Авантюрелла Часть 1. Кожа и кости

На рогах дьявола нимб держится крепче.

Станислав Ежи Лец

Пустынный корабль встал возле берега, отбрасывая пятно густой тени на источенную ветрами скальную плиту. Корпус тут же начал погружаться в зыбучие пески – медленно, едва заметно глазу. Грянули о камень сходни.

– Ну, вот и всё, Руктин Бэд. Похоже, удача совсем от тебя отвернулась. Что скажешь?

– Да черт его знает, Арзекай. Удача ведь дама непостоянная. Ты загляни сюда снова, при случае. Найдешь мои бренные останки – выходит, твоя правда. Ну, а если нет, то впредь спи вполглаза и ходи с оглядкой; потому как – сам понимаешь…

Говоривший нехорошо ухмыльнулся разбитым ртом. Одежда его была окровавлена и изодрана в клочья, на скуле наливался багровым свежий кровоподтек – но взгляд блеклых голубых глаз оставался спокойным и равнодушным. Его собеседник сплюнул.

– За словом в карман не лезешь, а? Ты тот ещё скорпион, Беда, знаю; и кличку свою носишь не зря. По уму, конечно, стоило бы скормить тебя пескам; но… Пускай ни одна поганая пасть не посмеет вякнуть, будто я не чту Кодекс авантюрьеров. Эй, там! Тащите его пожитки!

К ногам пленника швырнули холщовый мешок; внутри что-то брякнуло.

– Всё согласно традиции, старый. Заряженный пистолет и фляга рому. Желаю тебе приятно скоротать время; но вот мой совет – особо не тяни. Разрежьте ему веревки, парни.

Пеньковый канат заскрипел, поддаваясь острой стали. Тот, кого назвали Бедой, поморщился – лезвие оцарапало запястье.

– Ладно, повеселились и хватит. По местам! Сходни убрать!

Сила геомагнитов повлекла корпус вверх, вытягивая из зыбуна. Тонкие струйки песка стекали с бортов. Наконец, показался киль – широкий, металлический, тускло блестящий, отшлифованный прикосновениями миллиардов песчинок. Захлопал на ветру парус. Изгнанник хладнокровно развернулся к уходящему кораблю спиной, и уперев руки в бока, по-хозяйски прищурился, озирая свои владения.

Остров был невелик – пару сотен шагов в длину и примерно столько же в ширину; скопление тёмных, сглаженных ветром скал посреди бескрайних зыбучих песков. И ни единого пятнышка зелени, ни травинки; даже лишайников не видать – лишь камень, тёмно-бурый и черный, словно запекшаяся кровь. Светило ещё только карабкалось к зениту, но с выжженного до мутной белизны небосвода уже давил тяжкий жар. Беда утер разодранным рукавом пот со лба, поскреб седую щетину на подбородке.

– Воды на этом харчке тверди, ясное дело, нет, – пробормотал он себе под нос. – Не полные же они идиоты. Но и не проверить было бы глупо. Только сперва…

Он подобрал мешок, развязал, небрежно, словно мусор, вытряхнул на камни помятую жестяную флягу и пистолет с массивной рукоятью, потом критически осмотрел мешковину. Пошарил по карманам в поисках чего-нибудь острого, не нашел, и закусив ткань зубами, надорвал скреплявшую шов грубую нить. Дальше дело пошло веселее. Спустя пару минут у него в руках оказался изрядный кусок материи, который Беда сложил вдвое и повязал на голову.

– Вот так. Теперь можно и прогуляться.

Изгнанник неторопливо двинулся между скал, держа направление на самую высокую точку островка. Внезапно что-то привлекло его внимание. Свернув с намеченного пути, он добрался до раздвоенного утеса и шагнул в неглубокую расселину.

– Ага, благословенная тень. По крайней мере, большую часть дня; а это уже немало… Э, а что тут у нас такое? – он сделал ещё пару шагов и остановился.

В глубине расселины покоился обтянутый пергаментной кожей скелет. Солнце и ветер хорошо поработали над ним; кое-где обнажились кости. На безглазом лице застыл приветливый белоснежный оскал.

– Ба, товарищ по несчастью! Прошу прощения, что потревожил. Был в полной уверенности, что я здесь один, – Беда уселся напротив, привалившись спиной к скале. – Впрочем, вы, мертвецы – неприхотливый народ. Лежите себе тихонько, лыбитесь и не создаете никому проблем. Вот за это я и ценю вашего брата! – он хохотнул. – Извини, дружище, люблю поболтать. Впрочем, обстоятельства складываются так, что с этой страстишкой я, пожалуй, скоро покончу. Ну, а пока потерпи немного. Кто ж ты такой? – он внимательно оглядел труп. – Одежонка так истлела, что и не понять... Давненько здесь отдыхаешь, верно? Ну-ка, а это у тебя что? – он склонился над мумией и осторожно отвел прижатую к груди руку мертвеца.

Чуть слышно треснули кости; иссохшая кожа под пальцами Беды рассыпалась в пыль. Блеснул металл.

– Ого, кинжал! Вот, значит, как всё было. Немного пафосно, да; зато артистично. А мне оставили вульгарный пистоль, представляешь? – он с интересом разглядывал находку.

– Будь я проклят! Сокровище призрачных городов, а стало быть, стоит уйму деньжищ! Одно из двух, приятель: или ты его хорошенько заныкал, или твои дружки оказались настолько тупыми, что не знали ему цены.

Кинжал и впрямь был необычным. Рукоять его представляла собой двойную спираль зеленоватого металла, оплетавшую вытянутый кристалл. Он казался черным, но стоило глянуть на просвет, как в гранях начинал играть рубиново-красный огонек. Узкий, почти стилетный клинок, выходящий из крестовины, прекрасно сохранил полировку. В тёмном зеркале граней проступала необычная структура: словно сотни тонких игл, плотно прижатых друг к другу. Рассматривая оружие, Беда повернул кольцо в навершии – и спиральная рукоятка вдруг разомкнулась, а заключенный внутри кристалл выпал ему на ладонь.

– Знавал я типа, что отдал бы за такой камушек правую руку, – пробормотал Беда. – Ну, или твою бы отрезал… Что куда вероятнее. А уж вместе с кинжалом… – он задумчиво уставился на труп. – У меня всё больше вопросов к тебе, старина. К сожалению, вы, мертвецы, при прочих неоспоримых достоинствах, народ чертовски неразговорчивый.

Беда повертел в пальцах кинжал, отложил в сторону и поднялся на ноги.

– Ладно, дружище, – бросил он через плечо, – обсудим всё немного позже. Я схожу, осмотрюсь тут, пока силы ещё есть. Просто на всякий случай, как понимаешь.

Выбравшись из расселины, он поднялся на самый высокий утес. Отсюда весь островок был виден, как на ладони. Вокруг, куда ни кинь взгляд, расстилалась Великая пустыня – океан красновато-ржавого песка, зыбучего и смертоносного. Волны-барханы, мелкие возле берега, но чем дальше, тем выше, почти застывшие в своем движении – настолько неспешном, что даже наметанный взгляд не мог его уловить. Корабль, конечно, давно скрылся из вида; тишину нарушал только легкий посвист ветра.

– В принципе, умереть-то можно и здесь, – задумчиво сказал Беда. – Пейзаж скучноват, но обзор хороший. С другой стороны, внизу тень, да и какая-никакая компания.

Жажда покуда не мучила изгнанника; но он знал, что это не продлится долго. Рубаха на спине медленно пропитывалась потом. Пожалуй, стоит отложить детальное исследование острова до того момента, как солнце уйдет за горизонт. Может, вздремнуть? Он вновь спустился в расселину, к своему безмолвному компаньону.

– Хорошо, что ты не воняешь, приятель, – заметил Беда, устраиваясь поудобнее. – Не то пришлось бы тебя выселить, уж прости за бестактность.

Сон не шел. Жара всё усиливалась: камни вбирали в себя яростный солнечный зной, превращая весь остров в гигантскую сковородку. Изгнанник лениво подумал, не стоит ли сходить за пистолетом и флягой. С другой стороны, зачем? Лишний соблазн. Пускай валяются там, где он их оставил – любителей поживиться чужой собственностью здесь явно не водится. За исключением его самого, конечно. Внезапно в голову Беды пришла некая мысль. Он поднялся, шагнул к мертвецу и принялся осторожно шарить в останках. Усилия были вознаграждены: в руках его оказались ножны – из того же зеленовато-серебристого металла, что и рукоять кинжала. Лезвие скользнуло внутрь и абсолютно бесшумно зафиксировалось.

– Ну вот, теперь полный комплект, – пробормотал Беда, осторожно пряча оружие за пазуху. – Извини, что разворошил твои кости, – вновь обратился он к трупу. – Сам не знаю, зачем я это делаю. По привычке, наверное. Жадность, знаешь ли… Вульгарная человеческая жадность. Совершенно бессмысленная в нашем с тобой положении.

Тени неторопливо смещались. Время от времени Беда переползал вслед за ними, спасаясь от жгучих лучей, вновь и вновь впадая в тяжелую, маетную полудрему. Одежда насквозь пропиталась потом. Наконец, солнце стало клониться к горизонту. Он встал, с хрустом потянулся, покатал во рту тягучую, густую слюну. Выбрался из расселины, и, кряхтя, полез на вершину утеса. Смысла в этом не было никакого – ну, разве что полюбоваться закатом. Мысль о глотке рома и пистолете вновь посетила его. Лёгкий конец, соблазн... Изгнание на пустынный островок, при кажущейся гуманности, на самом деле было изощренной пыткой. Что ж, для таких, как он – это один из трех наиболее вероятных способов завершить карьеру. Два оставшихся – накормить зыбучие пески или сплясать последний зажигательный танец на рее; не сразу и решишь, что веселей.

Солнце кануло за горизонт, раскрасив напоследок небосвод в цвета побежалости. Сумерки понемногу сгущались. Он сидел на камне, погрузившись в свои мысли, как вдруг вдали показался на миг едва заметный огонек. Беда резко вскинул голову. Что, начинаются галлюцинации? Он слыхал о таком, но вроде бы ещё рановато. Вот спустя день-другой, когда солнце основательно подсушит мозги, тогда…

Он подождал немного, потом встал во весь рост, пристально вглядываясь туда, где ему померещился отблеск пламени. Показалось, конечно. Это самообман. Тень надежды – абсолютно бесплодной; ещё один аспект казни изгнанием. Не сходить ли всё же за фля...

Нет. Не показалось.

Красноватый огонек вспыхнул снова, уже ближе; потом ещё один, и ещё, и ещё… Цепочка словно бы факелов среди дальних дюн – и движутся по направлению к острову. Беда облизнул потрескавшиеся губы.

– Чтоб мне провалиться! Энки! Уж и не припомню, когда такая встреча заканчивалась хоть чем-то хорошим… Ладно... В любом случае, это малость поинтересней, чем сдохнуть от жажды.

Не отрывая взгляда от ползущих в песках огненных точек, Руктин Бэд устремился вниз. Движения его сделались плавными и быстрыми, боль от полученных ран отступила.

Проворно подобрав оставленный пистолет, старый авантюрьер втиснулся меж двух каменных глыб и замер, словно хищник, подстерегающий жертву.