, соорудила из неё некое подобие шляпы. Получилось криво, но очень жалобно.

Она отошла на несколько десятков метров от входа, чтобы охрана не выгнала её сразу, села на теплый камень, поставила перед собой шляпу-газету и начала представление.

— Подайте... — заныла она тоненьким, дрожащим голоском, глядя на проходящих мимо важных особ своими огромными голубыми глазами. — Подайте бедной, несчастной, голодающей тогруте... Мой учитель, подлый человек, заставляет меня голодать! Я таю на глазах, посмотрите! Скоро от меня останется только Сила! Он говорит, что еда ведет на Темную Сторону, но я чувствую, что скоро сама уйду в мир иной! Подайте на пропитание!

Первые прохожие шарахались. Кто-то ускорял шаг, делая вид, что не слышит. Но потом... потом один толстый тви'лек, явно сенатор с периферии, остановился, посмотрел на её тощие щиколотки (по сравнению с его собственными, они и правда казались тростинками), вздохнул и кинул в газету пару мелких монет.

— Держись, девочка, — буркнул он и пошел дальше.

Асока едва сдержала торжествующий писк.

Через десять минут в шляпе лежала уже горстка монет самого разного номинала и... несколько кредитных чипов. Она покосилась на них и чуть не поперхнулась собственным возгласом. На чипах красовались нули. Децикредиты Республики! Полноценные! На один такой чип можно было купить три шаурмы! Или килограмм дешевого мяса, которое жарили на углях на площади неподалеку от входа в храм!

— О, бедный-пребедный тогрута! — раздался вдруг гнусавый голос. — Джа-Джа смотреть, Меса жалеть!

Асока подняла глаза. Над ней нависал Джа-Джа Бинкс собственной персоной, а за его спиной, в окружении свиты, стояла сама сенатор Падме Амидала — воплощение красоты, грации и... сочувствия. Джа-Джа, кряхтя, нагнулся и протянул Асоке огромный, жирный бутерброд с мясом и сыром.

— Кушать, да? Меса думать, кушать надо!

Асока приняла бутерброд как святыню. Поклонилась гунгану и пожелала ему вселенской удачи. В этот момент Падме, обойдя своего болтливого спутника, присела на корточки рядом с ней. В её глазах читалась неподдельная тревога. Она грациозно опустилась и мягко спросила:

— Привет. Не бойся, я не сделаю тебе больно. Как тебя зовут? И кто тот... подлец, который заставляет тебя голодать? Кто твой учитель?

Асока, уже вгрызаясь зубами в бутерброд и чувствуя, как масло капает на подбородок, с набитым ртом, но с чувством глубочайшего удовлетворения от свершившейся справедливости, выпалила:

— Меня зовут Асока Тано. А мой учитель... — она сглотнула огромный кусок, — Энакин Скайуокер. Представляете? Сам Избранный, морит ученика голодом!

Глаза Падме Амидалы округлились...

Асока сидела на теплом камне, сжимая в руках бутерброд от Джа-Джа, и смотрела на Падме Амидалу снизу вверх. Сенатор была прекрасна, как рассвет над Набу, но в данный момент Асоку интересовало не это. Её интересовало то, что Падме слушала. Слушала внимательно и, кажется, верила каждому слову.

— То есть ты хочешь сказать, — Падме нахмурила свои идеальные брови, — что Мастер Скайуокер намеренно ограничивает тебя в пище?

— Да! — Асока шмыгнула носом, для убедительности вытирая глаза краешком туники. — Он говорит, что джедай должен быть легким, как перышко! Чтобы Сила легче текла! А я… я чувствую, что скоро просто растворюсь в этой Силе, потому что от меня уже почти ничего не осталось!

Падме окинула её взглядом. Честно говоря, Асока и правда была тощей. Для человека. Для тогруты, которая в мечтах видела себя будущей матриархом весом под тонну, это было трагедией, но для Падме, воспитанной на стандартах красоты Набу, это выглядело просто как очень худая, но в целом обычная девочка-подросток. Однако взгляд у девочки был такой несчастный, голодный и затравленный, что сердце Падме дрогнуло.

— Бедное дитя, — прошептала она и, не колеблясь ни секунды, достала из пояса новенький кредитный чип. Целый кредит. Один щедрый кредит Республики.

Она грациозно опустила его в газетную шляпу, где уже звенела мелочь и поблескивали чипы децикредитов номиналом.

Глаза Асоки вспыхнули. Она посмотрела на чип, потом на Падме, потом снова на чип. Этот жест стоил дороже всех речей в Сенате.

— Милая, добрая девушка! — выпалила Асока на одном дыхании, забыв про свой жалобный тон. — Спасибо вам большое! Я желаю вам обрести достойного, красивого, щедрого, богатого и, главное, полностью разделяющего ваши идеалы мужа! Чтобы вы жили с ним долго, счастливо, в достатке и уюте! И чтобы он никогда, слышите, никогда не запрещал вам есть! И чтобы у вас был большой дом и полный холодильник!

Падме замерла. Эти слова, сказанные с такой искренней, детской горячностью, попали прямо в цель. Она и сама часто думала о будущем, о спутнике жизни, который поймет её, разделит её стремления к миру и справедливости... Но чтобы кто-то вот так, от души, пожелал ей этого на ступенях Сената? От голодной девочки-джедайки?

В уголках глаз Падме предательски защипало. Она быстро моргнула, смахивая непрошенную слезинку, и нежно погладила Асоку по голове, аккуратно обходя монтралы.

— Спасибо, маленькая, — тихо сказала она. — Держись. Я что-нибудь придумаю.

С этими словами Падме Амидала расправила плечи и решительным шагом направилась ко входу в здание Сената. Джа-Джа Бинкс, который всё это время стоял рядом и шмыгал носом, глядя на трогательную сцену, поспешил за ней.

— Меса тоже тронут, да! — всхлипнул он. — Очень-очень тронут!

****

Внутри здания Сената кипела обычная политическая жизнь. Лоббисты сновали туда-сюда, дроиды разносили документы, сенаторы обсуждали очередной кризис где-то на Внешнем Кольце. Падме, однако, было не до политики. Она искала одного конкретного человека.

Час спустя, в одном из боковых коридоров, она его нашла.

Энакин Скайуокер стоял, прислонившись к стене и о чем-то увлеченно беседуя с сенатором от Умбары, попутно жестикулируя механической рукой. Увидев Падме, он расплылся в улыбке и уже открыл рот, чтобы поприветствовать её.

Он не успел произнести ни звука.

Падме подошла быстрым шагом, без тени колебаний замахнулась и со всей силы, вложив в удар всю свою праведную ярость, въехала кулаком прямо в его челюсть.

Бамс!

Звук был сочный. Голова Энакина мотнулась в сторону, он охнул и схватился за ушибленное место, глядя на Падме абсолютно ошалевшими глазами. Сенатор от Умбары, пожилая женщина, с интересом обвела Падме, потом Энакина и отступила на шаг.

— Падме? Ты чего? — только и смог выдавить Энакин, потирая челюсть.

Падме ничего не ответила. Она развернулась на каблуках и увидела в конце коридора знакомую фигуру в коричневой робе.

— Мастер Кеноби! — окликнула она.

Оби-Ван, который как раз вышел из малого зала заседаний с чашечкой кафа в руке, удивленно поднял бровь, увидев разъяренную Падме и держащегося за лицо Энакина.

— Сенатор Амидала? Что случилось?

— Где Магистр Йода? — отрывисто спросила Падме.

Оби-Ван, не задавая лишних вопросов (он слишком хорошо знал женщин, чтобы лезть под горячую руку), махнул рукой в сторону лифтов.

— В покоях ожидания, около приемной Канцлера, полагаю. А в чем, собственно, де...

Но Падме уже унеслась в лифт, оставив Оби-Вана наедине с пострадавшим Энакином.

— Что ты ей сделал? — с искренним любопытством спросил Оби-Ван, делая глоток кафа.

— Понятия не имею! — простонал Энакин, потирая пальцами подбородок. — Я просто стоял здесь!

****

Покои ожидания были скромны и наполнены тишиной. Йода сидел в позе для медитации, опираясь на свой посох, когда дверь с грохотом распахнулась и влетела Падме.

— Магистр Йода! — с порога начала она. — Я требую разбирательства!

Йода открыл один глаз, внимательно посмотрел на раскрасневшуюся сенатора, затем на дверь, которая всё ещё вибрировала от удара.

— Громко, очень громко ты входишь, Падме Амидала, — спокойно произнес он. — Что за пожар спешишь потушить?

— Я только что стала свидетельницей вопиющего нарушения прав ребенка в вашем Храме! — Падме негодующе взмахнула рукой. — Ваш джедай, Энакин Скайуокер, морит голодом свою ученицу! Маленькую девочку! Тогруту! Она сидит на улице и просит милостыню, чтобы купить еды, потому что её учитель не дает ей нормально питаться!

Йода моргнул. Оба его уха слегка приподнялись в недоумении.

— Морит голодом, говоришь? — переспросил он, и в его голосе послышались нотки глубокого интереса. — Хм. Интересно, очень интересно. И где же сейчас эта девочка?

— У входа в Сенат! Она положив пред собой шляпу из газеты просит подаяние!

Йода тяжело вздохнул, опираясь на посох, и с трудом поднялся.

— Видел я этого падавана. Тано, Асока. Тощая, да. Очень тощая, — он покачал головой. — Для тогруты, особенно с её родной планеты, это нонсенс. Позор, можно сказать. У себя в племени, замуж бы её не взяли, с таким-то весом.

Падме опешила от такой неожиданной поддержки.

— Вот! Вы сами понимаете! Это жестоко!

— Жестоко, не жестоко, — задумчиво пробормотал Йода, направляясь к выходу. — А вот что Энакин Скайуокер, Избранный, называется, а элементарных вещей не понимает — это факт. Пойдем, сенатор. Разбираться будем. Не дело это, когда падаваны Храма на паперти сидят. Репутацию джедаев подрывает это. Да и вообще... — он хитро прищурился, — голодный падаван — плохой падаван. Слабый в Силе. А сытый падаван... хм... за ним следить тяжелее. Бегает быстро, шалит много. Но это уже детали.

И Магистр Йода, кряхтя, потопал разбираться с недоразумением, оставив Падме догонять себя.