Автопилот

— Она потрясающа! Сюжет закручен, слог чист. А герои? Герои очень хорошо прописаны. Живые, выпуклые. Их сразу представляешь. А диалоги. Диалоги просто шедевральны. За каждым сразу угадывается голос. Ты должен, нет, ты обязан её публиковать. — Михаил поднялся со стула и уже нависал над собеседником.
— Мишань. Ну у меня же НФ-журнал, и тот на ладан дышит. — Андрей отодвигался от Михаила, пока не уперся в спинку стула. — Любовные истории — не мой формат. Тем более у неё романы, а у меня максимум повесть в номер влезет. И то не большая.
— Да ты прочти хотя бы пару томов «Липкого мха». Можно даже не сначала. Хоть седьмой том, хоть восьмой. Будешь очарован. А свою НФ можешь в унитаз выбросить. Жюль Верны не в тренде сейчас. — Михаил вернулся на исходную, оседлав стул.
— Миш, да у меня физически не влезет один том из девятнадцати алок. Сейчас куча платформ. Как раз её формата. Пусть там публикуется. — Андрей не сдавался. Не потому что не хотел, а просто его тонкий журнал не вместил бы бурю страстей, развернутых на четырнадцать томов любовного романа. — Рассказы есть у неё?
— Она на этих платформах в топах. Но хочет на бумаге и в журнале с именем. У тебя как раз такой, и не прибедняйся, не дохлый он. Пока во всяком случае. Зато читатель уже прикормленный. Уверен, Ангелина произведет фурор. — Миша отпил из чашки и слегка поморщился. — Давай я тебя познакомлю с ней. Она и рассказ подберет лично. Наверняка у неё найдется что-нибудь про любовь в космосе. Или перед вылетом.
Андрей в задумчивости барабанил пальцами по столу. Он не хотел отказывать другу и не хотел издавать «Мох», даже «Липкий», в своем журнале.
— Миша, ты с ней спишь. И это не вопрос. — Андрей со вздохом посмотрел Мише в глаза. — Хотя это не мое дело.
— Нет, Андрюш, ну ты что. — Нацепив покер-фейс, невозмутимо ответил Миша. — Слушай, я тебя с ней всё-таки познакомлю. Я её тоже пригласил. Извини. Вон она, заходит.
Дверь звякнула колокольчиком, и в дверях показалась девушка, худощавая, в малиновом берете и без макияжа. В одной руке толстая папка, в другой — ноутбук. Судя по лямкам, за спиной угадывался рюкзак, из которого торчала ручка зонта, напоминая об античных героях, таскавших меч сзади.
— Ну ты даешь. — Андрей явно не ожидал такой подставы от друга.
— Извини. — Миша поднял вверх руку, обозначая позицию друзей. — Ангелина, мы тут.
Девушка быстро просеменила к столику, чуть не уронив ноутбук, бегло чмокнула Мишу. Освободив руки, протянула ладонь Андрею:
— Ангелина Бон Ля Мур. Можно просто Анжела. — Усевшись на стул, она водрузила ноутбук на стол. — Миша говорил, что у вас свой журнал. Миш, мне тоже кофе.
Ангелина, или Анжела, вытащив листок, папку пристроила на коленях.
— Миша говорил, вы фантастику издаёте? — спросила она, глядя на Андрея ясными глазами без тени кокетства. — Это же замечательно. У меня как раз есть вещь, которая может заинтересовать вашу аудиторию.
Андрей покосился на Мишу. Тот с самым невинным видом рассматривал узор на чашке.
— Вообще-то, Анжела, наш журнал ориентирован на твёрдую НФ, — осторожно начал Андрей. — Физика, космос, биотехнологии. А любовная проза...
— А разве любовь — не биотехнология? — перебила Анжела, раскрывая папку. — Эволюционный механизм, обеспечивающий продолжение рода? — Она ловко выудила второй плотный лист с графиками. — Вот, посмотрите. Я для седьмого тома консультировалась с эндокринологом. Здесь подробно описан кортизолово-окситоциновый контур у героини, когда она видит героя после десяти лет разлуки. С указанием реальных референсов к исследованиям Стэнфорда.
Андрей насторожился. Любовный роман с научным обоснованием представлял серьезную угрозу жанру НФ.
— А в девятом томе, — Анжела уже рылась в папке, — там вообще сцена на орбитальной станции, и я полностью просчитала баллистику сближения в нештатной ситуации. С формулами. — Она подняла глаза. — Вы же печатаете формулы? Я могу в TeX'е всё оформить.
— Ты... — Андрей перевёл взгляд на Мишу. — Ты не сказал, что она...
— А я что говорил? — Миша наконец оторвался от чашки и победно улыбнулся. — Там не просто «ах, люблю», там фундаментальное обоснование. Гибридный жанр. Самый тренд.
Официантка принесла кофе. Анжела, не глядя, отхлебнула, продолжая раскладывать перед Андреем страницы с графиками, схемами и сносками на PubMed.
— И если вас смущает объём, — добавила она будто между прочим, — у меня есть рассказ «Окситоциновая проба». Двенадцать страниц. Про психолога на марсианской базе, которая влюбляется в подопытного, но там всё осложняется тем, что у неё опухоль гипофиза. Полный хардкор.
— Я слышал, вы публикуетесь на интернет-платформах, успехи есть? — Андрей решил начать с разведки.
— Ну да. Я выкладываю на разных. Есть проды, участвую в конках. Но там мусора полно, вынырнуть тяжело. Все лезут с попаданцами всякими. Мне бы на бумаге и в журнале известном. Может, так заметят? — Анжела вопросительно посмотрела на Мишу, потом на Андрея.
— «Проды» — это что-то с продажами связано, а «конки» — с конкурсами?
— Ну да.
— Есть у вас без схем и графиков какой-нибудь отрывок?
— Конечно, вот. — Анжела ловко извлекла лист с загнутым уголком и протянула Андрею.
Тот пробежал глазами по началу страницы.
«Её пронзительный взгляд заставил его вздрогнуть. В лаборатории воцарилась оглушительная тишина, наполненная запахом озона и реагентов. Уголок его губ дрогнул. Это было не просто волнение — самое настоящее смятение отразилось в его глазах. В этот напряжённый момент между ними словно пробежала искра, соединившая разум и чувства в едином порыве».
Дальше читать было невыносимо. Андрей просто смотрел на страницу и, уже не видя текста, стал обдумывать, как не обидеть парочку отказом. Романы про любовь, сдобренные формулами, написанные нейросетью, — действительно полный хардкор.
— Скажите, а сколько времени у вас на написание романа уходит?
— Когда как. Объемы большие — недели три. Но могу и за две написать. — Торопливо поправилась Анжела. — Но у вас же места мало. Рассказ за день напишу.
— Она творческая машина, я тебе говорю. — Миша с гордостью посмотрел на Анжелу, как будто её работоспособность была его заслугой.
— Да, да. — Андрей машинально кивал. — Знаете что. А можете тест написать прямо сейчас? Коротенький, на пять-десять предложений?
— Ну не знаю даже. — Анжела покосилась на ноутбук. — Наверное, смогу. Что за тема?
— Только на листочке, от руки. Тема свободная. Или могу дать завязку, чтобы не придумывать. — Андрей вроде бы нащупал выход из положения.
— От руки? Нуууу... — разочарованно протянула Анжела. — Вы думаете, я не сама пишу? Не сама придумываю?
— Андрюха, ты чего? Я тебе говорю, она сама пишет. До утра за компом сидит. — Миша вступился за свою протеже, уже окончательно отбросив конспирацию. Друг же не продаст.
Андрей молчал, ожидая решения Анжелы. Поколебавшись, она извлекла чистый лист и вопросительно посмотрела на Андрея.
— Тема свободная?
Он кивнул. Она принялась писать.
— Ну вы даете. — Миша выглядел расстроенным. — Ладно, помолчу. Кофе ещё будет кто?
Андрей отрицательно мотнул головой. Анжела покрывала лист разборчивым «школьным» почерком отличницы. В бульварном кафе родились следующие строки:
«Вы хотели бы знать язык птиц? Разговаривать с ними, обмениваться мыслями? Или язык животных, деревьев? В любом случае это было бы интересно. Слово может связать всё живое на планете, именно с его помощью мы выражаем чувства и мысли. Произнесенное вслух слово исчезает, написанное может тоже исчезнуть, но шанс выжить и дойти до потомков выше. В древности умением читать и писать владели избранные, и знания предков доставались избранным. Сейчас грамоту знают почти все и могут поделиться мыслями — не с птицами и крокодилами, но со своими братьями по разуму, а если слова окажутся мудрыми, то возможно, и с потомками. Почему же люди стали затыкать друг другу рот? Ты не умеешь красиво излагать — значит, не достоин быть услышанным. Появились нейросети, и красиво излагать „научились“ все, кто до этого плохо выражал свои мысли. Заговорили все хором, и вместо оратора мы стали получать дикий гвалт и шум. И теперь, чтобы быть услышанной, приходится идти на какие-то немыслимые жертвы и компромиссы. Просить друзей, знакомых, друзей друзей, чтобы через пятое рукопожатие получить шанс на внимание публики. Разве это нормально? Человечество всегда стремилось к свободному обмену информацией — и что мы получили? Помойку, в которой и похоронены умные мысли и светлые идеи».
Андрей прочитал текст и кивнул:
— Актуальная тема. Думаете, читателю будет интересно ознакомиться с затруднениями автора?
— Вам интересно было? — Анжела спрятала ручку. — Я могу и про другое написать.
Миша забрал у Андрея листок и стал про себя читать то, что написала Анжела.
— Миша говорил, что вы в топах на платформах.
— На небольших. Некоторых. На больших всё печально.
— Ваш текст не причесан, местами корявый, но ваша боль видна. Он требует работы по доводке хотя бы до приемлемого уровня.
— Я пропущу через нейронку, и он станет хорошим.
— Он станет синтетическим.
— Опять не так. А как быть?
— Может, просто научиться писать, если вам есть что сказать. Если просто поделиться интересной историей, тоже желательно уметь хорошо излагать свои мысли.
— А зачем тогда весь этот технологический прогресс? Когда-то водить автомобиль могли единицы, а сейчас это обыденность. Скоро вообще автопилоты будут в каждом авто.
— Верно. Так раньше люди прямо по мостовой гуляли. А сейчас есть дороги, которые без светофора не пересечь.
— Значит, прогресс — это дороги, по которым без светофора не перейти? — Анжела усмехнулась, но как-то устало. — А если я не хочу стоять на перекрёстке и ждать зелёного света? Если я хочу идти, куда глаза глядят, как те самые люди по мостовой?
— Тогда вас собьют, — пожал плечами Андрей. — Или вы собьёте кого-нибудь. Для того и правила.
— Но вы же только что сказали, что мой текст... живой. Что моя боль видна. Значит, я умею писать? Хоть немного? Или умение — это только когда «причесано» и «доведено до уровня»?
Миша оторвался от листка и посмотрел на Андрея с любопытством. Ему явно нравилось, куда поворачивает разговор.
Андрей помолчал.
— Умение — это когда вы можете сделать это без нейросети. Когда вы сами, своими руками, доведёте текст до состояния, в котором его не стыдно показать людям. Нейросеть — это автопилот. А вы хотите научиться водить или просто доехать?
— Я хочу, чтобы меня услышали, — тихо сказала Анжела. — Мне не нужна слава гонщика. Мне нужно, чтобы мои мысли дошли. Если автопилот довезёт — какая разница?
— Потому что автопилот едет по навигатору, — Андрей оживился, поймав нить. — Он поедет туда, куда проложен маршрут. По самым удобным, асфальтированным дорогам. А если вам нужно в лес? В поле? В место, где дорог нет?
Анжела посмотрела на него долгим взглядом.
— Вы сейчас про что? Про текст или про мысли?
— Про то и другое. — Андрей откинулся на стул. — Ваш текст про язык птиц и помойку из умных мыслей — он ведь никуда не поедет по асфальту. Он слишком... неформатный. Нейросеть его причешет, упакует в красивые предложения, сделает гладким. Но он перестанет быть вашим. И перестанет быть про птиц. Он станет про то, как правильно рассуждать о языке птиц по стандартам литературного рынка.
— А если я научусь писать сама, — медленно проговорила Анжела, — я смогу написать про птиц так, чтобы меня услышали? Или меня всё равно задавят те, кто умеет кричать громче?
— Не знаю, — честно ответил Андрей. — Это уже не ко мне. Я только про текст могу сказать. А про то, кого услышат... — Он развёл руками. — Тут я не советчик.
Миша вдруг хмыкнул и протянул листок обратно Андрею.
— Слушай, а напечатай-ка ты этот текст. Без правок. Как есть.
— Что? — Андрей поднял бровь.
— Ну ты же сам сказал — живой, боль видна. А у тебя в журнале всё гладкое да причёсанное. Фантастика фантастикой, а тут — человек. Настоящий. Думаешь, твоим читателям не надоедают космические оперы и киборги? Может, им захочется почитать, как кто-то переживает, что его не слышно? — Миша усмехнулся. — Тема, кстати, самая что ни на есть фантастическая. Язык птиц. Диалог с природой. Мысль, что словами можно связать всё живое. Чистое НФ-допущение, если подумать.
Анжела смотрела на Андрея с такой надеждой, что тот поёжился.
— Миш, это не формат...
— А ты сделай рубрику. «Письма читателей». Или «Другая оптика». Будешь печатать эссе, размышления, странные идеи. Неформат, зато живое. — Миша уже разошёлся. — Представляешь: люди привыкли, что в НФ сплошные звёздолёты и роботы, а тут вдруг — размышление про язык ворон и то, как не затеряться в шуме. Это же и есть та самая человечность, ради которой фантастику и любят.
Андрей открыл рот, закрыл, посмотрел на Анжелу, на листок, на Мишу:
— Вы сговорились, что ли? Ладно, давайте ваш рассказ. Покажу редактору, если Семеныч не пропустит — прошу не обижаться. И мыло оставьте для фидбека.
— Да ладно, Андрюш. Если ты скажешь — пропустит. — Миша выглядел довольным.
Андрей поднялся.
— А вы псевдоним не хотите сменить? Как ваша настоящая фамилия?
— Анжелика Павловна Бауэр-Страшинская.
— А, ну ладно. До связи. — Андрей махнул рукой и вышел.
Миша заказал вторую чашку кофе. Анжела собрала листочки в папку.
— Миш, ноут посмотришь? Я тебе оставлю. Не включается.
Миша кивнул.
— Как думаешь, напечатает? — Анжела приготовилась уходить. Меч-зонтик торчал из-за плеча, прижатая к груди папка словно щит.
— Напечатает. Куда денется. Завтра позвоню насчёт ноута. — Миша подставил щеку для поцелуя.
Коснувшись губами Мишиной щеки, Анжела удалилась бодрой походкой.
Через два дня она получила письмо на свой электронный почтовый ящик.
Уважаемая Анжела!
Благодарим вас за предложение рукописи для нашего альманаха. Ваш текст прошел предварительную оценку соответствия редакционным стандартам жанра «Научная фантастика».
К сожалению, мы не можем принять ваш рассказ к публикации в текущем виде. Анализ структуры произведения выявил критическое превалирование межличностных взаимодействий над экспозицией научно-технологического компонента.
Согласно внутреннему регламенту издания, в категории НФ допустимый объем описания эмоциональных состояний не должен превышать 15 % от общего объема знаков. В представленном материале данный показатель составляет 48 %. Это создает логический дисбаланс, характерный для сентиментальной прозы, что не соответствует запросам нашей аудиторной выборки.
Ваша заявка переведена в архив. Повторная отправка данного текста не предусмотрена системой.
Желаем творческих успехов!
Секретариат редакции (отдел автоматической модерации)
— Вот для чего нейросети придумали — людям рты затыкать. — Анжела с раздражением захлопнула отремонтированный Михаилом ноутбук. И пошла кормить своего говорящего попугая.