Асванг

1

Прошел год, как похоронили отца.

Собрались близкой родней, помянули, поплакали.

Человек был – хороший, порядочный, честный. Вырастил нас с моей старшей сестрой и всю жизнь любил маму. Про таких говорят: человек был семейный, таких ставят в пример и не скажут и слова плохого. Коммунист, офицер, настоящий советский полковник запаса. Вот только дома нечасто мы видели папу, и был скрытный он. Скрытный был он настолько, что после смерти в почтенные семьдесят девять, ни я, ни сестра, ни жена, наша добрая мама, не сказали бы точно, что знали его. Никогда не сказал он ни слова о службе. Словно дома его это не волновало. Пришел – и забыл. Мы, конечно, потом уж узнали, что служил он всю жизнь в главном штабе военной разведки, ну а кем – можно только гадать. Но и это – не точно.

Поминки прошли в родительском маленьком доме в далеком поселке за Зеленоградом. Ранний май – это сказка. Все цветет, и растет, и поет. Было так замечательно здесь на природе в подмосковном дремучем лесу, что я предложил супруге остаться у мамы еще денечка на два.

– А как же дети? – удивилась она.

Наши «дети» – были два лоботряса, один уже второкурсник Московского Общевойскового Училища, а второй – собирался как раз поступать, но не к нам – а в Рязань. А так как были майские праздники в самом разгаре, то жена намеревалась провести с сыночками пару лишних деньков.

– Ты езжай тогда, Люба, домой, – я сказал ей. – Ну а я здесь побуду немного.

На том и порешали.

Я отдал ей ключи от машины, посидел чуток вечером с мамой и сразу сказал, что пойду с рассветом на дальнее озеро, посижу на утренней зорьке, может, что и поймаю.

– Лесной домик отцовский-то цел? – я спросил.

– А куда ему деться, – ответила мама.

– Только если пойдешь, наведи там порядок. Если хочешь, останься на ночь. Протопи, подлатай. Печка, думаю, цела. Отец рад был бы. Дом-то хороший. Сколько времени-сил он вложил в него.

Я проснулся еще до рассвета. Мама уже хлопотала на кухне. Собирала еды, хлеба, сыра, пирогов и чего-то еще. Я сложил все в рюкзак, прихватил удочку, снасти, и скорее отправился в лес по-темну.

В этих старых дремучих лесах заблудиться несложно, заросли все тропинки, и не часто я был здесь с отцом. Но мой старенький компас, а также опыт и навыки, помогли найти путь без проблем.

Весь он занял часа, может, два с половиной. Когда вышел на озеро, скрытое в старом дремучем лесу, на востоке горел уже яркий рассвет. Там была небольшая, но крепкая хижина из сухостойной сосны, окруженная снаружи мохнатыми елями, словно избушка Яги. Она стояла шагах в двадцати от воды, и если точно не знать – то пройти можно мимо.

Я не стал тянуть время, открыл старый амбарный замок, толкнул внутрь дверь и вошел. Внутри пахло деревом, смолами сосен, мышиным пометом и затхлостью лет, – печь давно не топилась, а дом – умирал. Это, в общем, не дом и не домик, а скорее – лесная избушка, хижина, переждать непогоду, отдохнуть и поспать.

Отец увлеченно охотился в поздние годы, собирал грибы, ягоды и рыбачил по старости лет. Места тут глухие, нетронутые, вокруг лишь заросшие хутора да болота. Людей давно не бывало, а уж кто и ходил – то хорошо отца знали. Замок на двери, как шутил он: висел не от них – от медведя. Что, в общем-то, было не шутка: косолапые часто ломали такие «избушки». То ли от любопытства, то ли от медвежьего вредного нрава.

Внутри по краям в ней располагались широкие грубые лавки из сосновой доски, на которых и спишь, и сидишь. Между ними такой же большой, основательный стол. В одном углу ближе к входу чугунная печка и цинковый вверх дымоход. В другом углу дровница, крюки для одежды и полки для мелких вещей. Соль, спички, настольная лампа, бутыль с керосином и маслом, котелки, чайник, кружки, гвозди, топор и еще множество всякого нужного хлама.

Я бодро скинул рюкзак, взял топор и вышел наружу. Наколол кучу дров из сухих повалившихся сосен и елей, напилил чурок в размер, сложил в дровнице ровно и поскорее разжег огонек в проржавевший чугунной печи. Заворчала, задышала буржуйка, и мгновенно ожил с нею дом!

День прошел быстро в работе и точно – не зря. Я наколол еще дров, законопатил надежнее щели, и подправил упавшую крышу. Под конец, на вечернюю зорьку, поскучал я с часок у воды, поймав трех карасей и хорошую щуку.

Ночь свалилась внезапно.

Я сидел за столом в этой скромной избушке с кружкой чая под приятным и мягким огнем фонаря. В углу мирно трещала чугунная печь, придавая избушке тепло и уют. Кружка грела мне руки, в котелке доходила уха, источая будоражащий мой аппетит аромат. Я листал в телефоне наши фото с отцом, вспоминая с улыбкой моменты, которые, к сожалению, невозможно вернуть.

Вдруг, задумавшись, я махнул неуклюже рукой и свалил телефон себе прямо под ноги. Чертыхнувшись, полез сразу под стол и стал шарить рукой по древесному полу. Экран вспыхнул от прикосновения. Дернув голову, я затылком ударился снизу о корявые доски стола. Но вместо резкой пронзительной боли, почему-то почуял лишь мягкий удар. Удивившись немало, я провел по столешнице снизу рукой и на ощупь нашарил какой-то… предмет. Посветил телефоном скорей и увидел, что к ссохшимся доскам стола была крепко приклеена снизу тетрадь.

Оторвав осторожно, я положил ее быстро на стол, крутанул ярче лампу и скорей осмотрел этот странный… дневник. На нем не было надписей сверху, лишь пустая обложка тетради. Но вот то, что открылось внутри, крутануло всю жизнь в одночасье…

2

«Мои годы подходят… – начинался он, и я сразу узнал аккуратный почерк отца. – Знаю, это кто-то когда-нибудь точно увидит.

Потому и пишу.

Можно все унести с собой скоро в могилу, но в душе неспокойно. Нелегко на душе. Будто должен излить на бумагу, исповедоваться, словно попу.

Что ж, раз так. Я окончил с отличием самое престижное военное училище СССР, где готовили офицеров военной и агентурной разведки. И спустя какое-то время безукоризненной службы, кривая карьеры привела меня в… назовем его так... «интересное место». Уже много лет после один перебежчик в своей лживой книге назовет его метко «Аквариум». Почему-то предатель решил, что знает тайны штаба главной военной разведки страны, но в этом он глубоко ошибался.

Служил я в особо секретном отделе, за одно упоминание вскользь о котором можно было привлечь на себя море бед. До определенного уровня нас не существовало вообще, в том числе на бумаге. Туда невозможно попасть самому, туда лишь приглашают. В один будничный день вызывают к начальству, где уже ждет пара серых мужчин в неприметных гражданских костюмах. На руках у них дело, и о тебе они знают, как кажется, то, что не знаешь ты сам. Я ответил – «согласен», и спокойная жизнь изменилась с тех пор.

Наш отдел занимался анализом данных, которые можно сейчас отнести в категорию «паранормального бреда». У обычных людей это все вызывает здоровый, оправданный смех, но разведка работает глубже. На нашем уровне нет объективного бреда, есть лишь «информация», которую можно и нужно проверить, а потому можно и нужно использовать во благо страны.

Нас интересовало практически все за пределами СССР, что было нельзя объяснить с точки зрения материальной науки. От Южной Америки - до Филиппин. Мы получали доклады от посольств, резидентур и специальных отделов. Изучали первичные данные, и начальство решало, есть ли смысл отправлять офицера на место.

Но такое случалось нечасто. Девяносто девять процентов «событий» и сообщений о «паранормальных явлениях», назовем их так, были действительно полная чушь. Банальные подделки, фабрикации, фальсификации, откровенная ложь и подлог, совершенные одним человеком или чаще заинтересованной группой, чтобы либо привлечь к чему-то чье-то внимание, либо напротив – внимание убрать. Самым известным подобным эпизодом были так называемые «вампиры на Филиппинах».

В пятидесятых на островах проамериканскому правительству активно сопротивлялись красные партизаны. ЦРУ это не нравилось, но выбить силой оттуда их было почти невозможно, острова представляли собой непроходимые джунгли, где жил лояльный повстанцам народ. И тогда в ЦРУ разработали план. В филиппинском фольклоре существует ужасный сосущий кровь лесной демон Асванг. Зная об этом, они тайно выкрали несколько красных повстанцев, прокололи им шеи, имитируя укусы вампира, слили кровь и разбросали тела на известных тропинках, распустив слух по крестьянам, что голодная тварь вновь проснулась. Это вселило такой неописуемый ужас в сознание ни только крестьян, но и самих партизан, что движение исчезло навеки.

Следующей причиной почти всех «паранормальных событий», после фальсификации и прямого подлога, являлась возбужденная человеческая фантазия и обыкновенный психоз. Наш собственный мозг способен творить с нашим собственным восприятием такое, что не придумает ни один даже самый талантливый автор-фантаст. Люди видели что-то, их мозг дополнял недостающее целым букетом ужасных деталей – ибо страх есть главный катализатор фантазии. Они начинали искренне верить, убеждали себя в этой новой реальности, а затем их уверенность, словно вирус, по цепочке передавалась другим. Фантазия тех дополняла историю своими ужасными деталями, и вот уже целое село совершенно искренне верило в ужасного демона в брошенной шахте, где открывался доступ в сам ад. В одной южноамериканской деревне произошло все именно так. Люди были уверенны, на любые сомнения или даже вопросы: «а с кого все пошло?» – отвечали агрессией. Ведь все якобы видели, слышали, клялись… В конце оказалось, что в заброшенных штольнях шахты поселилась обычная пума. Бедняжку пришлось пристрелить. Жители же по-прежнему верят в свое.

Однако… несмотря на все выше: оставался один процент по-настоящему необъяснимых событий . В таких редких случаях в район отправлялся офицер-аналитик из главного штаба и специалисты из Академии Наук. У меня было семь таких командировок, и я каждую помню, словно это случилось вчера.

Но одна из них… чрезвычайно особенный случай, воспоминания о нем не дают мне покоя по нынешний день…»

Я отложил тетрадь и задумался.

Значит, вот куда пропадал наш отец, улетая в эти «длительные командировки для обучения личного состава на Дальнем Востоке», как он нам сообщал.

Вот только однажды вернулся оттуда седой он, абсолютно седой и такой молчаливый, что нам стало жутко с сестрой. Отец заперся с мамой на кухне, где говорили долго и тихо они. Мы не знали о чем, но с тех пор отец не уезжал никогда.

Значит, служил он в каком-то особо секретном отделе военной разведки, изучавшем загадочные явления за пределами материальной советской науки.

Значит, вот откуда все тайны, – подумал я, хорошо понимая отца, ведь сам был в прошлом полковник. Иногда ты обязан молчать, – я подумал, – иногда даже врать ты обязан на службе стране.

Чтение так увлекло, что забыл про еду. Все это время моя ароматная уха медленно выкипала на печке. Пришлось снять поскорее кастрюлю, там было много наваристого, жирного супа, но аппетит почему-то пропал. Тогда я подлил себе крепкого чая, бросил пару кубиков сахара в кружку, и поскорее вернулся в дневник…

3

«Нашим отделом в главном штабе разведки командовал седой старый полковник, прошедший войну до Берлина в особом отряде НКВД. За глаза его все называли «Михалыч», так как был для людей он не просто начальник, а именно – батя. Он предупредил меня с первого дня при знакомстве, сказал без затей: «лейтенант, вы столкнетесь с вещами, природа которых будет вам неясна. Что-то будет пугать, ужасать. Но сохраняйте холодный рассудок. Не забывайте, вы офицер и мужчина, и за вами – страна». Спокойствие и уверенность, с которым он произнес наставление, дали верный настрой мне и во многом спасли мой рассудок в тот самый последний, особенный раз.

В своей первой командировке в Йемене мы исследовали так называемое «логово джина». Джины в исламской мифологии очень злобные мстительные древние духи. В пещере происходили действительно необъяснимые вещи. Пропадали животные, затем и искавшие их местные пастухи. Приборы, измерявшие электромагнитную активность, зашкаливали, аппаратура отказывала, мощные танковые аккумуляторы разряжались, словно на трескучем морозе. Люди испытывали панические атаки, жуткие ночные кошмары и чувство необъяснимой тревоги.

Пещера уходила глубже под землю в известняковое плато. Все микрофоны и датчики, что мы спускали в черную узкую щель, обрывало невиданной силой. Мы ничего не смогли доказать, но и найти – ничего, спасовав перед истиной тайной пещеры. В таких случаях был протокол. Все внутри завалили камнями и залили бетоном навеки веков, вместе с так называемым «джином» – туда ему и дорога.

После Йемена – Африка, дважды.

В первый раз аномальные зоны в районе бассейна Конго. Мы опять ничего не нашли, только странное отклонение электромагнитных приборов и пугавший людей инфразвук, создаваемый, скорее всего, нехарактерным движением глубинной породы.

Второй случай был интереснее. Оживавшие мертвецы и настоящая паника Вуду в Анголе. То, что мы изначально приняли за психоз, оказалось реальности. Люди умирали, а потом исчезали из могил, и позже их находили в странном состоянии и очень странных местах. После долгого изучения вместе со специалистами из Академии Наук мы обнаружили неизвестный нейротоксин, который точечно поражал определенные когнитивные способности мозга, превращая несчастных в подконтрольных воле шамана «живых мертвецов». Образцы отправили в СССР, впоследствии за это получили награди. А местным властям посоветовали хорошенько договориться с т.н. местными шаманами Вуду, либо собрать их всех в кучу и попросту перестрелять шарлатанов. Уж не знаю, какой они сделали выбор, но в Анголу нас больше не звали.

Потом была Южная Америка, трижды. Ничего впечатляющего. Геомагнитные аномалии, возбужденная фантазия местных, коллективный психоз, несчастная пума в пещере. Низкое образование и высокий уровень религиозных верований, замешанный на традиционном шаманизме, как индейского местного, так и привезенного африканского населения, создали воистину впечатляющую основу для всевозможных психозов. Поэтому, вернувшись после третьей командировки из Южной Америки, я был уверен, что вся моя последующая служба будет чередой рутинных разоблачений очередных фантазий и коллективных расстройств.

А затем…

Поступила команда вылетать в одну из стран Азии. Я был не должен туда отправляться вообще, ожидая подпись на отпуск. Так хотелось свозить детей к морю. Но приказ есть приказ.

Официально летел как старший научный сотрудник НИИ геологии. Со мной двое младших ученых. Николай, парень двадцати возьми лет, кандидат наук, изучавший геофизические аномалии в одном из институтов Москвы. И Светлана – востоковед, приятная скромная девушка, защитившая диссертацию по странам Юго-Восточной Азии. Оба уже бывали в подобных командировках, но не со мной, а с другим офицером отдела. Оба – холостые, бездетные, а, значит, могли исчезнуть на несколько месяцев, не вызывая у окружающих лишних вопросов.

Мы прибыли в Бирму, она же древняя Мьянма. Страна неспокойная, бедная, темная, расположена в джунглях по соседству с Лаосом и Южным Китаем. Правил там Революционный Совет, решительно настроенный на развитие идей коммунизма. И потому, в том числе, боролись с религиозными и духовными предрассудками прошлого, коих в Мьянме хватало.

Так вот…

Они нашли что-то в джунглях. В непроходимых, необитаемых джунглях на севере. Совершенно случайно. Какой-то храм, или капище древней культуры. Но нашедшая группа затем внезапно не вышла на связь. Они направили поисковую команду, но исчезли и эти. Третья группа вернулась не в полном составе. В живых осталось лишь двое военных, обезумевшие настолько, что едва сохраняли свой шаткий рассудок, и без конца бубнили о том, что на них обрушилось «древнее зло».

Мы включились в тот самый момент.

Революционные власти решили, что пусть разбирается старший товарищ СССР. Почему не обратились в соседний Китай – я не знаю. Может, вовремя сработала наша разведка, посчитавшая долгом разбирать теперь каждый схожий момент после унизительной операции ЦРУ с филиппинским «вампиром» Асвангом. Скорей всего, так.

После быстрого ознакомления с деталями, нам предложили сопровождение из местных военных. Но осмотр их показал, что безопаснее будет отправиться в джунгли одним. Слух об исчезнувших группах уже разошелся в округе. Кто служил в армии, тот знает, что слухи распространяются там со скоростью ураганного вихря. Из них кто-то имел там друзей, и потому наши сопровождающие «вояки» выглядели так, словно готовы были нас бросить за первым холмом, а сами дернуть в Китай, или Лаос, или даже в Бутан, лишь бы не встретиться с тем, что скрывалось на севере в джунглях.

Но нам повезло.

Повезло…

В тот самый момент прямо по соседству в Бенгальском Заливе принимали участие в учениях корабли могучего советского тихоокеанского флота. На одном из них находилась группа военно-морского спецназа, который подчинялся напрямую ведомству Главной Разведки. И они были в принципе готовы, обучены и доступны для всевозможных внезапных задач.

Командовал группой капитан-лейтенант сибиряк по фамилии Медведь. Высокий, крепкий, суровый и особенно страшного вида мужчина. Заместителем – немолодой старшина и еще девять матросов. «Советские боевые пловцы в джунглях Мьянмы» – звучало, конечно, как глупая шутка или заголовок дешевых бульварных романов, но, к сожалению, или к счастью, случилось все именно так. Я был, все же, искренне рад, ведь иметь обученных, крепких и главное своих парней рядом, куда было лучше, чем кучку запуганных местных босых доходяг. Однако мы все же взяли насилу трех местных проводников, знавших специфику северных джунглей, и с тем скорее ушли.

4

«Изначально кажется, что Бирма не такая большая страна, – продолжался дневник. – Но одна только северная ее половина размером почти целиком с Беларусь, и заселена лишь вдоль рек, которых не так уж и многое. Все остальное – это дикие, непроходимые джунгли и горы. И после долгих, утомительных мытарств перемещения на север по рекам, проводники нас сгрузили на берегу отдаленной, едва живой деревушки, указали на север и решили сбежать.

Одного мы поймали. Он молил о пощаде, утверждал, что дома дочь и жена, и их некому будет кормить, но морские разведчики были слезам непреклонны. Командир сказал перевести, что если проводник не доставит нас к месту, то он просто пристрелит его и оставят гнить в джунглях. Переводил человек из посольства. Звали Игорь, он был третий гражданский во всей нашей группе. Хороший мужик, большой эрудит, вечно грустный и с фляжкой в руке, пьяный то ли от скуки, то ли от безнадеги и черной тоски.

Через три дня пути мы нашли этот… храм, или капище, или гробницу, странный, древний, злой монумент. Он, затерянный в джунглях, в забытом ущелье, заросший в лианах взирал на нас мрачно, безмолвно, как чья-то могила. Представлял собой внешне ряд невысоких пирамидальных каменных пагод, почти что – руин из гигантских камней.

Архитектура их, как сказала Светлана, не напоминала ни Бирму, ни Таиланд, ни Вьетнам, ни Лаос. Вообще ничего, что видела прежде. Значит, жуткие пагоды старше как минимум трех тысяч лет. Но кто жил здесь в те дремучие годы знал точно никто, но наш несчастный проводник, едва завидев их, превратился мгновенно в амебу, лишь неразборчиво что-то мычал и молчал.

Мы разбили лагерь и заночевали в стороне у подъема горы, а уже наутро разведчики хорошенько осмотрели округу, но странного ничего не нашли, и я решил тогда, что это опять новый Йемен, а пропавшие группы либо дезертировали, либо просто сбежали в соседний Бутан, прихватив оружие с собой. Вполне вероятно, что были замешаны контрабандисты – именно такие места их привлекают как базы и склады. Потому вышел на связь с Главным Штабом и доложил обстановку. Мне ответили: «продолжай изучать», и я сказал Николаю начинать размещать оборудование, а Светлане – осмотреть странный «храм», попытавшись найти хоть какую зацепку.

Мы ее потеряли внезапно. Вместе с Игорем и одним из матросов. Последний раз видели, входящих втроем в одну из этих пагод-гробниц в самом центре строений.

Медведь, командир, предложил обыскать все как можно скорее, я же резко почуял тревогу, но выбора не было. Мы оставили проводника и матроса снаружи, и вошли внутрь мрачной, сырой, поросшей черной плесенью «комнаты» в центре самой высокой из пагод. За одним из камней там, точнее плитой, обнаружился скрытый проход. Старшина, бывший штатным специалистом минно-взрывного дела в группе, сообщил без сомнений, что плиту эту точно недавно взрывали, открыв тем проход. Что ж, значит, здесь были люди до нас. Может те, из пропавших трех групп, я подумал.

Но бывают моменты, когда думать бессмысленно, даже, может быть, вредно. Командир повел людей сразу в проход за плитой, не подумав и лишней секунды. Эта щель выводила в тоннель под наклоном все ниже и глубже под землю. Никаких поворотов, лишь узкий и долгий спуск вниз по кишке. Ни сквозняка, ни дыхания ветра, ни летучих мышей, насекомых, внутри было так тихо, как в склепе. Очень старое, древнее, затхлое место. Одна мысль в голове – это чья-то могила. Будто входишь туда, куда точно не должен. Но Медведь вел уверенно группу вперед. Он командовал коротко, строго. И хотя должен был подчиняться, но я спорить не стал.

Вдруг перед нами внезапно возникла развилка – Медведь выбрал право. Затем снова одна, влево, вправо, и на этот раз – прямо, затем снова, и снова. Я тогда осознал, что мы влипли по самые уши, здесь быть мог лабиринт. И спросил Медведя: «Как идем?» – он ответил спокойно: «Идем прямо всегда, если прямо нельзя – тогда только направо».

Его холодная уверенность передавалась и мне, и матросам. Но мы по-прежнему где-то блуждали в подземном тоннеле, потеряв трех людей. Уж не знаю, как много продлились наши мытарства в этой мрачной норе. Мы шли молча и быстро, освещая свой путь фонарями во тьме. И в какой-то момент я подумал, а они может быть даже не здесь они, Игорь, матрос и Светлана, а где-нибудь в джунглях? И тут луч фонаря осветил перед нами гигантский проход.

Мы вошли в галерею, стены которой были покрыты непонятными знаками. В ее самом конце стоял саркофаг. Плита сверху была приоткрыта. Мы услышали тихий, глухой, будто девичий плач. Фонари осветили в углу галереи Светлану. Несчастная обхватила колени руками и, крепко сжав губы, старалась любой ценой сдерживать крик, потому лишь утробно мычала. Слезы лились по щекам рекой, а глаза, полные страха, смотрели куда-то во тьму…

Мичман группы осмотрел ее быстро, но на девушке не было крови, не было ран, только шок, непонятно вызванный чем. В этот миг один из разведчиков осветил «саркофаг», или плиту, или могилу, и мы увидели тело… Точнее тела, фрагменты тел Игоря и пропавшего матроса. Их растерзало на части с такой невиданной силой и яростью, что я не сразу поверил глазам.

«К бою!» – скомандовал сухо Медведь, но не успели разведчики встать в полукруг, как услышали… звук, или вой, или гул. Я почуял вибрацию воздуха, низкий, глубокий, утробный, полный ярости, злобный, взывавший к нам, или желавший нам что-то плохое. Все открыли огонь из своих АКМ. В замкнутом, хоть и большом помещении, это возымело ужасный эффект. Я почувствовал боль в ушах и от вспышек зажмурил глаза. Затем вспомнил Светлану, схватил ее крепко, взял на руки и скорей побежал назад в черный тоннель. Фонари, автоматные вспышки мелькали сзади, я зачем-то решим обернуться…

Огромная черная тень высотою не менее двух метров, мелькала во вспышках огня. Я затем увидел, как тень… эта тварь метнулась к одному из матросов и оторвала ему голову, словно детской игрушке. С меня было хватит, я схватил в зубы фонарь и бежал по тоннелю без чувств. «Направо, направо, прямо, только прямо или направо», – повторял про себя и держал девушку крепче. «Обратно – налево, налево и прямо», – успел сообразить. Дыхание сбилось, липкий пот заливал мне глаза. Было неудобно держать и ее – и фонарь, но я как-то справлялся.

А потом все затихло. Крики, выстрелы, эхо.

Будто разом я вновь очутился в тиши замогильного мира. Лишь дыхание, гулкий стук сердца и скрип песка и камней под ногами. Оставалось немного, один или два поворота, затем – по прямой, и наружу. Я вновь повернул, и от ужаса сердце ушло под желудок: тусклый луч фонаря осветил вдалеке коридора тупик. Я подумал, что в спешке ошибся, что свернул не туда, ну и что теперь делать?

Захлестнуло отчаяние, обида и злоба, но я вспомнил наклон, и решил, что рискну. Поскорее вернулся к последней развилке, там сменил свой маршрут и рванул по прямой. Через пару десятков шагом мне в какой-то момент показалось, что тоннель поднимается вверх под ничтожным, но все же, углом. Будто камень свалился с души, я почуял, что путь этот верный и словно обрел новый шанс на спасение.

Но потом, за спиной, я услышал тот… голос, этот низкий глубокий нечеловечески гул, демонический вой. Сзади слышался скрежет и шорох камней, приближаясь все ближе, и ближе, и ближе. На спине, на руках, на ногах встали волосы дыбом. «Не успеем! Я не убегу!», – меня как окатило водой и тут кончились силы. Я швырнул ее прямо под ноги в проход и прикрыл своим телом. Развернулся назад, осветил проход тусклым лучом фонаря и дрожащей рукой отстегнул кобуру. Там был штатный «Макаров» – и это все, что имел я против демонической твари, только что уничтожившей группу спецназа. Я взглянул на Светлану и решил отстраненно: застрелю ее первой, что б ни мучилась в лапах чудовища, а потом застрелюсь, если только успею.

Впереди вновь послышался скрежет песка и камней, а затем дребезжание, демонический гул столь пронзительной силы, что опять стало больно в ушах. Но затем, я готов был поклясться, то не «гул» был, а голос, осмысленный, полный сознания, принадлежащий чему-то разумному, древнему, злому. Кто и что это было, я не мог вообразить. Вся картина Вселенной рассыпалась прахом. И затем тусклый луч осветил его краем…

Эта… тварь оказалась похожей на нас, человеческой формы, только руки и ноги гораздо длиннее. Кожа бледная, тело худое, движения плавные, быстрые, именно так продвигается хищник в тени. Лицо… мертвенно белое, глаза крупные, черные, умные, злые. Рот огромный, от уха до уха, казавшийся будто улыбкой, был полный острейших зубов. Он, то ли шел, то ли полз ко мне, опираясь на особенно длинные руки, и смотрел… ни как даже на корм – как на вошь. Вмиг я понял, что это конец. Навел мушку прицела и выстрелил дважды. Разделяло нас, может быть, двадцать шагов, и я точно увидел, что попал ему в грудь. Тело вздрогнуло, скорей, рефлекторно, но на долю секунды он встал. И я выстрелил снова, и снова. Тварь оскалилась, мелко дрожала. Ей не нравилось это. Я выстрелил снова, и снова, опьяненный успехом, но вдруг с ужасом вспомнил, что в моем магазине всего восемь патронов, и остался – один.

Я приставил ствол плотно к виску и зажмурил глаза, как вдруг вспомнил про девушку, которую прикрывал своим телом. Застрелиться самому означало подставить ее под мучения. Я не думал и долю секунды, перевел пистолет и направил к затылку несчастной, и опять оглянулся на тварь в мимолетной надежде, что еще пронесет.

Но нет – он, этот древний могильный демон, приближался все ближе, а зубастая пасть на его бледном лице все сильнее казалась мне злобной насмешкой. И тогда, в последние секунды жизни, я почему-то вдруг вспомнил вампира Асванга. Неужели темные крестьяне были правы, и действительно в глубинах филиппинских джунглей живут, или жили подобные твари?

Я спокойно прицелился точно в висок ей и собрался нажать на крючок. Хорошо, пусть умрет без сознания. Точный выстрел, и все – темнота. Тварь уже протянула вперед свои лапы, как в глубинах тоннеля мне привиделись вспышки, затем звук – пох-пох-пох! – и за ним оглушительный грохот АК. В этот раз твари некуда было вильнут, ускользнуть, эту адскую сволочь набивали свинцом со спины сразу несколько мощных стволов. Его тело дрожало, глаза вспыхнули яростью, он взглянул на меня мимолетом, и метнулся назад, извиваясь под шквальным огнем.

Я не стал терять время, убрал пистолет, схватил девушку в руки и рванул вновь вперед, или вверх, было сложно сказать, мой несчастный фонарь продолжал лежать сзади, освещая могильный тоннель в его глубь. Я решил: если путь этот верный, то свет больше не нужен, ну а если упрусь я в тупик, то уже не уйти все равно. Сзади снова послышались выстрелы, грохот и свист лихих пуль, рикошетивших бешенным темпом от каменных плит. Вдруг вдали я увидел просвет, едва видимый в щели, и с удвоенной силой рванул на него.

Едва выбежал в джунгли, то без сил упал в траву. Крепкий старший матрос с ярким прозвищем «Фокс» (хорошо его помню, выделялся из всех), охранявший несчастного проводника, осмотрел нас и понял без слов. Не спросив ничего, ни совета, ни дождавшись приказа, он со злобой в лице мигом ринулся внутрь. «Не иди!» – я кричал ему в спину, но разведчик не слышал, или просто не слушал, и мгновенно исчез в темноте. Проводник, и так белый от страха, также понял все сразу по нашему виду. Что-то было в лице моем, взгляде, я потом осознал, что вошел внутрь темным, а вышел – седым. Он попятился, что-то промямлил, вскинул руки и попытался бежать. Несчастный парень упал ничком, так и лежал. Я не знаю, сколько время прошло с тех моментов, но вдруг сзади послышался шум. Я опять вскинул руку с ПМом, но вспомнил, там всего один жалкий патрон. Тварь должна была всех их сожрать там, и теперь – наше время. Но из входа в могильник показался тот самый старший матрос. На себе он тащил старшину, без сознания. За ним вышли еще двое крепких парней, жаль, не помню имен их, и без сил завалились на землю.

Я подумал: а где же наш отважный капитан-лейтенант, как внутри глубоко вдруг послышался взрыв. Старший матрос снова прыгнул в могильник, и лишь когда он исчез там, наружу вывалил столб черной пыли. К удивлению всех, через минут десять, может, пятнадцать, Фокс вытащил на себе командира. Медведь был весь изранен, но жив. В тот момент вечерело, в горах ночь опускается резко, внезапно. В себя первым пришел старшина, достал из рюкзаков взрыватели, детонатор и кучу пластида, и заминировал главный проход. Радист вышел на связь с нашим флотом и запросил срочную эвакуацию по координатам. Но оттуда ответили вскоре, что вертолету там некуда сесть, и дали координаты свои.

Командир был по-прежнему плох и лежал без сознания. Старшина приказал «развалить это чертово место к ядреной п**е!», и ко входу в могильник добавили всю взрывчатку, что имели с собой. В суете, позабыли о проводнике. Я нашел его там же в траве, он лежал без сознания. Когда осмотрел ближе, то понял, что несчастный давно уже мертв. Я не врач, но готов был поспорить, что он умер от сердца, тогда, как увидел нас, вышедших из проклятого места.

Перед отходом, мы взорвали вход в проклятое капище. Долбануло так сильно, что стрельнуло опять в поврежденные уши. Шли всю ночь на тревоге. К утру нас забрали в том месте, куда приказали идти.

По итогу, погибли шесть бойцов морского спецназа, сотрудник посольства и один проводник. Забавно, но Николай, наш геофизик, все это время был в джунглях, расставляя приборы и снимая замеры, и когда услышал стрельбу и увидел всех нас, будто встретивших демона ада, не повел даже бровью. Лишь спросил: «Как Светлана?». Я с тех пор призадумался: сколько раз побывал он в подобных поездках, и что мог только видеть, раз даже это – не совсем удивило его?

Уже на корабле я узнал, наконец, что случилось в злосчастной гробнице, когда убежал со Светланой в тоннель. Моряки приняли бой. Тварь убила троих, порвала на куски в один миг. Как сказал старшина: «мы в нее не попали, это был сущий ад, там везде были кости повсюду, а затем тварь куда-то исчезла». Они бросились сразу в тоннель и чуть позже настигли его. И тогда стало ясно, что он точно из плоти, огонь из автоматов хоть не убивал, но существенно ранил, и мерзкая тварь ускользнула во тьму. Скорее всего, там какая-то скрытная сеть из секретных проходов и тайных тоннелей, откуда он нападал и опять исчезал. По пути наверх потеряли еще троих. Командир приказал всем идти по итогу в прорыв, взял пехотную мину, гранаты, и матюгами прогнал их вперед. Это он подорвал тоннель. Фокс сказал уже на корабле, что нашел Медведя недалеко от прохода, и что за ним – был обвал.

Капитан-лейтенант не приходил в себя, но судовой врач сообщил, что Медведь обязательно вытянет, ибо крепкий мужик. Спустя многие годы, я пытался найти его, хотел узнать, что случилось, как пришел в себя после и вернулся ли снова на службу. Проверял строевые бумаги по разным флотам, по наградам, по фамильному списку, хотел по-человечески отблагодарить, но в ответ – ничего.

В Стамбуле на наш корабль прибыли офицеры ведомства, которое даже я побоюсь уточнять. Со мной и, так полагаю, с остальными провели серьезную беседу. Уже в Москве в Главном Штабе я доложил все, что случилось, Михалычу без затей и прикрас, как учил он сам – ни соврав и единого слова. Старый вояка ничего не ответил, ничего не сказал, меня отправили снова в больницу на повторный осмотр, в том числе – психиатра. Да и, может, не зря. Я думал о судьбах погибших матросов, я думал о том, что увидел. Весь мир мой вдруг рассыпался в прах. Я всерьез сомневался, а реально ли все это было? Может просто фантазия, коллективный психоз?

Оттуда вызвали снова спустя ровно неделю. И я вновь повторил ему все слово в слово, приложил доскональный отчет на бумаге. И не глядя в отчет, мне спокойно сказал, будто мы обсуждали футбол:

«И такое бывает, и куда хуже, поверь мне на слово. Жалко, люди погибли, но вины вашей нет, Сергей. Теперь все поскорее забудь. Так будет лучше для всех, и в первую очередь – для тебя самого».

«Так бывает, и куда хуже…» – повторял в голове про себя я и лишь только гадал, с чем сталкивался он сам, и другие, старшие офицеры отдела. Но человек я просто, раз сказали, то сделал, и как минимум попытался забыть все скорее. Лишь потом, абсолютно внезапно по каким-то смежным каналам в штабе проскользнула информация, что едва не возник международный скандал, из-за того, что эскадрилья советских бомбардировщиков пролетала над Бирмой, и отбомбилась случайно в северной части ее. Но так как никто там не жил, лишь глухие, непроходимые джунгли, то скандал сразу стих.

Я решил, что с меня в этом хватит. Поговорил очень долго с Татьяной, и командировки в отделе не брал. Я готов был уйти, но Михалыч меня не отправил, оставив на должности аналитики первичных запросов. С тех пор прошли годы. Никому я ни слова об этом ужасном событии даже не думал сказать, и не буду. Хотя должен признаться, что скрытно пытался найти и Светлану, и Медведя, и матроса по прозвищу «Фокс», но впустую. Может, оно и к лучшему. Что прошло – то прошло. С тех пор гложет внутри. Ведь я вырос в советской системе, парадигме научного материализма. Но затем увидел воочию то, что не должно было в принципе существовать. И если эта тварь есть, то что есть там еще?»

5

Дневник завершался словами:

«Если кто и прочтет эти строки, то скорее Сергей. В тот момент, когда буду по ту сторону края. То, что она существует, для меня теперь – факт. Потому – не скучайте, увидимся снова».

Я прочитал все, отложил тетрадь в сторону и сидел в ощущении шока. В печи догорали угли, я мельком глянул на время. Было полпервого ночи, но сон покинул меня. Из головы не мог выбросить то, что прочел. Обладая с детства хорошим воображением, я в деталях себе представлял тот могильный тоннель и ужасную бледную тварь, что тянула к отцу свои руки. Стало жутко с одной стороны, но с другой – полегчало, ибо я находился за целых полмира от твари Асванга, или как он там был. Но затем я подумал: а какие чудовища бродят в других частях света?

Вдруг, словно из неоткуда, в полной тиши в дверь послышался громкий, отчетливый стук. Я едва не подпрыгнул на лавке. На руках, на ногах встали волосы дыбом. Я схватился рукой за топор и в мгновение замер, как мне кажется, даже совсем не дышал. Может, мне показалось, – подумал я, но эти мысли прогнал новый стук, вновь отчетливый, громкий, без единого слова снаружи.

– Кто там? – крикнул твердо я.

– Хозяин-то есть? – прозвучало снаружи.

– Есть, – я ответил уверенным тоном.

Тишина.

– Впусти отогреться, – тихий голос за дверью.

Этот голос слегка дребезжал, и как мне показалось, принадлежал старику. Разрывали сомнения. С одной стороны, это как-то по-свински не пустить к очагу, может быть, человек заблудился в ночи. Как-то больно трусливо, малодушно и не по-мужски. Но с другой стороны…

– Впустишь? – вновь послышался он.

Не хотел я, если честно, не казался он мне человеком, потерявшимся ночью в лесу. Но заиграло мужское. И тогда я поднялся, поднял тяжелую дубовую щеколду и открыл настежь дверь.

– Заходи, – пригласил.

Не спеша, внутрь вошел старичок, одетый в плащ лесника, в старой вязаной шапке и давно стоптанных кирзовых сапогах. На плече нес котомку, в руках – какую-то палку-костыль для ходьбы. С бородой он густой, волосок к волосинке, а глаза серые хитро блестели.

– Здравствуй, новый хозяин, – сказал путник и тут же спросил. – Присяду? – после чего бросил котомку на полку через стол от меня.

Раз уж сделано дело, то я решил быть хозяином верных манер, предложив старику своей сытной ухи. Но старик отказался, сказав, что не голоден. Тогда я с верхней полки достал пыльную кружку, промыл ее, поскорее протер, заварил ему крепкого чая и достал сахарок-рафинад, пододвинув незваному гостю поближе.

– Вот за это благодарю, – обрадовался он.

Тут меня осенило, и я спросил его прямо:

– С чего взял ты, что я новый хозяин?

– Дык все просто, – ответил старик добродушно. – Я ж знавал того, прошлого, кто построил избу.

– Хорошо знал?

– Неплохо, неплохо. Ведь ты, верно, сын его?

Я кивнул.

– Как узнал?

– Вы ж похожи, – улыбнулся старик и обмерил меня по-отечески ласковым взглядом. – Видно, что-то случилось с Володей?

– Умер в ту он весну, – я сказал удрученно. – Годовщина была. Поминали вчера.

Старик закивал, хлебнул крепкого чая, закусил сахарком-рафинадом, и как-то странно сказал:

– Хороший был человек твой отец. Никого не обидел, ни людину, ни зверя, даже дерева зря ни срубил. Но работенка его тяжёла была, да. Поседел слишком рано Володя, – и взглянул на дневник.

Тетрадь так и лежала у лампы, где я ее и оставил. Во мне щелкнуло что-то внутри. Повинуясь непонятному эмоциональному порыву, я очень коротко, но емко порассказал старику, что было скрыто внутри.

Старик внимательно слушал и лишь молча кивал, попивая свой крепкий чаек. А когда я закончил, то с загадочной, странной улыбкой сказал, наконец:

– Всякое в жизни бывает, Сережа. Хороший был он мужик, твой отец. Никого не обидел, ни людину, ни зверя, даже дерева зря не срубил. Там – все видят, ничего там не скрыть, – и добавил. – Сберегли на чужбине Володю.

Отодвинул кружку и тихо сказал:

– Ну, спасибо, хозяин, а теперь пора спать.

Лег на лавку и перевернулся на бок.

Я не знал, о чем думать, после пережитого за день в голове было пусто. Потому прилег сам, повернулся к стене и уснул, как младенец.

Проснулся с рассветом от птичьего пения. Встал с лавки скорей, протер сонные очи и сразу увидел, что старика уже не было здесь. «Неужели ушел даже не попрощавшись?» – подумал я с огорчением, затем встал, осмотрелся и с удивлением понял, что внутри все стояло именно так, как было еще со вечера. Даже кружка сухая в пыли на самой верхней полке, откуда я ночью ее доставал. Ничего не понимая, я шагнул ближе к двери и вдруг встал, как ушибленный током: массивная дубовая щеколда, которую отец снарядил от медведя, была опущена вниз.

Изнутри.

Я решил, что пора уходить.

Посидел на дорожку, подумал немного, вновь вспомнил отца. Взял дневник, и подумал, что свою он задачу исполнил. Положил на угли в догорающей печке, подождал, как сгорит, и ушел поскорей.