Автор попаданец. Том # 2 Печати

Я сидел, не в силах прийти в себя. Мысли путались, эмоции накатывали волнами, но осознание происходящего не давало покоя.

Эта бойня. Эта кровь. Это всё.

Перед глазами стояли лица павших, застывшие в последних мгновениях жизни. В ушах ещё звучали крики, звон стали, глухие удары, от которых сотрясался воздух.

Я видел слишком много смертей, и теперь разум отказывался это принять. Слишком быстро. Слишком жестоко.

Мир вокруг замер, словно выжатый до последней капли, но внутри всё бурлило, сжималось, давило изнутри, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть.

А теперь, после смерти, я снова сидел в парке.

Том самом парке.

Том, который я видел уже бесчисленное количество раз.

Воздух был свежий, тёплый, как будто ничего не произошло. Деревья спокойно шелестели листвой, скамейки стояли точно там, где и должны, голуби мирно ковырялись в трещинах бетона, выискивая крошки.

Знакомая картина.

Слишком знакомая.

Я провёл рукой по лицу, инстинктивно ожидая почувствовать кровь, грязь, порезы, но кожа была чистой. Никаких ран, никакой боли, никакой тяжести в мышцах.

Просто я. Просто парк. Просто пустота внутри.

Я прикрыл глаза, слушая дальний гул города, шаги случайных прохожих, привычный шум мирной жизни.

И снова. Всё сначала.

Виселия пробежала мимо.

Ну и чёрт с ней.

Я даже не повернул головы, просто вздохнул, провёл рукой по лицу.

Вообще не хотелось туда.

Как только мысль о возвращении снова всплыла в голове, внутри всё сжалось, отозвалось тяжестью в груди.

Снова? Опять это?

Пережить ещё раз тот ад, ту бойню, ту беспомощность?

Меня пробрала дрожь.

Я не хотел туда возвращаться.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как усталость накатывает волнами, не физическая, а куда глубже — до самого основания души.

Парк был тихим, умиротворённым, чужеродным на фоне воспоминаний о бойне, что до сих пор стояли перед глазами.

Я провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть несуществующую кровь, но только ощутил прохладу кожи.

Всё это казалось ненастоящим, как будто мир сам не знал, что со мной делать. Голуби мирно копошились у скамейки, редкие прохожие не замечали меня, и только Виселия, мелькнувшая вдалеке, ещё напоминала о том, что реальность снова захлопнулась в кольцо. Чёрт, просто хотелось забыть, хотя бы ненадолго.

Я поднялся, медленно потянулся, с тоской глядя в сторону выхода из парка. Дом. Хоть что-то, что не меняется.

Я направился туда, шагая неспешно, словно пытаясь оттянуть момент, когда снова придётся думать, снова разбираться, снова бороться.

Я ещё тяжело вздохнул, чувствуя, как усталость накатывает волнами, не физическая, а куда глубже — до самого основания души. Парк был тихим, умиротворённым, чужеродным на фоне воспоминаний о бойне, что до сих пор стояли перед глазами.

Я провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть несуществующую кровь, но только ощутил прохладу кожи.

Всё это казалось ненастоящим, как будто мир сам не знал, что со мной делать. Голуби мирно копошились у скамейки, редкие прохожие не замечали меня, и только Виселия, мелькнувшая вдалеке, ещё напоминала о том, что реальность снова захлопнулась в кольцо.

Чёрт, просто хотелось забыть, хотя бы ненадолго.

Я поднялся, медленно потянулся, с тоской глядя в сторону выхода из парка.

Дом. Хоть что-то, что не меняется.

Я направился туда, шагая неспешно, словно пытаясь оттянуть момент, когда снова придётся думать, снова разбираться, снова бороться.

Хотелось просто идти пешком до дома, без лишних мыслей, без тревоги, просто шаг за шагом, позволяя миру двигаться вокруг.

Асфальт под ногами был привычно шероховат, вечерний воздух свеж, а редкие машины лениво катились по дороге, будто этот город вообще не знал, что я только что погиб.

Я шёл медленно, не спеша, будто пытаясь отсрочить момент, когда снова окажусь в четырёх стенах, снова останусь один со своими мыслями.

Улицы были такими же, как всегда — витрины магазинов, приглушённый свет окон, пара прохожих, уткнувшихся в телефоны, словно в их жизни ничего не изменилось.

Может, так оно и есть? Для них. А я просто брёл вперёд, пытаясь не думать о том, сколько раз мне ещё придётся вот так идти, снова и снова, после каждой смерти, после каждого провала.

Дома было тихо, слишком тихо, как будто стены сами затаили дыхание. Я прошёл на кухню, машинально включил чайник, смотрел, как нагревается вода, как тонкая струйка пара медленно поднимается вверх.

Всё это было настолько буднично, настолько привычно, что на мгновение казалось, будто ничего не произошло.

Я налил чай, крепкий, почти обжигающий, и, не включая свет, сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене.

Гладкая поверхность давила в плечи, в позвоночник, напоминая, что я здесь, что я жив, что я снова выбрался. Горячий чай согревал ладони, губы, горло, но внутри всё оставалось пустым, выжженным, как поле после битвы.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к тиканию часов, к далёким звукам города за окном. И вдруг понял — я просто пытаюсь удержаться в этом мире, пусть даже всего на несколько часов, прежде чем снова придётся идти.

Дома было тихо, слишком тихо, как будто стены сами затаили дыхание. Я прошёл на кухню, машинально включил чайник, смотрел, как нагревается вода, как тонкая струйка пара медленно поднимается вверх.

Всё это было настолько буднично, настолько привычно, что на мгновение казалось, будто ничего не произошло. Я налил чай, крепкий, почти обжигающий, и, не включая свет, сел на пол, прислонившись спиной к холодной стене.

Гладкая поверхность давила в плечи, в позвоночник, напоминая, что я здесь, что я жив, что я снова выбрался. Горячий чай согревал ладони, губы, горло, но внутри всё оставалось пустым, выжженным, как поле после битвы.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к тиканию часов, к далёким звукам города за окном. И вдруг понял — я просто пытаюсь удержаться в этом мире, пусть даже всего на несколько часов, прежде чем снова придётся идти.