Автор, не автор, какая разница?!

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Ещё секунду назад я сидела за письменным столом, пытаясь выжать из себя пару строк для нового романа, — а теперь лежу на мягкой траве под незнакомым небом, где три бледно‑розовых солнца выстроились в неровную линию.

— Что за… — я приподнялась, оглядываясь. Вокруг расстилался лес с деревьями, чьи стволы переливались перламутром, а листья шелестели так, будто переговаривались между собой.

В голове вдруг зазвучал безэмоциональный голос:

«Добро пожаловать в Мир Перекрёстных Троп, Шарлотта Рейн. Вам присвоен начальный уровень и активирована система распределения навыков. Ожидание подтверждения…»

— Это сон? — прошептала я, щипая себя за руку. Боль была настоящей.

«Навык определён. Название: „Притяжение Тени“. Описание: притягивает к носителю персонажей с отрицательной кармической отметкой. Вероятность одержимости носителя — 50 %. Повторное срабатывание — каждые 72 часа. Подтвердить? Да/Нет».

— Что?! Нет, конечно, нет! — выкрикнула я. — Отмените! Я автор романов, я придумываю истории, а не…

«Подтверждение получено. Навык активирован».

Воздух вокруг дрогнул. В трёх шагах от меня из мерцающего тумана шагнула девушка. Высокая, с тонкими, почти хрупкими чертами лица и глазами, пылающими алым огнём. Её чёрные волосы струились, словно жидкий обсидиан, а за спиной едва заметно мерцали полураскрытые крылья, испещрённые трещинами, будто разбитое стекло.

— Ну и ну, — протянула она, оглядывая меня с ледяной усмешкой. — Значит, это ты теперь мой якорь?

— Кто вы? — я отступила на шаг.

— О, у меня много имён. Но тебе можно звать меня Никс. — Она сделала паузу, словно наслаждаясь моим замешательством. — И да, я одна из тех, кого твой милый навык так любезно притянул. Половина шансов, что я захвачу твоё тело, помнишь?

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Это шутка? Какая‑то проверка?

Никс рассмеялась, и звук этот был похож на звон разбитого хрусталя.

— Шутка? В этом мире всё всерьёз, Шарлотта. И знаешь что? — Она приблизилась, и я уловила запах пепла и звёздного света. — Мне нравится твоя паника. Она… аппетитна.

Я сжала кулаки, пытаясь собраться. Писательская привычка анализировать ситуации сработала даже здесь: персонаж, явно антагонистка, харизматичная, опасная, любит играть. Это же моя собственная героиня — падший ангел из последнего романа, которую я так тщательно прописывала!

— Если вы хотите меня убить или захватить, — я подняла подбородок, — то хотя бы объясните, зачем всё это.

— О, это просто. — Никс провела пальцем по воздуху, и там остался мерцающий след в форме сломанного пера. — Ты — ключ. Твой навык — ловушка для таких, как я. Но и возможность. Если ты научишься его контролировать, мы сможем… сотрудничать.

— Сотрудничать? С той, кто может меня уничтожить?

Она пожала плечами:

— А кто сказал, что я хочу тебя уничтожить? Может, я хочу, чтобы ты написала мою историю. Настоящую. Не ту слащавую ложь, что ты сочиняла в своём мире.

Я замолчала, переваривая её слова. *Она знает, кто я. Знает, чем я занималась.*

— Вы читали мои книги?

— О, каждая страница — как приглашение. Ты мастерски описывала тьму, даже не понимая, насколько близка к истине. — Никс улыбнулась, и на миг её глаза вспыхнули ослепительным белым светом. — Так что, Шарлотта? Попробуем не убить друг друга в ближайшие 72 часа?

Я посмотрела на неё, на странный лес, на три солнца над головой. Это не сон. Это моя новая реальность.

— Ладно, — выдохнула я. — Но если попытаетесь меня захватить, я придумаю для вас такой финал, что пожалеете.

Никс рассмеялась:

— Обожаю дерзких. Начнём, автор?

И мир вокруг нас дрогнул, будто переворачивая страницу.

Я всё ещё не могла поверить, что это не сон. Воздух пах озоном и чем‑то металлическим, словно после грозы. Никс стояла в трёх шагах — не шевелясь, но будто пульсируя внутренней энергией. Её треснувшие крылья изредка подрагивали, отбрасывая на траву рваные тени.

— Так ты… реально существуешь? — вырвалось у меня.

Она изогнула бровь:

— А ты сомневалась? Ты же сама меня придумала.

В голове вспыхнули обрывки моего последнего романа: «Никс, падший ангел, изгнанная за непокорность. Её крылья расколоты небесным судом, но сила осталась — горькая, ядовитая, как перезревший плод». Я писала это, сидя в кафе на углу Пятой авеню, помешивая остывший латте и глядя в окно. Тогда это казалось просто метафорой.

— Ты помнишь? — тихо спросила я.

— Каждое слово. Каждую запятую. — Никс шагнула ближе, и я невольно отступила. — Ты описала, как я ненавижу запах роз, потому что их дарили тем, кого я должна была убить. Ты придумала, что я коллекционирую пуговицы — «осколки чужих жизней», как ты изящно выразилась. Даже шрам на левой ладони — твой каприз, помнишь?

Я помнила. Тот самый шрам — след от клинка, которым она когда‑то попыталась перерезать себе вены, но не смогла: ангелы не умирают так просто.

— Зачем ты здесь? — мой голос дрогнул. — Чтобы отомстить за то, как я тебя… закончила?

В её глазах вспыхнул алый огонёк.

— О, ты даже не закончила мою историю. Рукопись лежит на твоём столе, последняя глава — черновик, обрывается на полуслове. Ты бросила меня на краю пропасти, Шарлотта. Без выбора, без финала.

Я сжала кулаки. Это было правдой. Три недели назад я отложила роман, не в силах решить: дать Никс искупление или погрузить во тьму окончательно. Тогда мне казалось, что это просто творческий кризис.

— Здесь всё по‑другому, — продолжила Никс, проводя пальцем по воздуху. Вслед за её движением остался мерцающий след, похожий на рассыпающиеся звёзды. — Твой навык — не случайность. Ты создала нас, а теперь должна научиться управлять этим миром. Или он поглотит тебя.

— Почему я?

— Потому что ты — автор. — Она наклонила голову, и в её улыбке мелькнуло что‑то хищное. — И потому что только ты можешь ответить: я действительно способна на добро, или это была твоя наивная попытка оправдать зло?

Ветер усилился, шелестя перламутровыми листьями. Где‑то вдали раздался низкий звон, будто ударили в гигантский колокол.

— Время идёт, — сказала Никс, глядя на небо, где три солнца начали медленно сливаться в одно. — Следующее притяжение через 70 часов. И поверь, те, кто придут после меня, не будут так… разговорчивы.

Я глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Перед глазами всплыли кадры из моей прежней жизни: стол, заваленный черновиками, чашка с засохшими чернилами, фотография мамы на полке. Она всегда говорила: «Твои герои слишком живые, Лотти. Осторожно».

— Хорошо, — я подняла взгляд. — Допустим, я согласна. Но сначала ответь: что ты знаешь о этом мире? И почему он так похож на мои наброски?

Никс усмехнулась, и на миг её крылья вспыхнули ослепительным белым светом.

— Потому что, Шарлотта, это твой мир. Ты просто ещё не поняла, насколько серьёзно всё, что ты пишешь.

Никс замолчала, будто давая мне время осмыслить её слова. Ветер шевелил её обсидиановые волосы, а треснувшие крылья отбрасывали на землю ломаные тени — словно осколки разбитого зеркала. Я невольно задумалась: сколько таких осколков разбросано по этому миру? И сколько из них — от моих собственных книг?

— Ты говоришь, это мой мир, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но тогда почему я не помню, как его создавала?

Никс усмехнулась, и в её алых глазах вспыхнули насмешливые искорки.

— Ты и не должна помнить. Авторы редко осознают, что творят. Ты писала — а слова оживали. Каждая метафора, каждый образ, каждая недосказанная мысль… Они здесь. — Она взмахнула рукой, и в воздухе замерцали полупрозрачные строки текста. — Видишь? Это твои черновики. Твои наброски. Твои «незавершённые» истории.

Я пригляделась. Среди мерцающих строк узнавала фрагменты из старых тетрадей: обрывки диалогов, описания пейзажей, характеры персонажей, которых так и не вывела в свет. Они плавали в воздухе, как медузы в тёмной воде.

— Но почему именно я? — прошептала я. — Почему не кто‑то другой?

— Потому что ты всегда заходила слишком далеко. — Никс шагнула ближе, и я уловила запах пепла, смешанный с ароматом старой бумаги. — Ты не просто придумывала истории. Ты «чувствовала» их. Помнишь, как плакала над судьбой Анжелики в «Песне ветра»? Как три дня не могла есть после того, как заставила Криса умереть в финале «Осколков рассвета»? Ты не играла в слова — ты жила ими.

Воспоминания нахлынули волной.

…Я сижу в маленькой кофейне, сжимаю в руках чашку с остывшим чаем. На столе — исписанные листы. Анжелика, главная героиня «Песни ветра», только что потеряла всё: дом, любовь, надежду. Я пишу её монолог, и слёзы капают на бумагу, размывая чернила. «Это слишком жестоко», — шепчу я. Но рука сама выводит: «Она подняла глаза к небу, где гасли последние звёзды, и поняла: дальше идти некуда».

…Крис лежит на холодном камне, кровь растекается по серым плитам. Я кусаю губу до боли, но продолжаю печатать: «Его взгляд затухал, но на губах осталась улыбка — он знал, что спас её». Закрываю ноутбук, отхожу к окну. Три дня я не могу есть, не могу спать. «Он ведь просто персонаж», — говорю себе. Но внутри — пустота.

— Ты не просто автор, Шарлотта, — голос Никс прорвался сквозь воспоминания. — Ты — создатель. И теперь тебе придётся отвечать за каждое слово.

— Отвечать? — я подняла взгляд. — В каком смысле?

— В прямом. — Она указала на мерцающие строки. — Эти истории не закончились. Персонажи ждут. Кто‑то — искупления. Кто‑то — мести. А кто‑то… — её губы изогнулись в холодной улыбке, — хочет просто жить.

В этот момент небо дрогнуло. Три солнца, до этого медленно сливающиеся в одно, вдруг замерли, а затем начали расходиться в разные стороны, словно кто‑то потянул их за невидимые нити. Воздух наполнился низким гулом, от которого зазвенело в ушах.

— Что происходит? — я схватилась за голову.

— Следующее притяжение, — спокойно ответила Никс, глядя вверх. — Только… оно началось раньше срока.

Мерцающие строки вокруг нас задрожали, затем рванулись в одну точку, образуя вихрь из букв и знаков препинания. Из этого хаоса медленно проступала фигура — высокая, закутанная в плащ из теней. Лицо было скрыто под капюшоном, но я почувствовала взгляд — тяжёлый, пронизывающий.

— Кто это? — прошептала я, отступая.

— О, ты его точно помнишь, — в голосе Никс прозвучала странная смесь страха и торжества. — Это Феликс. Главный антагонист «Осколков рассвета». Тот, кого ты так и не решилась ни уничтожить, ни простить.

Фигура шагнула вперёд, и капюшон упал. Перед нами стоял мужчина с бледным лицом и глазами, похожими на два угольных провала. Его губы тронула усмешка.

— Ну, здравствуй, Шарлотта. Давно не виделись. — Голос его был как скрежет металла по стеклу. — Знаешь, я всё это время ждал, когда ты наконец решишься дописать мою историю. Но ты бросила меня в темноте. Теперь я пришёл за ответом.

Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Феликс — персонаж, которого я создала, но так и не смогла «закрыть». Он был слишком сложен, слишком опасен, слишком… правдив. Я боялась его — даже на страницах книги. В черновиках он начинал как благородный мститель, но с каждой главой становился всё циничнее, всё беспощаднее. В финале он стоял над телом своего бывшего друга и произносил: «Прощение — это роскошь для тех, кто не знает правды». Я так и не решила, заслуживает ли он раскаяния или должен сгинуть во тьме.

— Я… я не знала, что ты существуешь, — выдавила я.

— А это самое страшное, не правда ли? — Он сделал шаг вперёд. — Ты создала меня, дала жизнь, а потом отвернулась. Но слова не исчезают. Истории не заканчиваются. Особенно те, что остались недописанными.

Никс тихо произнесла за моей спиной:

— Вот видишь? Теперь ты понимаешь, почему тебе нельзя было останавливаться?

Феликс протянул руку:

— Итак, Шарлотта Рейн. Какой будет моя концовка?

И мир вокруг нас растворился в чернильном тумане.