Автор неизвестен

Я регулярно чищу телефон. Удаляю лишние фото и видео, засоряющие память. А недавно решила ещё и заметки почистить, которых набралось уже больше тысячи. Нет, там у меня много важного: стихи, идеи, куски текстов, рабочие материалы, мысли, целые рассказы. Вот это всё надо было упорядочить и разложить по папкам. А списки продуктов, вещей для отпуска и прочее неактуальное – удалить.

Конечно, зависла на этой чистке. Что-то перечитывала с удовольствием, какие-то нереализованные идеи захотелось, наконец, реализовать. А потом наткнулась на странную запись: «Анна Пыряева, 20.00». Заметка была сделана пару месяцев назад, память на имена-фамилии у меня хорошая. И я была уверена, что никакой Анны Пыряевой не знаю. И уж точно ни с какой Анной Пыряевой в 20.00 я не встречалась и встречаться не собиралась. Ещё один странный нюанс: время создания заметки – 2.43. Почти три часа ночи! Время, в которое я всегда сплю.

Не знаю почему, но заметка меня не просто расстроила, а даже испугала. Это что – маразм так начинается? Когда пишешь в своём телефоне что-то, а два месяца спустя вообще не помнишь, что в виду имела? На всякий случай позвонила мужу. Доступ к моему телефону у него есть. Сложно представить, что он стал бы в нём заметки писать, он и в своём-то не пишет, но вдруг? Даже такой вариант казался мне более предпочтительным, чем собственные провалы в памяти.

Муж ожидаемо сказал, что ничего подобного не делал. И что никакой Анны Пыряевой он знать не знает. Но тоже не смог припомнить, чтобы я вечером куда-то отлучалась. В восемь мы обычно детей перед сном купаем, поэтому даже предположить не могу, на встречу с кем в это время я могла бы пойти.

А вдруг я лунатик, а? Это ж лучше, чем маразматик! Полезла в интернет – точно! И сообщения в сомнамбулическом состоянии люди отправляют, и даже машину водят. А утром не помнят ничего! Немного выдохнула. Конечно, надо теперь к неврологу или к сомнологу что ли идти, проверяться. Но этот вариант не пугал почему-то. Впрочем, радовалась я недолго. Потому что, пролистав еще несколько десятков записей, наткнулась на такую: «Иван Рагозин, 23.18». И всё бы ничего, но это я записала в три часа дня. Когда точно не могла спать. Никак не могла. Равно как и встречу назначить на такое позднее, да ещё и странное время. Надо ли говорить, что никакого Ивана Рагозина я тоже не знала?

Стала лихорадочно листать заметки дальше. Помечая такие вот странные. Через сорок минут закончила. И со страхом смотрела на получившийся список из девяти(!) записей. Если по хронологии, то первая была сделана два года назад, вскоре после того, как у меня вообще появился этот телефон, и я освоила формат заметок.

Елена Постова, 14.21

Олег Строев, 0.40

Карина Бутова, 22. 14

Сашенька Вялова, 8.56

Ирина Белых, 16.20

Игорь Немов, 13.44

Оксана Бранина, 4.50

Иван Рагозин, 23.18

Анна Пыряева, 20.00

Хотелось застонать. И заплакать. Господи, кто все эти люди?! Что значит это странное время?! Или это не время вообще, но что тогда?! И – главное – как эти записи появились в моём телефоне?! И когда?! Ведь периодически я заметки пролистывала. И ни разу ничего подобного не видела, ни разу!

Никаких идей у меня не было. Версия с сомнамбулизмом провалилась, потому что сделаны заметки были в разное время суток, и в основном, тогда, когда я обычно бодрствую. Да и не писала я их! И не видела. Такое ощущение, что вот именно сейчас они как-то все разом в телефоне появились. Что делать?

Расстраиваться и рыдать было некогда. Старшего забрать из школы, покормить, сделать с ним уроки. Сходить за младшей. Покормить обоих. Встретить мужа. Вот на муже-то я и сломалась. Увидела его в дверях – и разревелась. Дети перепугались, супруг напрягся. Из последних сил помыла наследников, уложила и пришла к мужу со своим странным списком. И вопросом – что это? И что с этим делать?

Муж предложил отталкиваться от персоналий – для разнообразия. Если не ясно, как записи оказались в моём телефоне, можно попробовать хотя бы понять, о ком речь. Нам обоим имена в сочетании с фамилиями ничего не говорили, поэтому мы обзвонили близких. Аккуратно интересуясь, не знают ли они таких людей. Никто не вспомнил ни одного человека из списка. Ниточка оборвалась, даже не начавшись.

Мы пили чай и молчали. Супруг привык решать все мои проблемы, а сейчас явно пребывал в растерянности. Потому что версий произошедшего у него не было. И что делать, он не знал. И я не знала. Крутила в руках смартфон, который из любимой и нужной вещи стал опасным незнакомцем, и вдруг мелькнула мысль. Вбила в поисковик «Сашенька Вялова». И сеть выбросила мне кучу листовок: «Пропала без вести». А потом – с поправкой «Найдена» и «Поиск завершён». Показала мужу, и мы оба принялись мониторить имена из списка. Все – пропавшие без вести! Все – дети! И по всем поиск завершён, кроме пропавшей как раз два месяца назад десятилетней Анны Пыряевой. Я сидела ошарашенная, а супруг продолжал что-то искать. И нашёл. Троих пропавших. О которых было известно, что найдены они мёртвыми…

Ночь прошла в бессоннице и истерике. Утром, развезя детей в сад и школу, мы с мужем отправились в полицию. Он идею не одобрял, потому что не ясно, с чем мы вообще идём. Но и он тоже понимал, что оставить всё как есть – немыслимо. И меня одну отпускать не хотел: после ночи, проведённой в рыданиях, соображала я плохо, поэтому вряд ли смогла бы внятно объяснить полицейским цель нашего визита. Я и не смогла. Он сам объяснял, показывал записки в моём телефоне и информацию о пропавших, которую мы отыскали.

Надо ли говорить, что нас обоих тут же взяли в оборот? Впрочем, мы были к такому морально готовы. И все многочисленные опросы и проверки выдержали. Заподозрить нас в похищении и убийстве детей не было никаких оснований. Полицейские айтишники вдоль и поперёк изучили мой телефон, чтобы понять, откуда там могли взяться эти записи. И не нашли никаких следов ни реального, ни виртуального взлома. Время шло. А я всё время думала, что десятилетняя Анна ещё жива. Потому что время рядом с каждой из фамилий – это примерное время, когда детей нашли неживыми, как объяснили нам в полиции. И каждый день к восьми вечера я ловила паническую атаку. Тряслась от ужаса и бессилия. И постоянно проверяла заметки в телефоне, мысленно умоляя сама не зная кого: ты, начавший эту странную игру, пошли нам хоть какую-то зацепку!

Она пришла ко мне во сне. Анна Пыряева десяти лет. Совсем не такая, как на фото с поисковой листовки. Исхудавшая, в крови, в грязной одежде. Она стояла на обочине дороги, странно подняв голову. Я мучительно пыталась понять, что значит её поза. И увидела наконец. Подбородком девочка пыталась показать на дорожный указатель. Я его видела, но не могла прочесть название населённого пункта, его закрывала плотная серая пелена. И вдруг Анна закричала. На доли секунды пелена истончилась. И я прочла!

Проснулась с бьющимся сердцем, растолкала мужа. И позвонила полицейскому, который дал свой номер и велел сообщать о любом, самом незначительном событии, связанном с пропавшими. Сонному мужику прокричала содержание сна и название, которое прочла на указателе. И бросила трубку. Набрала маму и велела им с папой срочно приехать к нам. Родители, конечно, перепугались, они вообще напрягались из-за всей этой ситуации с пропавшими детьми и нашей с ней странной связи, но мне было вообще не до этого. Анна смогла, прорвалась. Сейчас три часа ночи. Найти её должны в 20.00, то есть, время пока есть. Есть! Муж всё понял с полуслова, оделся, нашёл фонари и батарейки. И, что-то невнятно объяснив моим родителям, примчавшимся среди ночи сидеть с внуками, мы рванули туда. К населённому пункту Вёшки. Забив его в навигатор. Видимо, параллельно с полицией и, возможно, с волонтёрами, но в тот момент я об этом даже не подумала. Я думала об одном: мы должны найти Анну!

Летняя ночь, к счастью, коротка. И в какой-то момент я заорала: «Стоп!». Узнав место из сновидения. Вот он, указатель. А девочка стояла вот здесь. На другой стороне. У опушки редкого, но большого березового перелеска. Я сделала фото, отметила, где был ребёнок, скинула полицейскому. И мы с мужем, включив фонари, бросились в перелесок. За нашей спиной вскоре залаяли собаки, раздались голоса и шум автомобильных двигателей. Муж предлагал остановиться, подождать других, но я не могла. Это, чёрт подери, был мой телефон! Мои заметки! Мой сон! Значит, и Анну Пыряеву должна найти я, если уж всех остальных не смогла ни найти, ни спасти.

Я сорвала горло от криков. Подвернула ногу, порвала джинсы. Я голыми руками продиралась сквозь колючие кусты, светила фонарём и звала. Муж давно отстал. И вдруг в кармане завибрировал телефон. Автоматически я его достала и заорала: он загорелся прямо у меня в руках. Швырнула объятый пламенем гаджет в сторону и услышала тихий стон…

Эта мразь готовилась попировать позже. И полумёртвую Анну моральный урод прикопал в естественном шалаше, образованном ветками двух старых берёз. Связал, заткнул кляпом рот. Но всё равно просчитался.

Анна выжила. И смогла описать выродка, на счету которого было уже восемь детей, а она должна была стать девятой. Была засада. Его взяли. Мне жаль, что не выдали родителям погибших. И жаль, что сидеть на острове Огненном, или куда там его отправят на пожизненное, он будет с такими же тварями или один. Не прибьёт никто. Увы.

Я так и не знаю, как оказались в моих заметках записи о пропавших детях. Их автор пожелал остаться неизвестным, кем бы он ни был. Не знаю, почему я. Не знаю, почему шанс был дан именно Анне. В общем, я не знаю ничего. Но, если честно, знать и не хочу. Заметок я больше не пишу. Веду дневник ручкой в тетради. Но ежедневно по утрам и вечерам проверяю и бумажные записи, и заметки в новом телефоне. Не думаю, что история повторится. Но от меня это не зависит. А что там в мыслях у неведомого автора – кто же знает?..