Авария

Снаружи пела весна своим многообразием жужжаний и свистов. От окна шлейфом шел запах свежих листьев, что только разорвали почки. Небо было абсолютно чистым, чуть ли не кристально голубым, с кварцевыми облаками. Желтое, почти лимонное, Солнце освещало светло-зеленые кроны. Лучи от него проходили сквозь стекло, часть разбивалось об железные арматуры, оставшиеся же падали на молодого человека, который стукал своими длинными пальцами по деревянному стулу и судорожно разворачивался то к решетке, то на врача перед собой.

Под яркими, янтарными глазами у него висели тёмные мешки. Причёсан он был прилежно. Волосы даже скорее походили на пластик. Одежда же у него была дранная: какой-то старый свитер и ужасные джинсы.

Врач сидевший напротив представлялся старым и утомлённым человеком. У него тоже были мешки под глазами, а на подбородке красовалась козья бородка. Волосы скрывались под белым колпаком.

Находились они в старинном кабинете, стены которого были ободраны, но при том пытались выглядеть максимально претенциозно. То же можно было сказать про тёмную еловую мебель, заполонившую пустоты. Местные книги можно посудить и по обложкам — на них запечатлены именитые авторы. Правда, читателей эти экземпляры давно не видели.

Пахло здесь гниющим деревом, кофеином и чем-то похожим на лекарства или спирт. Это сразу отметил парень своим дрожащим, скачущим, но при том измотанным голосом.

— Давайте продолжим нашу беседу о вчерашней ночи. — Монотонно проигнорировал замечание психиатр, плавно двигая кистью в такт слов.

— Хорош-шо, доктор, — сказал он, проведя расческой по и так зализанным волосам.

***

Вчера ночью, я который день не мог заснуть. Моё окно было на всю распахнуто, а свет выключен. В одной руке у меня был был телефон, а во-во второй бинокль. Доктор, как вы поняли, это был не первый раз. Ну вот, я сидел и ждал на-напротив окна. П-прошло нес-сколько ч-ч-ч… ч-часов, в-вот. В итоге, в 02:45 р-р-ровно, ка-как и р-раньше вы-в-вы-вылетел автомобиль с дороги, о-он з-залетел на п-пригорок и у-упал в строительную яму, вот. Я с-смотрел за эти-этим из бинокля, п-п-попутно вызывая с-с-скорую. К 03:00 они приехали, я-я-я я выбежал на улицу. М-машины, как вы знаете не было, а а вот скорая осталась, доктор, понимаете? А р-раньше, когда я не вызывал, с-скорая тоже пр-приезжала в 03:00, но когда я, когда я выбегал, ничего не было, ни машины, ни скорой, понимаете, доктор?

***

Рассказ завершился рыданием и бесконечным повторением фразы «понимаете, доктор?». Врач резкими движениями водил по листу, придавая внятный вид высказыванию своего пациента. На секунду он остановился и глазами стал бегать по написанному острым почерком тексту. На часах было 12:30, рука доктора аккуратно выводила заключение.

— Николай Васильевич, вы согласны пройти курс лечения в стационаре? — спросил он, протянув формуляр клиенту.

Тот вытер слезы, а потом руки от них. Он взял записку и, прочитав её, вновь расплакался.

— Да, доктор, согласен!

***

Снаружи здание походило на скрутившегося в комок гниющего Мобидика. Окна же напоминали рванные раны, нанесенные голодными чайками или холодными гарпунами. В этих пробоинах виделись металлические костяшки.

Внутри лежал Коля, размышляя об этом сходстве. Он был на своей койке в палате под номером 7. С ним лежало еще трое, 2 койки были свободный. Пётр, Василий и Иван. Все были молоды и выглядели устало, кроме слишком жизнерадостного Василия. Тот с улыбкой на лице спал, игнорируя солнечный свет, пробивающий тюль.

У Пети была почти налысо побритая голова, на которой остались мельчайшие, острые серые волоски, похожие чем-то на иглы. Несмотря на его юный возраст, у него были множественные полосочные морщины на лбу. Он лежал на боку, втыкая свой взор в потускневшую, разукрашенную, словно в детской клинике, стену. Он лежал ближе всех к двери, в одном ряду с Васей и Магомедом. Николай же лежал напротив них, возле окна. Он был один в своём ряду.

Иван был еще моложе, у него были широкие руки и слабо растущая борода на шее. Волосы чернее ночи, контрастирующие с фарфоровой кожей, никаких признаков старости.

Шатен Василий даже в этом гнилом местечке был прилежно причесан. У него было какое-то чрезмерно острое и узкое лицо, больше похожее на карикатурное изображение средневекового инквизитора, однако было оно не бледное, а прогоревшее от автозагара.

Николай периодически уводил взгляд с оконных арматур на своих соседей. Те никак не реагировали: Иван читал какую-то книжку с изорванной обложкой, Пётр и Василий его даже не видели.

Новоприбывший пациент издавал больше всего шума. Он постоянно бил пальцами по металлическому каркасу койки. Звук в голове Николая отражался многократным, глубоким эхо. Уголки губ постоянно дергались, а то, что казалось ему плавным поворотом головы, со стороны выглядело резким дерганьем в одну из сторон. На это обращал внимание Иван, который тяжело вздыхал от нарушенной тишины.

Из коридора стало слышно скрежет колес и бряцание. Через несколько мгновений в палату заехал столик-тележка, на верхней полочке лежали тарелки с желеобразной кашей, металлические, немного почерневшие ложечки и стаканы с водой. Везла её полненькая медсестра в снежно-белом медицинском халате, который в прочем, только подчеркивал полноту, выделяя складки на теле. На нижней полочке было несколько таблеток, разных цветов.

Она медленно шла от двери к окну, проходя мимо тумбочек, стоявших у каждой койки, ставила тарелку с ложкой, стакан воды и рядом таблетку, почему-то она даже не спрашивала ФИО пациента, возможно, для всех здесь были одни и те же препараты. Часы, висевшие над дверью, показывали 15:00. Дойдя до Николая, медсестра удивленно на него посмотрела. На столике остался один стакан воды. Через мгновение негодования она изменилась в лице, снова изображая бесконечное безразличие. С тихим скрипом она нагнулась и достала таблетку, она отличалась от остальных. Николай не мог сконцентрироваться на ней, чтобы понять, чем именно. Он бегал взглядом по комнате и продолжал активно стучать по каркасу койки, от чего вся она издавала неприятный скрежет от пружин.

— Поесть Вам принесем перед отбоем. – Спокойно сказала медсестра и положила на тумбочку стакан воды и рядом с ним таблетку.

Николай молча смотрел на таблетку стучать он стал чаще. Медсестра, не дожидаясь ответа, ушла, попрощавшись бряцанием тележки. Сам пациент резким движением взял эту таблетку и быстро её заглотил, запив водой. Парень снова стал бегать взглядом по палате и бить своими костлявыми пальцами, только теперь по тумбочке.

Со временем веки Коли припустились. На часах было 16:13. Парень не дремал, но все сигналы извне становились подавленными. Сквозь слабую пелену Николай видел, как подзагоревший пациент, наклонялся через кровать к эталонному славянину. Последний неловко пытался отстраниться. Первый же рукой поглаживал края койки, периодически дергая их, заставляя постель трястись. Слова из его рта лились так, будто он пытался загипнотизировать парня. У наблюдателя не было сил выразить свое недовольство, поэтому он держал взгляд на окне. 16:20. В палату завели еще одного парня.

2 санитара в халатах пронесли его под руки и аккуратно положили на койку ближе к выходу. То есть через одно спальное место от Николая. Это действо заставило Василия спрятаться всем телом под одеяло, только глаза немного, как у крокодила, выглядывали. Он хитро смотрел исподлобья на санитаров. Ваня облегчено протер подбородок и немного расслабился. За санитарами шло еще два человека в ярких гавайских рубашках и шортах. Они громко обсуждали нового пациента.

Люди встали над койкой и стали махать руками перед глазами новоприбывшими. Лежавший никак не реагировал. Изначально в его лице были усталость и истощение. Оно было бледными и немного обвисшим. Через несколько мгновений он облегченно и слабо заулыбался. Сопровождающие разочаровано развели руками и сели на соседнюю койку. Они стали активно обсуждать здешних обитателей. Василий уже не лез к своему соседу. Было видно, что под одеялом он активно двигается. Это осуждали гости, не обращаясь при этом к предмету обсуждения. Пётр так и не двинулся с места за всё время, и сейчас также не реагировал ни на что окружающее.

Николая же эти две пришедшие "бабки" постепенно стали раздражать. В отличие от всего остального их голоса не были приглушены. Возможно, эффект лекарства спадал. На часах было 17:58. Молодые люди в гавайских футболках синхронно поднялись с койки и снова наклонились над новым пациентом. Они стали кричать ему в уши. Тот никак не реагировал, Коля не видел его глаза, но, скорее всего, он спал.

Пальцы наблюдающего за всем снова стали бить по тумбочке. Пальцы второй руки он стал прикусывать. Он не сводил глаз с раздражающей пары. Наконец, он не вытерпел.

— Заткнитесь! — выкрикнул он.

Фигуры повернулись. Иван выглянул из-за своей книжки, надменно фыркнув. Василий же резко вскочил из-под одеяла и огляделся. Он сам недовольно посмотрел на Николая. Новый пациент тоже проснулся. Он чуть-чуть приподнялся и повернулся на источник крика.

— Не ори, Коленька. — Произнес Василий агрессивно своим высокими, надрывистым голосом. — Переведут в буйное отделение.

После этих слов парень снова скрылся под одеялом, уже бездвижно. Ваня никак не прокомментировал случившееся лишь устало выдохнул и поцокал. Новенький же не сводил взгляда с Коли. Виновник торжества же бегал взглядом между фигурами и парнем.

— Он нас видит. — Удивленно констатировали люди.

Новенький же жестом кричал "молчи" и громко шипел. Фигуры подошли к Николаю. Тот не принял во внимание немой совет солежащего и быстро глядел то на одного, то на другого.

— Тот парень, — сказал тот, что был в красной гавайской рубашке, но его сразу перехватил второй.

— Андрей, видит нас, но постоянно не хочет с нами болтать, нас зовут...

Арсений и Аркадий показали друг на друга. Из-за одновременного выкрика Николай так и не понял, кто из них, кто. Они казались очень воодушевленными новым знакомством. Парни подсели на койку и начали что-то в один голос рассказывать. Совет Васи Николай услышал, поэтому молчал. Постепенно слова превратились в белый шум, и пациент отвернул голову в окно. В этот же момент предложения вновь приобрели смысл и были уже агрессивными. "Повернись!", "Мы с тобой вообще-то говорим". Николай окинул фигуры измученным взглядом и развернулся обратно, снова стуча по подоконнику.

Голоса отдалились, вернувшись к Андрею. Тот недовольно бормотал себе под нос. 21:30. Снова забряцала повозка с едой. В палату зашла та же медсестра. На её лице под маской усталости скрывалась слабая предвкушающая улыбка. Женщина разложила еду на тумбочки. У каждого была своя таблетка, кроме Андрея. Тому медсестра поставила укол. На это фигуры отреагировали крайним негодованием, а сам пациент напоследок посмотрел на них с ухмылкой. Те уложились "вальтом" на свободной койке от нечего делать.

Все быстро опустошили свои тарелки. Кроме Петра и Андрея. Андрей сразу после укола впал в транс, а Петя так и не двинулся с места. Таблетки Василия лежали нетронутыми. Николай это подметил, но сам свои препараты выпил. В коридоре проблеснуло несколько теней. Послышались несколько щелчков. Затем было слышно хихиканье и металлическое бряцание.

22:00 уже всё стемнело. Казалось бы, уже должна быть абсолютная тишина. Но Николая тревожили звуки за стеной. Ритмичные вздохи и тихие стоны. Левый глаз уже дергался от раздражения. Стук, комбинирующийся с вышеописанными звуками. Было ощущение, что стены дрожат от него. Парень приподнялся, присев на койке. Он осмотрел палату – никто не реагировал на происходящее, продолжая спать или притворяться уснувшими. Пауза. Тон и ритмика звуков изменилась. Одна девушка сменилась другой. Николай от усталости и раздражения провел руками по лицу так, будто пытался стянуть его. Парень повернулся в окно. Оранжевые фонари превращали зеленую траву в коричневый ковер. По тропинкам среди двора ходило два крупных санитара. Дорога за забором также была освещена.

Из какофонии вздохов и стуков выбился один шорох. Николай резко развернулся – Первое движение Пети. Он перевернулся на другой бок, хоть и во сне. Это почему-то заставило бодрствующего улыбнуться. Время в этот миг спуталось. Секунда казалась Коле часом, но смотря на часы он видел, как стрелки летели. Тягучее течение времени прервалось, когда за дверью палаты проскочило несколько силуэтов и вновь послышалось металлическое бряцание. В этот же миг Николай посмотрел на часы.

02:44. Парень прикусил палец. Роковое время. Секундная стрелка перемещалась как будто раз в минуту. Николай залез на подоконник и вплотную прижался к окну, смотря на пустынную дорогу. Ритмичные щелчки. 2:45. Время замирает. Абсолютная тишина. Даже вдохи и выдохи не нарушают равновесие. Щелчок часовой стрелки. Сильный постепенно стихающий продолжительный выдох. Николай облегченно закрыл глаза и протер лицо, растягивая кожу. Он чуть ли не смеялся от облегчения. Вдруг послышался ужасающий скрип резины. «Не ори, Коленька», — произнес кто-то над ухом.

***

Дорога абсолютно чиста. Ни следа от аварии. Целые заборы. Парень непрерывно стучал по подоконнику. Его глаза заросли капиллярной лозой. Голова раскалывалась, во рту была пустыня. В палате был главврач. Он мило болтал с Василием, редко кидая взгляд на Николая. Добрый доктор погрозил пальцем пациенту, чтобы тот всё же пил таблетки. Невинный Вася развел руками. Главврач быстро направился к выходу. Перед исчезновением в дверном проеме он остановил заходящую с подносами медсестру и прошептал на ухо что-то, указав на пациента у окна.

К стандартному набору у Николая присоединилась еще одна таблетка. На завтрак была однотонная масса похожая на бумагу, которую медсестра назвала кашей. Пациент аккуратно попробовал содержимое миски. Абсолютно никакого вкуса. Ощущение вязкости на языке и никакого вкуса. Удивительное сочетание для Николая, которое сначала вызвало приступ рвоты, но пациент сдержался и со следующей ложкой пришло смирение.

Арсений и Аркадий молча сидели на койке и наблюдали за движениями рук Коли. Вдруг их голоса зазвенели по палате. Какое-то обсуждение о надломе Василия. Николай отчетливо слышал только их, никакой другой звук не проходил сквозь пелену бессонной усталости.

Какой был день или неделя? Сложно сказать, возможно, одна ночь, а может и с десяток. Николай спокойно встал и пошел мимо остальных кроватей в сторону выхода. Тут Аркадий и Арсений стали звать его. Парень остановился и обернулся, оба указали на Андрея. Самый новый пациент что-то говорил Николаю, но сквозь гудки в голове он не мог ничего понять.

— Андрей, я ничего не понимаю. – Констатировал факт Николай.

— Подожди меня, говорю! – уже крича повторил Андрей, доедая свою завтрашную массу.

Через пару мгновений, и он оказался на ногах. Он был по плечо своему солежащему. Николай бил пальцами по поясу, хоть и не так активно, как раньше, но всё так же нервно. Парень просто стоял и смотрел на Андрея. Последний смотрел на ожидающего с таким же вопрошением.

Тишину сломал разительный смех Василия. За спиной больного поднялся шквал теней, напоминавших собой языки пламени. Это сильно напугало Николая, но над ухом вновь прошепталось: «Не кричи, Коленька». Андрей не увидел представления, но негативно фыркнул на безосновательный смех пациента.

Не заметив того, оба оказались в общем зале. В нем стоял кулер с водой, около которого находился возмущенный молодой человек. На нем не было футболки, а в руке держался стакан воды, второй же парень облокачивался на саму бутылку. Около этого водопоя стояло еще двое пациентов, они внимательно слушали историю о том, что пьющего забрали сюда из-за собственно снятой футболки в общественном месте.

Николай на это смотрел будто сквозь десять замазанных линз. Доходящие отголоски истории больного вызывали сомнения. Эти сомнения, возможно, принадлежали не Николаю, а незванных спутников в гавайских рубашках. Именно их диалоги были наиболее чистыми в восприятии.

Сквозь непредметные рассуждения со спины доносились какие-то слова. Истощенный пациент развернулся назад и вспомнил, что третьим с ним был первоначальный объект привязанности Алексея и Аркадия. Андрей очень воодушевленно что-то наговаривал Николаю.

— Извини, я не спал, я не расслышал тебя. – констатировал факт последний.

— Я говорю, что после нескольких дней в палате с тобой у меня больше нет галлюцинаций. – Произнес Андрей. На эту фразу Арсений и Аркадий выдали недовольную реакцию, состоящую из очень личных оскорблений. – Не знаю, может это и таблетки, но мне так не кажется. – продолжал благодарный пациент. – До того, как я лег, я пил таблетки, понимаешь, но Арсений и Аркадий возвращались, но после того, как ты их увидел, они больше меня не беспокоят! – Восторгался он, пока его бывшие галлюцинации стояли с двух сторон и показывали ему непристойные жесты. – Ты типа исцеляешь, это очень странно, я не знаю, как ты это делаешь, но уверен, что через тебя должны проходить все больные!

— Я рад помочь. – Прервал его Николай, у которого уже глаз разболелся от судороги раздражения от какофонии хвалебных од и недовольств. – Но мне кажется, что это таблетки.

— Ну, нет. – Снова завелся собеседник. – Таблетки — это инструмент контроля! – пояснил пациент, подняв палец вверх, будто разъясняя непоколебимую истину. – Вот ты слышишь, что происходит за стенкой по ночам!

В этот момент Николай развернулся в сторону их палаты. В конце коридора, перпендикулярно его ночлегу располагалась дверь. Она была заперта и от неё веяло какой-то запретом и загадочностью. Над ней был фонарик: «не входить»

— Это буйное отделение. – пояснил Андрей. – Есть там красивый пациент, по принудиловке тут лежит, понимаешь, и ему вкалывают всякие лекарства, чтоб он и бездвижно лежал, как и остальные там, но и член стоял, понимаешь к чему я? – не останавливался в пояснениях парень. – А представляешь, что в женском отделении вообще происходит?

Осознание того, что за стеной от него лежат потенциальные убийцы вернуло Николаю тревогу. Она охватила его так, что припущенные веки раскрылись полностью. Пальцы застучали по ремню. На момент показалось, что кто-то бьется в дверь перед ним. Над ухом вновь: «Коленька, не ори». Настолько отчетливое, что даже невероятные обсуждения гавайцев ушли на фон.

— Знаешь, Андрей, — вдруг выскочило из рта тревожника, — ты-ты такой же болтун болтун.

Через пару минут Николай и Андрей оказались во внутреннем дворике. По центру колодца располагалось маленькое деревце. В тени кроны стояли лавочки по периметру квадрата, образующего клумбу для растения. Разговор пациентов, а точнее монолог одного и беседа гавайского дуэта, не прекращался.

Только выкрик со спины прервал непрекращающийся поток слов. Во двор выбежал Василий, окутанный ужасными тенями, которые душили его, гладили в непристойных местах и будто бы пытались разодрать его на куски. Он подбежал прямо к Николаю и пал в колени. Обезумевший схватил его за пояс и сжал, будто пытаясь порвать.

— Ты спас Андрея. – сквозь слезы говорил он. – Спаси и меня, Коленька. – выговорил Василий.

Николай еле держался на ногах. Его хватил ступор, а над головой доносился приказ не кричать. Наконец, дрожащая и сопротивляющаяся рука поднялась над макушкой обратившегося. Она зашла в волосы и задержалась. Тени покрыли её и перешли вдоль вен на всего Николая. Спаситель стал чувствовать, что под его кожей шерудили острые когти, шею сдавливали сильные пальцы, из-за них хотелось кашлять.

Санитары оторвали плачущего Василия. Пока его оттаскивали можно было увидеть радость и облегчение на его лице, а губы его проговаривали: «спасибо».

— А знаешь, почему его не положили в буйное? – ехидно отметил Андрей, а его бывшие галлюцинации наклонились к нему, как и остальные собравшиеся вокруг зрелища больные. – Жена его захаживает к главврачу, чтоб этого быстрее отпустили, а главврач не хочет отпускать, поэтому он вот так ни туда ни сюда! – отсмеялся сосед обсуждаемого по палате.

Николай не отреагировал. Всё его тело было сковано страхом и непонятной силой. Арсений и Аркадий взглянули на него и, увидев множество теней, отходящих словно языки пламени, отошли на пару шагов. Всё дрожало, хотелось бежать, но мышцы ни на миллиметр не сдвинулись, от этого желания только всё больше болело. Глаза сомкнулись.

Очнулся Николай вечером с тяжелым вдохом. Рот пытался захватить как можно больше воздуха. Всё горло сгорало от сухости. Парень быстро поднялся и осознал, что это вовсе и не вечер, а целая ночь. Его ноги сами понесли его на выход из палаты.

У двери он мог видеть игру теней на полу, как женская фигура под оранжевым фонарем скакала на кровати. Эта сцена вызвала омерзение, приступ тошноты и большей жажды. Ноги пошли быстрее. Кулер, водопой, спасение. Пациент хлебал воду словно морская свинка, не набираю её в стакан.

Когда жажда была утолена, Николай спокойно пошел обратно. Не пошел, а поскреб одной ногой в сторону своей палаты. Тень сменилась, она приняла непонятные очертания и напоминала уже мужское тело. Слышались приглушенные попытки криков, но Николай не пытался даже вникнуть. Его новой целью была койка, до которой он дошел без новых происшествий.

Только когда он лег, на него сошло озарение. Не было не гавайского дуэта, ни теней. Всё было хорошо и спокойно. В голове было пусто. Никаких умозаключений, потоков или кручений мыслей. На лице появилась улыбка – возможно, и аварии не будет.

Перед дверью пробежала женская фигура. От неё исходили звуки плача. Николай не обратил на неё внимание. Через пару мгновений медленно, словно корабль в штиль вышла мужская фигура. Она заглянула в палату и два взгляда встретились.

Казалось, что глаза проходящего отсвечивались в темноте, как у дикого хищника. Его поза напоминала готовящуюся к нападению. Николай же напоминал олененка. В его голове была кристальная тишина, как вдруг, голос над головой выдал совет: «Не кричи, Коленька». Он был словно скрежет вилки по тарелке. Коленька молчал. Фигура в двери исчезла. На часах было 02:20.

Николай одернулся, когда увидел движение на краю поля зрения. Его тело задрожало, он схватился за поручень койки, но вскоре понял, кому принадлежали движения. Петя вальяжно подошел к окну.

— Знаешь, Николай. – начал он. – А я верю в твою аварию.

Николай не отвечал.

— Ты видишь то, что видят те, кто видит, то чего не видят другие! – воодушевленно высказался он, а потом скорчил рожицу непонимания, осознав, насколько сложную и непонятную конструкцию выстроил. – Ну, например, Андрей, он уже всей больнице прожужжал про тебя, пока ты спал тебе как поломники приходили другие и трогали тебя. – объяснил Петя, немного покраснев, — даже я трогал.

— Сколько я спал? – спросил пациент.

— Да непонятно, но в один момент санитарам пришлось от тебя отгонять особо страстных поклонников.

Николай молча посмотрел в окно. Ветер поднимал обсохшие листья. По тропинке пробежала темная фигура, оставлявшая черный след. В момент она остановилась и посмотрела прямо в палату, прямо на Николая. Она указала пальцем и исчезла из виду. Петр не высказался по её поводу.

— Я всегда хотел помогать, — вдруг выдавил из себя пациент, — но, мне кажется, что никто не поможет мне, поэтому я буквально пару минут назад решил не помогать.

— Наверное, это правильно, — ответил Петр, постучав по подоконнику пальцами.

— Мне кажется, что я должен стать спокойнее, — заулыбался Николай, закрыв глаза, — я с самого начала думал, что я должен быть в той аварии, всегда казалось, что я водитель, умирающий там, тем самым обретающий покой. – Проговорил пациент то, что никогда не мог раньше осознать словами. – постепенно засыпая проговорил он.

На часах 2:40. Абсолютна тишина. Петр стоял над постелью Николая и вдумчиво рассматривал дорогу. В коридоре на зеркально чистом кафеле растекалась чья-то кровь.

Днем больницу заполонили полицейские. Уже утром им удалось поймать насильника, сбежавшего из больницы. В палате №6 допрашивали постояльцев. Иван отмалчивался, смотря на койку перед собой. Она была пуста. Юноша повернулся на Василия, который сегодня выглядел крайне спокойно, речь сохраняла высокий тон, но не была обрывистой как раньше, на фоне можно было заметить и Петра, который стоял перед полицейскими и выслушивал их вопросы. В коридоре ходил и болтал Андрей, распуская слухи. До этого болтливый пациент высказал всё про насилие над пациентами.

— А где Николай? – спросил Иван.

— Кто? – отвлекся от наблюдений за Петром Василий.

— Ну, сосед наш, Николай. – объяснился юноша.

В ответ спокойный пациент наклонился к соседу и шепотом произнес:

— Они не проверяют твою дееспособность, можешь не так сильно разыгрывать

— Да нет же! – закричал Иван. – С нами несколько недель лежал пациент Коля, к которому вы все подходили, он еще аварию постоянно видел! – гневно размахивая руками, объяснял парень. – Вы после прикосновений его становились адекватнее! – не успокаивался он. – Петр раз в день двигался до этого, ты истеричкой был, а Андрей видел непонятно что!

— Ну, мы курс таблеток пропили. – Ответил спокойно Василий

Иван уже было хотел вскочить и наброситься на соседа, но его подхватил один из полицейских. Он попросил подозвать не задержанных с подозрениями в насилии санитаров. В комнату вошли двое с именными табличками на халатах: «Арсений» и «Аркадий». Парню вкололи успокоительное. В рации держащего его полицейского раздалось:

— У нас авария, есть погибший, по документам машина принадлежит Николаю… — последние слова размылись в тени закрывающихся век.