Авиаконструктор-2. Война за технологию

Новосибирск, завод №153, 23 июня 1941 года

I

Сильванский вошёл в проходную в половине восьмого утра, и сразу понял: что-то не так.

Обычно в это время завод уже гудел. Станки гудели, краны ползали по рельсам, из цехов тянуло мазутом и горячей фанерой. Сегодня было тихо. Не мёртво, а тревожно-тихо, как перед грозой, когда воздух давит и хочется выдохнуть, но не получается.

У проходной толпились люди. Несколько человек стояли у репродуктора, прикрученного к столбу. Репродуктор молчал. Кто-то курил, кто-то перешёптывался, кто-то просто смотрел в землю.

- Александр Васильевич! - к нему бросился молодой парень, которого Сильванский с трудом узнал. Кажется, из сборочного цеха. Глаза у парня были лихорадочные. - Война! Слышали? Вчера в шесть утра немцы напали!

- Слышал, - спокойно ответил Сильванский. - По радио.

Парень моргнул, сбитый с толку таким спокойствием.

- А вы... вы что же? Мы ж должны... в военкомат надо! Пока без нас там не...

- Военкомат, - повторил Сильванский. - Тебя призвали?

- Нет, но...

- Значит, работай. - Сильванский обошёл его и направился к цеху.

Из проходной вышел Тихомиров. Выглядел он непривычно - без халата, в пиджаке, с газетой под мышкой. Увидев главного, кивнул, но без обычной бодрости.

- Илья Семёнович, - Сильванский подошёл ближе. - Что у нас?

- А что у нас... - Тихомиров оглянулся на толпу у проходной. - Люди в шоке. Ночью завод не работал. Третью смену распустили. А сегодня - кто пришёл, кто нет. Директор в городе, его вызвали.

- Куда?

- В обком. - Тихомиров достал папиросу, закурил. - Я с утра по радио слушал. Ничего определённого. Левитан вчера сказал, что война, а сегодня - тишина. Только музыка да сводки, что наши отбивают атаки. - Он помолчал. - Александр Васильевич, вы не думаете... ну, что там?

Сильванский посмотрел на него. Тихомиров был старше, опытнее, но сейчас в его глазах читалось то же, что у парня у проходной - растерянность.

- Думаю, что воевать придётся долго, - сказал Сильванский. - И что мы должны делать самолёты. Чем больше - тем лучше. Это наша война, Илья Семёнович. Не окопная - станочная.

Тихомиров усмехнулся криво.

- Это вы так спокойно... А люди-то? Вон, посмотрите.

Сильванский посмотрел. У сборочного корпуса стояла кучка женщин в косынках. Знаменитая “девичья бригада”. Они не работали, а просто стояли, прижавшись друг к другу, и молчали. Кто-то всхлипывал. У стапелей, где вчера ещё кипела работа, сейчас не было ни души.

- Пойдёмте, - сказал Сильванский. - По цехам пройдёмся.

II

Они прошли сборочный. Пусто. Стапели замерли, фермы нависали над недособранными фюзеляжами, на верстаках лежали инструменты, брошенные на полуслове. Пахло деревом, лаком и тишиной.

- Всех не удержишь, - сказал Тихомиров. - Утром человек пять из механиков ушли в военкомат. Кричали, что без них немцев не победят.

- Вернутся, - ответил Сильванский. - Военкомат им скажет: у вас бронь. Идите работайте. Завтра же вернутся.

- А если не вернутся?

- Значит, я пойду к военкому. Или к Данишевскому. Или выше. - Сильванский остановился у стапеля, где собирали ИС-5. Фюзеляж был почти готов, только хвостовые балки стояли отдельно, примотанные к стеллажам. - План на второй квартал не выполнен. В июне сдали всего тридцать машин, а нужно сорок две. Третий квартал начинается скоро. Мы должны сделать не меньше.

Тихомиров помолчал.

- Александр Васильевич, - сказал он осторожно, - а вы не думаете, что теперь не до планов? Что всё изменится?

- Всё изменится, - согласился Сильванский. - Но планы останутся. Только станут больше. И сроки - короче. - Он повернулся к Тихомирову. - Илья Семёнович, вы что, думаете, я не готовился? Ещё когда когда мы первый ИС запускали, я уже знал, что война будет. Поэтому я сделал так, чтобы наш самолёт можно было делать быстро. Из того, что есть. С моторами, которых много. Не нужно ни новой технологии, ни больше алюминия. Фанера, сталь, клей - это у нас есть. Бронелисты - запас на три месяца. Моторы - вчера пришёл эшелон, двадцать М-82. Ещё пятьдесят - в дороге.

Тихомиров слушал, и его лицо постепенно менялось. Не то чтобы прояснялось - скорее, собиралось, становилось деловым, как на совещании.

- Вы, значит, знали, - сказал он. - И молчали.

- Я догадывался, - поправил Сильванский. - И готовился. Как мог. Теперь наша задача - не дать заводу встать. И не дать закрыть нашу линию. Потому что сейчас начнется всякая чехарда, неразбериха, будут всякие приходить и опять говорить: «Давайте всё перестраивать под Яковлева, под Ильюшина». А мы не дадим. У нас есть своя машина. Которая летает, воюет и возвращается. Её нужно делать. Много. Быстро. И не переключаться на другое.

- Это вы директору скажете, - Тихомиров усмехнулся. - И в наркомат. Там сейчас...

- Скажу, - кивнул Сильванский. - Но сначала, если Данишевского нет, я должен сделать, чтобы завод работал. Сегодня. Сейчас. Пока люди не разбежались, пока не начались безобразия.

Они вышли из сборочного. На улице солнце уже поднялось, но было нежарко - ветер с Оби тянул прохладой. У столовой толпились люди, но не за едой - всё так же переговаривались, курили, смотрели на дорогу, откуда мог прийти кто-то с новостями.

- Соберите инженеров, - сказал Сильванский. - И мастеров. Через час. Я скажу то же, что вам. И ещё скажу о брони. Кто должен остаться на заводе - останется. Кто пойдёт в военкомат - пусть идёт. Но завтра они должны быть на рабочих местах.

- А если военкомат их призовёт?

- Не призовёт, - твёрдо сказал Сильванский. - Потому что я позвоню в обком. Или в Москву. У нас есть бронь на всех ключевых специалистов. Я её готовил в мае, когда вышло постановление о мобилизационных планах. Она лежит у меня в сейфе. - Он посмотрел на Тихомирова. - Я к войне готовился, Илья Семёнович. Не как военный - как конструктор.

Тихомиров остановился, достал папиросу, закурил. Помолчал, глядя на пустой стапель.

- А скажите, Александр Васильевич... вы, значит, всё продумали. И про план, и про бронь. А если Швецов не даст М-82? Если наркомат скажет: берите что есть, а остальное - на потом?

Сильванский усмехнулся.

- На этот случай у меня есть второй план.

- И какой же?

- Если М-82 не хватит - переходим на М-63. Будет ИС-4. Скорость ниже, две пушки. Моторов М-63 у нас на складе девяносто штук, ещё сто пятьдесят Швецов отгрузил в мае. Запасов винтов, бронелистов, фанеры - на три месяца. Технология та же, стапели те же. Разница - в развесовке, мотораме и капоте. Переналадка - три дня.

Тихомиров хмурился.

- А если и М-63 кончатся?

- Тогда, - Сильванский вздохнул, - Мотор М-62. Скорость 470. Не быстрее И-16, но все лучше, чем Ил-2.

Тихомиров посмотрел на него странно.

- И это ещё не всё?

- Да. Мы ведь может брать и ставить даже М-25. Придется облегчать нос, убирать пулемёты... Но с убирающимся шасси, с дюралевым капотом машина будет быстрее, чем первые наши ИСы. Но это на крайний случай. А пока и М-62 у нас на складе полсотни. Чертежи отработаны, серийный выпуск шёл два с лишним года. Любой мастер в сборочном соберёт такой с закрытыми глазами. Если ГКО скажет: «Давай любые самолёты, лишь бы летали», - мы дадим. И будем делать их сотнями, пока хватит фанеры и клея.

Тихомиров докурил, затушил папиросу о подошву.

- Значит, выстроили, - сказал он. - Четыре ступени. И на каждой - свой самолёт.

- Четыре ступени, - кивнул Сильванский. - Потому что война, Илья Семёнович, это не только скорость и пушки. Моторы могут не прийти, заводы - встать, эшелоны - разбомбить. А самолёты нужны будут всё равно. И они будут. Даже если придётся делать ИС-2 с костылём, старым шасси и капотом-кольцом. Лишь бы летали, лишь бы наши лётчики на них возвращались.

Тихомиров усмехнулся, покачал головой.

- Ладно, - сказал он. - Пойду собирать народ. А вы, Александр Васильевич... вы бы к директору сходили. Он, небось, в обкоме сейчас сидит, слушает, что делать. А вы ему скажите: у нас всё готово.

- Схожу, - ответил Сильванский. - Как только он вернётся.

Они разошлись. Сильванский прошёл к главному корпусу, где находился его кабинет.

III

Оставшись один, Сильванский открыл окно. С улицы потянуло гарью - где-то жгли мусор, как будто наступило воскресенье, а не первый день войны. Внизу, у проходной, всё так же толпились люди. Он видел их мечущиеся фигуры, слышал обрывки разговоров, поднимавшиеся к его кабинету.

Он достал папиросу, закурил. Впереди - мобилизационные планы, добровольно-принудительная сверхурочная работа, упрощения технологий - и конечно же развитие самолётов, потому что ИС-5 это очень хорошо для начала войны, но для конца будет уже только терпимо.

Но главная проблема в другом - в людях, как обычно. Нужно увеличить мощность завода, а это не увеличить без увеличения доступных человеко-часов, а их не увеличить, если рабочих убьют на фронте. Нужно наоборот, срочно набирать новых рабочих, учить их, пока не вышли мобпланы, пока не возник дефицит кадров. Но главная беда будет даже не в этом.

В эвакуированных. В Новосибирске разместят новые авиазаводы и конструкторские бюро - он не знал, пока, какие и сколько, этого ещё не знают даже в Москве. Их привезут к нему, на его территорию, потребуют делиться ресурсами, и, конечно, они захотят ставить свои самолёты, доказывать, что их схемы лучше.

Он затушил папиросу, посмотрел на часы. Через полчаса - собрание. Нужно было готовиться. Говорить людям то, что они должны услышать: работаем, ни шагу назад, победа будет за нами, бронь есть, план будет выполнен. Спокойно, чётко, ярко.

Он взял папку для солидности, вышел из кабинета.

В приёмной его ждал Тихомиров.

- Собрал? - спросил Сильванский.

- Собрал. Ждут. - Тихомиров кивнул на закрытую дверь актового зала. - Только, Александр Васильевич... там и механики, и мастера, и женщины из сборочного. Все взбудоражены. Утром из военкомата приходили, забирали ребят. Кто-то ушёл сам.

- Знаю. Сейчас скажу.

- А что скажете? - Тихомиров понизил голос. - Что война? Они и так знают. Что делать - не знают. Ждут, что начальство скажет: надо так, надо эдак.

- Скажу, что надо работать. - Сильванский взялся за ручку двери. - Что завтра, послезавтра, через месяц - мы будем делать самолёты. Что от этого зависит, сколько наших ребят вернутся домой. И что каждый, кто сейчас сбежит в военкомат, только навредит. Потому что без самолётов не победить.

Тихомиров посмотрел на него.

- Вы верите, что они послушают?

- Должны. - Сильванский открыл дверь. - У них нет другого выхода.

В актовом зале было людно и душно. Два десятка человек сидели за длинным столом, курили, перешёптывались. Увидев Сильванского, замолчали.

Он прошёл к своему месту, положил папку, оглядел лица. Испуганные, растерянные, но ещё не сломленные.

- Товарищи, - сказал он. - Война началась. Об этом вы уже знаете. Я скажу вам то, чего вы не знаете. Наш завод включён в план мобилизации. Мы будем делать самолёты. Много. Быстро. В три смены. Планы будут увеличены минимум в два раза. Это много. Но это реально. Мы к этому готовились.

Кто-то в заднем ряду кашлянул.

- А как же фронт? - спросил голос. - Нам-то что, сидеть здесь, пока другие воюют?

Сильванский узнал молодого слесаря из механосборочного, кажется, фамилия была Гусев. Вчера ещё работал, сегодня - с горящими глазами.

- Сидеть? - переспросил Сильванский. - Ты, Гусев, думаешь, что на заводе сидят? А кто, по-твоему, делает самолёты, на которых наши лётчики будут сбивать немцев? Ты пойдёшь в военкомат, тебя зачислят в пехоту, дадут винтовку - и будешь ты оболтусом с винтовкой. А здесь ты важный кадр, пока ты здесь, завод каждый день выпускает два самолёта. И на этих самолётах лётчики собьют три «мессера», сожгут два танка, вернутся домой. И скажут: спасибо, Гусев, ты нас спас.

В зале стало тихо.

- Бронь, - продолжал Сильванский, - на всех квалифицированных рабочих и инженеров оформлена. Я сам подписывал списки. Военкомат не имеет права вас призвать. Если кто-то пришёл сегодня и сказал: «Иди на фронт» - скажите, что вы работаете у Сильванского, и пусть звонят мне. Я разберусь.

Он выдержал паузу.

- А теперь - по цехам. Завтра завод должен работать в полную силу. У нас есть день, чтобы войти в рабочий ритм. Потом будет поздно. Вопросы?

Он послушал тишину, взял папку.

- Всё. Работаем.

Люди начали расходиться. Гусев задержался у двери, хотел что-то спросить, но Сильванский его опередил.

- Ты что, Гусев, на фронт рвёшься?

- А что мне здесь... - парень опустил глаза. - Я, может, на фронт хочу. Своими руками немцам врезать.

- Врежешь, - Сильванский подошёл ближе. - Научи себе сменщика сначала, чтоб тебя заменить мог. Тогда и тебя на фронт отпустим, и завод работать продолжит.

Гусев посмотрел на него, кивнул и вышел.

Люди ушли. Сильванский остался один. В окно бил солнечный свет, и на полу лежали длинные тени. Где-то далеко, за рекой, гудел гудок - паровоз, наверное, вёл состав с заводом или с солдатами. Война начиналась. Не с парада и не с речей - с тишины в цехах, с растерянных лиц, с первого дня, когда нужно было заставить людей поверить, что их работа важнее винтовки.

Он подошёл к окну. Внизу, у проходной, толпа поредела. Кто-то пошёл в цеха, кто-то всё ещё стоял, но уже не так плотно.

Первая проблема поймана в зародыше. Панику на заводе удалось остановить. Но ещё остался обком, куда вызвали директора завода. Там наверняка то же самое.