Аторна. Регалия Свидетеля

Регалис не был склонен просыпаться в чаще леса в состоянии фуги, не в своей одежде и с дырой в памяти. Он вообще не был против приключений, но имел понятие об ответственности на радость родителям. Все авантюры, в которые он вляпывался, он осознавал и контролировал, и обычно в большой компании. Из-за этого мёртвая тишина казалась совершенно непривычной.

Он с трудом открыл глаза, ощущая липкую чёлку на лбу и металлический привкус крови на губах. Голова раскалывалась, но, к счастью, это была лишь рана, а не сотрясение. Встав, Регалис посмотрел на себя: трико, расшитые яркими заплатками, серебряная сеть на руке, малиновая рубашка без рукава. Всё это выглядело так, будто его одевал сумасшедший портной. Единственное, что казалось своим, это сумка с вышитым единорогом. Он сжал её так сильно, что костяшки пальцев побелели. Почему-то она была важна.

Стоял он на чем-то, что могло быть только телепортационной платформой, но очень старой и неиспользованной веками. Она сохранила форму плоского круга на земле, но даже вспышка не смогла снести с неё весь мусор, как тот же ствол упавшего дерева. О него Регалис и разодрал голову. Всё это стояло в сосновом бору. Регалис мог бы предположить, где он, но порода была не затронута ни северным потоком, ни окультуриванием — сосны были светлые, дикие, но не кренились к северу, совершенно прямые. Что-то также явно было не так. Иглы посерели, словно осенью, хотя только недавно зацвели снежные цветы. Земля была словно покрыта пеплом. Несмотря на отсутствие хоть какой-то близости к природе, Регалис внутренне застыл.

В голове паникующе кричала запоздалая мысль, что в любом случае нужно найти местных. Бинтов и аптечки при нем явно не водилось. Пластыри в заднем кармане не могли ему помочь с головой. Силы собирались его покинуть вместе с совсем не лишней кровью. Закинув определённо важную сумку на плечо, он сошёл с платформы. Решив, что лучше всего пойти на север, Регалис пошёл в сторону, где у сосен был мох. Он никогда не учился на следопыта, поэтому очень удивился, что вообще вспомнил об этом. Это был единственный обоснованный вариант, куда ему идти.

Солнце светило слишком высоко. Регалис заметил это, когда тучи над головой рассеялись. Пахло сухим лесом, но почти всё перебивала его собственная кровь. Не придав этому большого значения, он пытался вспомнить ещё какие-нибудь факты о выживании. Ему повезло — ноги быстро нашли почти не затронутую временем дорогу ещё времён альбов. На ней ничего не росло, но это не могло продолжаться долго. Старые дороги в Империи давным давно разрушило движение земли, оставив только небольшие куски. Этим никто не пользовался, так что он никуда не выведет. По пути Регалис подобрал прикольную ветку и старательно прислушивался, надеясь отыскать реку. Острые уши невольно дёргались на каждый шорох, но это оказалось бесполезным делом. Он не мог заметить ни одного зверя в округе, не считая себя.

К счастью, он не успел заскучать. Дорога была глубокая, и время успело её с одной стороны откопать до самого низа, образуя очень незаметный и ровный обрыв. Внизу Регалис увидел кучу видимых издалека тряпок. Активировав крылья, он спорхнул к ним и потыкал палкой. О мусоре нужно сообщить лесничему.

Когда он разглядел, что под тряпками, Регалису резко поплохело. Это был свежий труп. Ноги как будто сами отступили на два шага, чтобы он мог прийти в себя. Голова кружилась ещё больше, а боль понемногу возвращалась. Он ясно видел мертвенно-бледную кожу, покрытую ранами и швами, а также острые уши под пепельными волосами. Регалис взял себя в руки, как его учили, размеренно дыша. Несмотря на соблазн, он не собирался оставлять всё так.

Сухая земля с трудом поддавалась слабым рукам. Он чувствовал, как из неё поднимается холод. Регалис не сразу понял, что проще будет закрыть тело ветками и камнями, при этом чуть не коснувшись раны грязными руками. Голова почему-то думала всё ещё ясно и рационально. Вспомнился и старый урок, как лучше всего замаскироваться, если не подготовился достаточно хорошо. Убивать всё равно никого не нужно было.

Он снял с тела верхнюю куртку, много раз заштопанную и грязную. Всё ещё пёструю, но не так намеренно. Она же и скрыла надкрылки. Немного подумав и осмотрев иссушенное и сломанное тело, которого Регалис для порядка назвал Снежком, он снял куртку и стал пачкаться в вырытой земле.

Когда Регалис закончил маскировку, а затем и могилу из камней под дорогой, уже было темно. Уже не особо думая, он просто шёл вперёд.

Слабость сковывала ноги. Балетка с правой ноги успешно пропала, и он снял вторую. В одних носках, он продолжал идти. Регалис прекрасно видел в темноте, но деревья казались совершенно одинаковыми, как будто он попал в ловушку на границе. Он не знал, как долго шёл, потеряв счёт времени. Возможно, прошла ещё одна или пара суток — дни имели привычку сливаться в последние полгода.

Вдруг раздался голос. Регалис сморгнул наваждение и попытался оглядеться. К сожалению, неожиданный поворот головы окончательно выбил землю у него из-под ног. Он успел увидеть только приближающуюся землю.

Закрыв глаза, он провалился в сон.

***

— Слышал, ты в морской поход ходил?

Регалис сморгнул наваждение. Он сидел на крыше высокого здания вдали от суеты и хомячил печенье с мороженым. Ива скрывала их от посторонних глаз, но им самим открывался вид на торговые ряды. Там жители и путешественники обменивались товарами. Атмосфера стояла шумная и праздничная, несмотря на свою стихийную природу. Они вдвоём не очень любили проходить шумные толпы насквозь, поэтому просто любовались. Лакомство немного подтаяло и капало им на руки, но внимание на это никто не обращал.

— Ага, год назад, — ответил он, даже не задумываясь. — Имперская регата или что-то вроде. Нас дядька нанял. Там даже был один из наших одноклассников. Я впервые был так долго в море.

— Завидую. Нам с каждым разом всё тяжелее и менее весело.

Он откусил печенье, манерно прикрывая рот. Не то чтобы он был примером высокой культуры, но в лазутчики не брали тех, кто не мог спрятать зубы.

Регалис не мог этого сделать и под страхом смерти. Мало того, что он был молод, не старше ста двадцати, так ещё и уродился на редкость невнимательным. Экзамен на лазутчика, он же "конкурс костюма травоядных", Регалис провалил, увидев в жюри знакомое лицо и улыбнувшись как идиот. Потом было немного обидно, но зато он научился не шепелявить большую часть времени.

— А что так?

— Травоядные всё попрятались, и теперь смертные на нас смотрят косо. Либо принимают нас за изгнанников и преступников, либо начинают догадываться. Мне чуть легче, но только чуть.

Внезапно Регалис понял, кто перед ним. Лазутчик был полукровкой с людским именем Нильс. Он позже положенного прошёл обряд Бессмертия, как это часто случалось с метисами, поэтому в те же годы казался старше, если не умнее. Даже с его нарядом, больше похожем на шутовской. Впрочем, аульвы знали, что зрелость не в годах, а во лбу, а одевались как придётся. Это было странно — они давно не виделись. Внешне же он не изменился: те же длинные золотые волосы, бледная кожа с чахоточный румянцем и кошачья "улыбка" на каменной физиономии.

— Ё-маё. Неужели они поумнели?

— Увы, нет. Всё такие же идиоты, — Нильс поднялся с земли, отряхиваясь. — Морду протри.

Регалис утёрся рукавом, забыв про салфетку в той же руке, вызвав тем самым тихую усмешку.

Они спрыгнули с крыши, расправляя крылья для мягкого приземления. К счастью, никто не заметил этого — после того, как некоторые косоглазые горожане повадились впечатывается в каждого встречного, штрафы за полёт были конские, и никто не знал, считалось ли планирование за полёт.

Улицы уже скрывала мгла, хотя солнце ещё не село. Они как будто оказались на дне заросшего колодца. Угловатые фундаменты зданий Нуолеса успели обветшать за годы после очередной попытки реставрации. Сквозь окна проросли деревья и высокие травы, стены покрывали цветные мхи, старые улицы петляли, пряча их от толпы торговцев. Дорогу заменял окрашенный щебень и пыль. Свежие, трава только начала сквозь них проклевываться. Это был лес из деревьев и стеклянных башен-ульев, кажущихся заброшенными, если бы не яркие огни жилых квартир, таверн, мостов и бельевых верёвок.

Идти до дома Нильса было долго. Они обсуждали новое расположение одиноких лавок с их хозяевами, отношения знакомых и последние сплетни Империи и Старых Провинций. Последнее уже многие годы стояло для них наравне с комиксами и романами, особенно когда они сами не теряли жизни и рассудок в разборках. Изредка Нильс и Регалис смеялись и начинали толкаться, гогоча во всё горло. Нильс не был громким, но Регалис мог выдавить из него "внутреннюю чайку". При этом ни единожды они оба отвлекались на кошек, собак и птиц во дворах или втыкались носами в цветы на деревьях и клумбах. Все в пыли, смоле и с лепестками в волосах, до дома они дошли только к полуночи.

Стоило им войти во двор старой девятиэтажки, Регалис осознал, как сильно у него трясутся колени от усталости. Кровь при этом бурлила, и казалось, будто он может и дальше так продолжать. Второе дыхание. Нильс тоже его ощутил — открыв дверь парадной движением запястья, он активировал крылья и встал в низкий старт. Прочитав намерения друга, Регалис повторил за ним.

Полёт в узком пространстве отличался сложностью и поднятой пылью. Они сталкивались в воздухе, врезались в стены на поворотах, помогали себе руками, толкали друг друга назад. Не повезло одному из соседей Нильса, вышедшему на лестницу в самый неудачный момент. Всё это произошло за несколько секунд. Под крики старшего сородича, они одновременно навалились на дверь. Нильс с трудом стоял на ногах и не с первого раза попал ключом в скважину. Как только он открыл дверь, Регалис убрал крылья и перелез через него.

— Я победил! — воскликнул он, падая от усталости в кучу левых башмаков, чему Нильс саркастично захлопал.

— Молодец, — Нильс без запала кинул ключи на вешалку. — Есть хочешь? Нам точно надо что-то тёплое съесть.

Регалис с трудом встал с неудобной кучи и невнятно поддержал идею. Он не ел нормально уже три дня, что даже для аульва много. Недолго думая, он поплелся на диван. Маленькая квартира на одного, где месяцами никто не жил кроме камышей в ванной и пауков под потолком. Для всего этого место казалось обжитым. Тёплые стены почти скрывали различные пестрые безделицы, амулеты, музыкальные инструменты, тары, карты и картины. Из-за всего этого и ковра в глазах рябило, но Регалис привык. Он упал лицом на покрытый лоскутным одеялом диван. Подождав немного, слушая, как Нильс включает огонь на кухне и ставит чайник, он заёрзал и закутался. Только сейчас он понял, насколько замёрз. За несколько месяцев он опять привык спать в одиночестве, поэтому возня не давала ему уснуть. Нильс ещё поставил пластинку в граммофон. Аульвская работа, реплика артефакта древней эпохи, безбожно скрипящая от старости. Надолго хозяин не задерживался.

Спустя две неоправданно длинные песни, Нильс выключил музыку и вернулся к нему с стаканом лапши, поэтому ему пришлось сесть, не вылезая из одеяла, чтобы уступить место рядом. Зёрна похрустывали на зубах, а дичь таяла во рту. При этом она почему-то пахла просто куриным бульоном, но ему было всё равно. Регалис был слишком голоден, чтобы почувствовать вкус первых двух укусов, как и то, что он из-за спешки несколько раз прикусил пустые палочки. Лапша в конце концов соскользнула, разбрызгивая соус. Нильс хмурился на его неаккуратность.

Они ели в тишине. Регалис прижался к другу, пытаясь согреться ещё больше.

За окном окончательно стемнело. Городских огней стало меньше. "Ладно, ладно, ночь! Мы закончили, довольна?" — как будто заявлял Нуолес. Регалис думал над тем, не было ли подобных шуток и как её правильно подать.

Комната тоже говорила. Теперь он мог различить тряпки и мерные ленты, новые. Ещё в имперской академии Нильс, единственный с прямыми руками, научился держать нитку с иголкой. Обязанность переросла в полезное увлечение. Это же и объясняло странный наряд.

Нильс потянулся за диван, не изменившись в лице. Он возился одной рукой долго, и Регалис заинтересовался.

— Что делаешь?

— Ща, погоди, — крякнул Нильс, прогибаясь. — Вот!

Он достал увесистый и прочный, как броня, кошель, из тех, которые нравились Регалису, но ему его не дали из-за того самого экзамена. Прочный, немаркий и способный повиснуть в любом месте благодаря сложной, но надёжной системе ремней. Но самым главным было то, что он всегда казался пустым благодаря чарам расширения. Их было сложно сотворить, поэтому и выдавали только шпионам с высшим баллом.

Нильс открыл его и засунул руку по плечо. Раздался металлический звон и шелест, как от мешка с песком. Единственный минус этих кошелей — все шпионы, которых знал Регалис, оказывались склонны накапливать хлам.

— Нашёл, — Нильс вынырнул из сумки и, не глядя, протянул руку Регалису. — Считай своим имуществом.

В протянутую ладонь Регалиса упала длинная цепочка с несколькими подвесками. Самая большая представляла из себя звезду с массивной каплей синего опала. Прочие подвески были в виде месяцев и меньших звёзд.

— Это было в их сокровищах, — разведчик поморщился. — Уж не знаю, что они там напридумывали, но я совершенно уверен, что это по праву твоё.

Регалис задумался — опал сильно напоминал ему глаза отца. Он рос с матерью и принадлежал её клану, но никто не мог отрицать их связь. Вдобавок, он точно знал, что по ту сторону Реки могла быть его родня.

— Спасибо, — Он попробовал звезду на зуб. — Волчий мифрил, да?

— Ага. Причем древний. Как бы сказали стриги, не оскверненный магией.

— Ты мог его продать, — он игриво посмотрел в глаза друга. — А я теперь не имею на это морального права. Не разочарован?

Кривая, неестественная улыбка исказила лицо Нильса. С его блондинистыми бакенбардами это смотрелось сюрреалистично. От этого зрелища Регалису стало некомфортно, но он только недовольно на него зыркнул.

— Ни капли, — Нильс под пристальным взглядом немного смягчился, но недостаточно. — Предатели нашего народа заслужили каждую смерть. Ты же знаешь, что они не должны ни о чем догадаться.

— Знаю, но разве пылей не достаточно? И не думай, что я поверю, что кто-то из охранников этой штуки жив.

— Осы жалят, знаешь? И ты ведь тоже по шею в крови, Русак.

Регалис нахмурился, неловко поднимая плечи. Нильс окончательно смягчился, обнимая его за плечи.

— Только не говори, что не было?

— Я за кораблём следил! И только глушил пылью. Убивали в основном люди.

Видя его возмущенное лицо, Нильс нежно фыркнул и кое-как уместил голову на его плече. Это немного успокоило Регалиса. Он не знал, что думать, а чувства противоречили разуму. На самом деле, в его голове было не совсем равное противостояние. В этом смысле он был слишком глуп.

— Охотно верю. Не все из нас суждено быть кровожадными. Оставайся собой, Рег, как можно дольше. Тебе постелить или гамак повесить?

Он встал, не дожидаясь ответа. Всё лежало в одном ящике. Регалис прижал к груди заезду, поднимаясь с дивана и плетясь в ванную.

— Гамак.

Нильс посадил камыши в ванной для красоты, и теперь они жили своей жизнью. К счастью, растения не мешали, да и хозяин наверняка успел убрать разросшееся болото.

Сидя в теплой воде и отмокая после жаркого дня и холодного вечера, Регалис рассматривал подарок. Он пытался вспомнить, что из его собственных безделушек может стать таким же хорошим подарком для Нильса. На ум приходили ракушки, собранные на посещённом острове. Их можно было пришить к одежде. Оставалось никак не показать, что собрал он их живыми, из-за чего закишевший опарышами мешок чуть не убежал на обратном пути. Это забавно, но его после этого чуть не убили остальные матросы.

Ракушки. После того, как они испортятся, ещё что-нибудь. Звезда была более долговечной, значит, равноценно за неё будет отдавать побрякушки по сроку. Несмотря на молодость, Регалис уже успел узнать настоящую сущность времени. Хотя мать говорила, что он пока только на поверхности, и полноценное осознание придет лишь с веками.

Вода всегда уносила мысли Регалиса с собой, поэтому, когда он помылся и вернулся, его голова оказалась пуста. Получив в лицо сорочкой, которую друг явно использовал для практики, но не утратившей носимость, он пропустил Нильса и просто упал в гамак. Они истратили все силы на общение. Дальше можно было просто спать.