Автор, которого не читали

Очередь в булочной на Большой Пресне двигалась медленно, словно ей тоже некуда было торопиться.

Виктор Андреевич Строков, человек с портфелем тёмно-бордового цвета, потёртого до белизны на сгибах, прижимал к груди батон и полкило докторской. Впереди стояла девушка в огромных наушниках и тыкала в экран электронной книги. Сзади вздыхал толстяк, листая жёлтую газетёнку. Виктор Андреевич смотрел на экран девушки и машинально подсчитывал.

Там, на глянцевой поверхности планшета, плыли строчки бестселлера. Автор — молодой человек с фотографии на обложке, похожий на актёра из рекламы жвачки.

Тираж первого издания — сто пятьдесят тысяч.

«Всего сто пятьдесят», — подумал Строков с тоскливой иронией. Он мысленно сопоставил эту цифру с собственной карточкой в национальном каталоге.

Пять лет членства в Союзе писателей (приняли за заслуги в инженерном прошлом). Восемьдесят экземпляров, разошедшихся за пять лет. Сорок два из них — подарки родственникам на дни рождения. Тридцать восемь — библиотеки, куда он сдавал книги сам, оплачивая при этом почтовые пересылки.

— Гражданин, проходите, чего застыли? — толстяк сзади тронул его за локоть.

Виктор Андреевич вздрогнул, шагнул вперёд, расплатился и вышел на улицу.

Солнце било по лужам, по витринам, по очкам прохожих.

Он шёл к издательству «Литера-Пресс», где в приёмной его уже знали в лицо и перестали спрашивать фамилию. Спрашивали только: «Опять вы?». И протягивали формуляр отказа.

В приёмной пахло валерьянкой и типографской краской.

Секретарша Людочка, женщина с валиком на голове вместо причёски, жевала бутерброд с сыром и смотрела в монитор.

— Виктор Андреич, — сказала она, не оборачиваясь, и протянула руку назад, к стопке бланков. — Стандартный? Или с красивым шрифтом?

— С красивым, — ответил Строков, чувствуя, как внутри всё сжимается в привычный узел.

Людочка обернулась. Увидела его глаза. Вздохнула. Убрала руку с бланками.

— Слушайте, — сказала она неожиданно мягко. — Я тут ни при чём, но... Пойдёмте.

Она постучала в дверь кабинета редактора. Оттуда донеслось «Войдите!» с интонацией человека, которого только что оторвали от важного дела, но он готов проявить чудеса благородства.

Редактор Илья Борисович, лысоватый мужчина в очках без оправы, сидел над грудой бумаг. Увидев Строкова, он попытался изобразить радушие, но получилась гримаса человека, проглотившего кислую сливу.

— Виктор Андреевич! — воскликнул он, вставая. — Какими судьбами? Впрочем, не отвечайте. Садитесь. Кофе? Нет? Ну, как хотите.

Строков положил на стол тоненькую рукопись.

«Пути инженеров». Роман. Триста страниц о том, как строили ГЭС в пятидесятых. Честно, выверенно, скучно до зубного скрежета.

Илья Борисович полистал первые страницы. Потом последние. Потом зачем-то заглянул в середину.

— Виктор Андреевич, — заговорил он тоном врача, сообщающего родственникам безнадёжный диагноз. — Ну что я вам скажу? Текст грамотный. Композиция выдержана. Герои — живые люди. Но... — он сделал паузу и посмотрел на Строкова поверх очков. — Кому это сейчас нужно? Вы посмотрите, что продаётся!

Илья Борисович развернул к гостю монитор, где был открыт сайт книжного магазина.

Обложки пестрели названиями: «Поцелуй дракона в Нью-Йорке», «Следователь, который видел призраков», «Киберпанк в древней Руси».

— Вот, — ткнул пальцем редактор. — Тренды. Фантастика, детектив, любовь, мистика. А лучше всё сразу. Чтобы читатель не заскучал.

Строков молчал, глядя на эти яркие картинки, как марсианин на земной пейзаж.

— Виктор Андреич, — вдруг перешёл на «ты» Илья Борисович, и голос его стал почти человеческим. — Напишите что-то живое. Вы же талантливы, ей-богу. Я вашу первую вещь про инженеров-изобретателей читал — там же искра была! А теперь вы пишете так, будто стесняетесь читателя. Будто боитесь, что вас поймут неправильно. Или жанр выберите один, или уж врите так, чтобы самому понравилось. Чтоб вы сами, понимаете, засмеялись или заплакали, пока пишете.

И редактор протянул рукопись обратно.

Строков взял её, спрятал в портфель. Вышел из душного кабинета на лестницу и долго стоял у окна, глядя на серый двор-колодец.

Дома, в своей каморке, заваленной папками с рукописями, он достал из шкафа бутылку коньяка, налил в гранёный стакан. Выпил не закусывая. Потом сел за старую печатную машинку «Москва», заправил лист и задумался.

«Врите так, чтобы самому понравилось».

Он вытащил лист, вставил новый.

Пальцы легли на клавиши. Где-то за стеной глухо стучал молоток: сосед вешал полку. За окном сигналили машины. Мир жил своей жизнью, равнодушный к его творческим мукам.

Строков закрыл глаза. А когда открыл, то улыбнулся. Впервые за много лет.

Он решил, что это будет его последняя попытка. И писать он будет всё, что в голову взбредёт. К чёрту жанры, к чёрту стиль, к чёрту читателя.

Пальцы ударили по клавишам.