Атлант под звёздами

Осенний лес дышал увяданием. Деревья, прожившие долгую жизнь, почти утратили листву. Редкие пожелтевшие листья, словно последние вздохи, цеплялись за ветви, но даже их небольшое количество клонило стволы к земле. Некоторые великаны, не выдержав бремени лет и натиска стихии, пали, превратившись в трухлявую древесину, поросшую мхом и грибами.

Иан стоял в этом самом лесу и смотрел на одно из таких деревьев, а именно на загнивший бук, возле подножия которого ещё его прадед отдыхал летними вечерами, а потом зарыл как-то раз там сундук с драгоценностями, боясь, что он может достаться войскам соседних герцогств и курфюршеств, чьи наследники нередко совершали набеги на плодоносные земли прадеда, в том числе за его драгоценностями.

И вот прадеда нет, нет этого самого бука, а в замке уже новый наследник, в лесу стоят новые деревья. Пройдёт 50 или 500 лет, и в замке будет ещё один новый наследник, а в лесу совсем другие молодые деревья.

Иан любил этот лес, особенно осенью, когда он преображался в багряно-золотистый ковёр. Эта любовь перешла к нему от его отца Роберта, который всегда брал его с собой в какие-либо походы на соседей или же просто гулял с ним, показывая ночью звёздное небо или рассказывая предания своего рода, интересные истории из своей жизни, а также рассказывал про растения и травы, в особенности целебные. Отец всегда говорил, что каждый уважающий себя рыцарь должен быть превосходным лекарем, чтобы вылечить себя, свою семью и, если удастся, даже слуг и крестьян от любого недуга. Хотя, к сожалению, никто, и даже ни отец, постоянно откладывающий неизбежное, не сумел избежать такой ужасной напасти, как смерть. Иан понимал это: понимал, что смерть неизбежна. Её, конечно, можно оттянуть всякими хитростями, но придёт время, и она тебя настигнет, она настигнет нас всех, как она настигла отца. И единственное, что мог сделать Иан, – оставить память о себе, не умереть забытым.

Роберт вёл с сыном беседы обо всём на свете и не гнушался всегда держаться с ним на равных, выслушивая его так же серьёзно, как и говорил. Поэтому отец для Иана и Иан для отца всю свою жизнь были друг другу не только самыми близкими людьми, но и главными советчиками. Он же привил сыну любовь к знаниям, так что Роберт частенько часами обучал Иана, а тот, в свою очередь, исправно и старательно получал знания, всегда выполнял задания отца, а также часами просиживал в библиотеке, самостоятельно читая книги и изучая всё больше и больше информации. Для него это было настоящим увлечением – узнать как можно больше чего-то нового и получить как можно больше знаний. Другим хобби Иана, также привитым отцом, было коллекционирование разных диковинных вещей, начиная с необычного и блестящего камня и заканчивая драгоценнейшей реликвией рода Лангфамлов – мечом Фридриха Барбароссы. Такая коллекция была, в том числе, одним из поводов, чтобы начать в войну с Ианом, так что он, как и его предки, немало успел повоевать, и его воистину неприступный замок помог отбить нашествия нескольких сотен нападавших. Отец всегда говорил Иану, что тот обязан сохранить реликвии его рода и пополнить коллекцию.

Когда Иан узнал о смерти отца, он, как истинный рыцарь, не проронил ни слезинки и даже, оставшись один, не изменился в лице. Хотя душа Иана изнывала, а сердце хотело разорваться на тысячи частей. Единственное, что сделал Иан в ден смерти отца, – пришёл в тот вечер к матери и положил к ней голову на колени, так и пролежав весь вечер. Никто из них так и не проронил ни слова, лишь изредка мать взъерошивала, а затем приглаживала курчавые и длинные до плеч волосы сына.

В тот роковой вечер, когда Роберт ушёл из жизни, Иан вдруг понял, какая большая ответственность теперь лежит на нём: ответственность не только за свою собственную жизнь, но и за жизни других людей – своей матери, жены (к сожаление, тоже недавно ушедшей из жизни), будущего ребёнка, а также жизни слуг и крестьян его деревни. Теперь он для них всех стал защитником. Осознавая эту ношу, Иан поклялся оберегать жизни каждого человека, в особенности жизни членов своей семьи. Для этого он несколько раз в неделю ездил в деревню, интересуясь нуждами обычных крестьян. Недавно же Иан настолько раздобрился, что из-за очень урожайного года уменьшил ренту для крестьян почти что в полтора раза. За всё это Иана любили. Молодые юноши и девушки относились к нему как к отцу, а люди его возраста и старше – как к очень уважаемому другу.

Безмятежное и безоблачное, оно лишь изредка вздрагивало от легких порывов ветра, игравших в его кудрявых волосах и кронах деревьев. Особенно выделялся могучий дуб, возвышавшийся над лесом, словно великан. Этот дуб напомнил Иану Роберта – такого же сильного и непоколебимого. Иан всегда стремился быть похожим на отца, и когда ему говорили об их сходстве, он воспринимал это как высший комплимент.

Присев на лежавшее и уже загнивающее дерево, Иан облокотился ладонью на какое-то растение. Как вдруг он почувствовал неприятный укол, будто что-то ужалило его. Иан вздрогнул от боли и убрал руку. С изумлением, глянув на свою ладонь, он увидел там небольшую ранку, куда попал небольшой шип от какого-то растения. Осторожно, чтобы не засунуть колючку глубже, Иан достал из кармана нож и затем аккуратно извлёк терние. После этого на руке мужчины стали появляться крохотные капельки крови, на которые Иан уже не обращал никакого внимания. Главное, что колючка была удачно вынута. Рыцарь взглянул туда, чтобы посмотреть, обо что он там так неудачно укололся, и увидел куст терновника. Но вдруг Иан увидел то, что гораздо больше его заинтересовало, чем какой-то простой куст: ему показалось, что там, в нескольких сотнях метров отсюда, маячила чья-то фигура. Он пристально вгляделся туда, благо зрение было у него было отменное и никогда не подводило. Сквозь тонкую завесу листвы снова что-то, а точнее кто-то мелькнул. И вдруг, словно подтверждение его слов, рыцарь увидел силуэты как минимум пятерых людей. Зная лес как свои пять пальцев, Иан отошёл на несколько метров подальше и занял выгодную позицию, позволяющую наблюдать за незнакомцами, оставаясь незамеченным. Все пятеро были одеты в плащи и капюшоны; Иан плохо видел их лица, так что понять, кто они такие, не представлялось возможности. Но главное, что больше всего волновало Иана так это то, куда идут эти незнакомцы. Ведь тропинка, по которой те ступали, вела только в одно место – в замок Иана. А так как гостей Иан явно не ждал, было ясно, что ничем хорошим эта встреча с неизвестными не закончится. Возможно, конечно, что эти путники просто-напросто заблудились, но интуитивно мужчина понимал, что такой расклад маловероятен.

Внезапно он увидел шестого человека. И его он узнал безошибочно – это был Вален, давний враг его отца.

Вален был крупный мужчина среднего роста. Его круглое и широкое лицо было довольно смуглым. Густая растительность на лице и короткие волосы придавали ему по-своему мужественный облик. А элегантная походка и аристократичный взгляд добавляли ему ещё больше уважения.

Вален был имперским рыцарем соседней деревни, и именно он больше всех желал заполучить коллекцию Роберта. В деревне даже поговаривали, что его люди могли отравить старого рыцаря, ведь незадолго до его кончины в деревне видели одного из приближенных Валена. Кроме того, в недавней битве между несколькими курфюршествами Вален и Роберт сражались по разные стороны. В этом сражении Роберт тяжело ранил сына Вален, в итоге тот, если, конечно, можно верить слухам, скончался, промучившись перед этим несколько дней.

В первое мгновение Иан слегка оцепенел. Придя же в себя, он, недолго думая, развернулся к тропинке, откуда недавно вышел, и со всех ног рысью ринулся к замку.

****

После того как я в 18**году получил ранение, участвуя в подавлении восстания N, я вернулся в Лондон – этот крупнейший и людный город, куда стекались бездельники со всей империи. Получив свой отпуск, я не знал, где мне его провести и куда мне отправиться, поэтому, как всякий бродяга, я поехал в Лондон. Война за всё то время, что я там участвовал, отбила у меня всякое желание возвращаться туда вновь. И дело даже не в том, что мне приходилось убивать врагов или не в том, что на войне я потерял немало своих сослуживцев, с которыми, к своему несчастью, я успел за то недолгое время сблизиться. Я прекрасно понимал, что война забирает жизни многих людей, вот только дело в том, что я не понимал, зачем я воюю. Мне, да и всем остальным солдатам, был дан приказ убивать врагов, вот только я не знал зачем. Ведь эти люди не сделали мне ничего плохого, эти несчастные не нападали на мою страну, не угрожали суверенитету Британии и мне в том числе. Я прекрасно понимал, что эти люди вчера ещё были пастухами, а сейчас они воюют против нас – по сути, людей, ворвавшихся на их территорию за свою независимость. Правда, это я говорю сейчас, но тогда, когда я только отправился на войну, я так не считал. Я думал, что мы сражаемся не просто с врагами, а со злом, которое во что бы то ни стало, необходимо остановить, иначе оно может причинить огромный вред Британии. Только вот, когда я высадился на побережье и увидел лица этих несчастных, которые назывались моими врагами, я понял, какую ошибку допустил, отправившись далеко от родной шотландской деревушки со странным названием Щвунддалюсхнюкьрь. В первую же ночь я плакал в подушку несколько часов. Но потом я увидел то, что поразило меня больше, чем человеческие лица моих врагов. Я видел ужас и отчаяние на лицах обычных местных аборигенов, которые смотрели, как горят их дома и деревни, и мне было безумно противно видеть, как мои же сослуживцы грабят эти дома и выносят оттуда всё ценное оттуда. Мне не хотелось видеть бесконечное насилие и убийства от особо озверевших моих однополчан. Мне не хотелось войны.

Так вот с такими антивоенными идеями я попал в Лондон, где все мне были чужими. Конечно, я всегда мог бы вернуться в Шотландию, в родную деревню к своей семье, которую я покинул в 14 лет (хотя и ежегодно навещал их). Я прекрасно знал, что, вернувшись в родные края, все мне будут только рады, но я понимал и другое: вернувшись туда, я уже вряд ли сумею уехать снова. Тем более, что я всё ещё пытался найти своё призвание в мире, а дома мне светили лишь рыболовство и земледелие.

В растерянности, не зная, что мне делать и куда отправиться, я решил написать письмо своим родным. Каково же было моё удивление, что около месяца тому назад они написали мне письмо, но по какой-то нелепой причине оно пришло в Лондон на мой старый адрес, где я жил какое-то время ещё до войны. Из письма я узнал, что моя горячо любимая тётушка, к сожалению, скончалась, и так как у неё не было детей, то она мне и моей сестре завещала дом в Кардиффе, ну и ещё небольшое наследство. Так что я, не раздумывая, решил в этот же день ехать в Кардифф.

Купив билет и придя на вокзал, я вдруг увидел знакомое лицо. Мой старый пансионный учитель, мистер Баркли, всё такой же лысый и широкий в плечах, стоял в стороне стоял, облокотившись на забор.

Я окликнул его, тот хоть и повернулся ко мне и протянул руку, но по выражению лица было ясно, что он меня не узнаёт.

– Здравствуйте, мистер Баркли! Я Фред, Фред Уилкинс. Помните меня? Я был вашим учеником.

По выражению лица было трудно понять, узнал он меня или нет, но старый учитель всё же ответил:

– Привет, Фредди!

«Значит узнал», – подумал я, ведь именно Баркли всегда называл меня в школе Фредди.

– Как вы поживаете? Всё ещё преподаёте в пансионе? – начал я диалог.

– Нет, два года назад уволился.

– Очень жаль, школа потеряла такого замечательного наставника. А как ваша супруга, незабываемая миссис Баркли?

– Умерла пять лет назад.

Диалог явно не клеился, и когда я уже потерял всякую надежду на нормальное общение, старый учитель вдруг сам решил начать диалог.

– А как ваша жизнь, Уилкинс? Чем вы занимались после того, как покинули школу?

– Я был на войне, – без раздумий ответил я.

– На какой войне?

Я ответил ему

– И что, многих людей вы там убили?

Я слегка удивился заданному вопросу, но отрицательно покачал головой и ответил:

– Я получил ранение, и сейчас у меня месячный отпуск, который я хочу провести в Кардиффе.

– А потом вы вернётесь на войну вновь?

Я снова покачал головой.

– Если честно, у меня нет желания возвращаться туда вновь.

– Почему же?

И я начал рассказывать ему обо всём то, что видел и что испытал на войне. Мне давно уже хотелось кому-нибудь обо всём выговориться, и, получив возможность, я стал рассказывать мистеру Баркли о войне. Он слушал меня внимательно, ему явно было интересно; иногда он задавал интересующие его вопросы или вставлял какие-то реплики вроде: «Ах, как это ужасно!» или «Ну, это и не удивительно». И, как я понял, он разделяет моё мнение о войне.

– Ну что же, вот подъезжает мой поезд. Мне пора, – сказал я.

– Да, всего хорошего, Фредди!

Мы попрощались, и вдруг сзади я услышал, что Баркли мне ещё что-то кричит.

– По какому адресу вы будете проживать?

Я назвал ему адрес моего нового дома и спросил:

– А зачем вам?

– Я хочу вам написать ещё кое о чём.

Мы вновь распрощались, и уже через пару минут поезд мчал меня прямиком в Кардифф. А я сидел в поезде и понимал, что, скорее всего, на этой встрече всё не закончится, и в будущем наши пути с мистером Баркли ещё пересекутся.