Авторские Мистические Рассказы

Квартиру они взяли в новостройке, и в целом не жалели. Да, студия, да, квадратов мало, но они поженились недавно, и у них не было ни привычки жить широко, ни желания изображать богатых им нужно было своё, без хозяев, без “только не сверлите после восьми” и без ощущения, что завтра тебя попросят съехать, потому что “племянник приехал”.

Отделка от застройщика была стандартная: ровные стены, простая плитка, самая обычная сантехника, двери, которые закрываются с глухим пластиковым звуком. Лера прямо сказала на просмотре, что ей всё равно, какая там плитка и насколько модный ламинат, лишь бы было чисто, светло, тараканов не было и окно нормальное. Игорь молча согласился он тоже не собирался смотреть на плитку всю жизнь, он собирался смотреть в цифры.

С окном, правда, сначала не заладилось, двор ещё доделывали и вид из окна не много удручал. Внизу стояла техника, где-то валялись паллеты, часть площадки была собрана, часть выглядела так, будто её забыли на полпути. Утром шло обычное новостроечное: грохот, визг металла, звук, когда что-то тяжёлое тащат по бетону. Единственное, что радовало работы начинались после девяти, и они хотя бы успевали выспаться, пока не начнётся это бодрое “жизнь кипит”.

Седьмой подъезд, двадцать первый этаж. Муравейник как он есть: на этаже куча дверей, и все одинаковые, будто их как в игре Симс просто копировали. Нумерация уже такая, что ты не сразу понимаешь, что это номер квартиры, а не какая-то серия деталей: тысяча восемьсот с чем-то. У них — 1855. Лера даже сфоткала табличку на двери и отправила маме, как будто это было достижение, а не просто цифры на пластике.

Людей в доме было столько, что утром это ощущалось физически. Вроде лифтов три, а всё равно в какой-то момент ты стоишь у дверей, держишь в руках пакет или рюкзак, смотришь на табло и понимаешь, что ты не один, и не будешь один ещё долго. Кто-то спускается с коляской, кто-то с собакой, кто-то в наушниках и с лицом “не разговаривайте со мной вообще”. В лифте всегда кто-то дышит рядом, всегда кто-то пахнет чужим порошком или кофе. Лера смеялась, что это “дом-улей”: захотел заказал, спустился, забрал, поднялся. Внизу “Озон”, “Вайлдберрис”, кофейня, аптека — всё рядом.

— Можно вообще не выходить в город, - сказала она как-то вечером и хихикнула. Заказывай, забирай, ешь, лечись. Вся жизнь в одном дворе.

Игорь пробурчал:

— Ну да. А потом будем удивляться, что район не видели, и гулять не ходим.

— Мы и так не ходим, — ответила Лера. — Потому что ты работаешь, а я устаю.

С этим спорить было бессмысленно.

Первый день они таскали коробки, матерились на лифты, которые приходилось ждать. Лера командовала, куда поставить кресло, где будет стоять стол, почему холодильник надо отодвинуть на пять сантиметров, потому что иначе дверь будет цепляться, а это её будет бесить каждый день. Игорь молчал и делал. Ему нравилось, что в этих вещах можно просто выполнять, не думать, не решать, не считать варианты. Лера решала за него, и это было даже приятно.

Вечером они ели доставку прямо на полу среди коробок, потому что стола ещё толком не было, и потому что усталость была такая, что всё равно.

— Слушай, — сказала Лера, ковыряя вилкой лапшу из пластикового контейнера. — Всё-таки квартира хорошая. Для двоих — вообще нормально.

— Для двоих — да, — кивнул Игорь.

Лера пожала плечами и сказала:

— Потом, когда захотим детей, придётся её разменять. Ну, точнее, продать и взять что-то побольше. Потихонечку надо будет думать об этом.

Игорь снова кивнул, хотя думал не про детей. Он уже прикидывал, сколько будет стоить новая ипотека, какой нужен будет первоначальный взнос, сколько денег уйдёт на ремонт в “побольше”, и сколько нервов сожрёт новый переезд. Но это было “потом”, а “потом” — штука, которая удобно лежит в будущем и не требует действий сегодня. Он не хотел портить вечер цифрами.

Студия была устроена просто: кухня вдоль стены, большое окно, перегородка, за ней кровать и маленький диван, чтобы можно было не жить на постели, если один дома. Минус тоже был: слышно было даже то, что, по идее, не должно быть слышно. Стены тонкие, и иногда казалось, что соседи через две-три квартиры разговаривают прямо у тебя на кухне. Первые и пробуждения были от дрели, потом привыкли. Потом Игорь понял, что он слышит не только дрель — он слышит, как кто-то роняет ложку, как кто-то ругается, как у кого-то плачет ребёнок. Не всегда, но достаточно, чтобы помнить: ты живёшь не один, и даже в своей квартире ты всё равно внутри общего организма.

Через пару дней отпуск закончился. Лера ушла на работу, Игорь остался дома и начал возвращаться в свой ритм. Разложил ноутбук, поставил монитор, прикрутил удлинитель так, чтобы провод не болтался под ногами и не бесил. Он терпеть не мог, когда в квартире всё сделано “на время”. Если уж сделал, делай нормально, чтобы потом не возвращаться.

Лера уходила утром, возвращалась вечером, приносила продукты, рассказывала, что внизу открыли ещё какую-то точку или что на выдаче вечно бардак. Игорь слушал вполуха. Ему было важно другое: чтобы они вечером поели вместе, перекинулись словами, и чтобы день закончился без нервов. Дом большой, жизнь вокруг шумная, а внутри хотелось хотя бы простого: “мы дома”.

Странность случилось в будний день, ближе к шести. Игорь вышел вынести мусор, ничего героического. На этаже было тихо — как бывает на высоких этажах: все либо на работе, либо сидят по квартирам и не отсвечивают. Свет в коридоре включался от датчиков: сделал шаг — загорелось, остановился — через минуту гаснет.

Игорь дошёл до мусоропровода, бросил пакет, повернулся и пошёл обратно. Их дверь была далеко от лифта, в самом конце коридора. Лере это нравилось: меньше людей ходит мимо, меньше топота, меньше чужих взглядов. Игорю длинный коридор не нравился. Он его угнетал, ощущением: слишком длинный, слишком одинаковый, слишком много дверей, и твоя где-то там, в конце, в тупике. Ты идёшь, и кажется, что дорога не заканчивается, потому что глазу не за что зацепиться.

Он шёл, думал о работе, не глядя по сторонам, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что до двери должно было остаться шагов десять, он поднял глаза и понял, что — до двери их ещё пятнадцать-двадцать. И это ему не “показалось”. Он ходил тут уже достаточно, чтобы понимать расстояние.

Игорь замедлился, посмотрел вперёд, в конце коридора было окно, он остановился. Окна там быть не должно. В конце должен быть последний отрезок с дверями и поворот к лестнице. Окно было настоящее: подоконник, грязный след от чьих-то ладоней, двор внизу и стройка, которая гремела так, будто окно открыто. Он моргнул, перевёл взгляд на двери. Двери стояли как обычно, но что-то в них было не так, и он не сразу понял, что именно.

Потом дошло: Он посмотрел направо, налево. Номеров на дверях не было видно. Вообще, обычно номера есть, даже если криво прикручены. Чистые двери, как будто их только поставили и ещё не успели ничего прикрутить. Ручки одинаковые, глазки одинаковые. И самое мерзкое — ни одного знакомого мелкого признака, за который цепляется память: ни наклеечки, ни коврика, ни потёртости на косяке.

Игорь вытащил телефон, включил фонарик, хотя вокруг и так было светло. Это было то действие, которое делает человек, когда ему не по себе: добавить себе света в руку, как будто свет может вернуть контроль.

Он прошёл пальцами по стене, по шву между плитами, по маленьким неровностям штукатурки, будто стену можно “прочитать”. Ничего. Обычная стена. Обычный подъездный холодок. Никакого подвоха на ощупь.

Ладно. Он развернулся и пошёл обратно, быстрее. Дошёл до поворота, который должен был вывести к лифту, повернул и снова окно.

То же самое, тот же подоконник, тот же двор, та же стройка, та же машина, которая тащила щебень. И звук — тот же, без задержки, без эха, будто он вообще никуда не двигался.

Игорь выругался вполголоса и пошёл обратно ещё раз — уже почти бегом, хотя выглядело это по-идиотски. Взрослый мужик несётся по коридору своего этажа, как будто опаздывает на поезд. На третьем круге он остановился, упёрся ладонью в стену и заставил себя дышать ровно.

“Ладно. Я устал. Я мог перепутать поворот. Я мог выйти не туда. Я мог… да хоть что угодно.”

Он закрыл глаза на секунду, открыл. Перед ним была их дверь.

Коврик на месте. Табличка с номером на месте. Даже мелкая грязь по коридору — как всегда, потому что кто-то из соседей вечно таскает песок на обуви. Игорь стоял и смотрел на эту дверь, как на доказательство того, что он не поехал головой. Потом быстро открыл замок и зашёл внутрь, как будто дом мог передумать и снова переставить коридор.

Лере он ничего не сказал, потому что понимал, чем это закончится: сначала смех, потом “ты чего”, потом “может к врачу”, и дальше всё станет неприятным и тяжёлым. Он сам хотел, чтобы это осталось на уровне “показалось”.

Через пару дней он всё-таки закинул удочку — между делом, как будто спрашивает про лампочку.

— Слушай, а тебе не кажется что коридор в подъезде слишком уж длинный?

Лера пожала плечами:

— Да нет, вроде бы обычный коридор. А что?

— Да так. Показалось.

Она глянула на него внимательнее, но не продолжила.

Через пару дней Игорь пошёл встречать её у метро — просто чтобы прогуляться вместе, пока ещё не поздно. На улице было сыро, ветер гонял пыль от стройки, Лера жаловалась на работу, Игорь больше слушал, чем отвечал. У подъезда они остановились не надолго, потому что в это время возле домофона всегда кто-то толпится: кто-то не может открыть, кто-то ждёт доставку, кто-то задумывается прямо в проеме двери.

В подъезде они вызвали лифт. Лера уткнулась в телефон — пыталась в этой непроницаемой для интернета коробке поймать хоть что-то, листала ленту, ругалась на связь. Игорь держал пакет с продуктами.

Лифт приехал быстро. Они зашли. Нажали “21”.

Лифт поехал.

Игорь, чтобы скоротать время, просто смотрел на цифры и считал: 16, 17, 18, 19, 20… и вместо 21 загорелось 28.

Он поднял глаза на панель. Кнопки “28” не было. Вообще. Дом по документам до двадцать пятого.

— Лер, — сказал он спокойно. — Ты видишь?

— Не поняла, — она подняла глаза.

Двери лифта открылись.

За ними был коридор — не их. Слишком длинный. Свет ровный, холодный, без тёплых ламп, ни табличек, ни номеров. Двери одинаковые, гладкие.

Лера сделала шаг наружу, и Игорь сразу схватил её за локоть.

— Не выходи.

Она посмотрела на него и сказала ровно то, что сказала бы любая нормальная жена:

— Ты нормальный?

— Это не наш этаж.

— Да ну? — Лера высунулась, огляделась… и замолчала.

Лера перестала улыбаться, она что увидела то же, что и он: чужой коридор, чужой свет, отсутствие любых признаков жизни.

— Непонятно, — сказала Лера.

Лифт коротко пискнул. Двери начали закрываться.

Игорь нажал “21” ещё раз, потом ткнул “закрыть двери”, как будто это могло ускорить возвращение к нормальности.

Лифт поехал.

И тут стало ещё страннее: отсчёт пошёл не от “их этажа”, а как будто от той цифры, которая только что горела.

28… 27… 26…

Лера посмотрела на табло, потом на него.

— Очень странно.

— Может, тупит, — сказал Игорь.

— Ну реально, может, плохо запрограммировали. Мы могли быть на двадцать пятом, а он пишет фигню. И этаж какой-нибудь ещё не привели в порядок после стройки, там пусто, вот и всё. Сбой.

— Вполне, — сказал Игорь.

Двери открылись на двадцать первом. Их этаж, их коридор. Чья-то коляска у стены, чей-то пакет у двери, всё как обычно. В квартире Лера разулась, бросила ключи на стол и подошла к окну. Посмотрела вниз, на двор, где всё ещё что-то делали и таскали.

— Мне это не нравится, — сказала она. — Но давай не будем себя накручивать. Мало ли, дом новый, лифты новые, электрика новая, всё новое, могло глючить.

— Да, — сказал Игорь. — Ты права.

Он согласился слишком быстро. Лера это заметила, но не стала давить. Просто молча пошла мыть руки и начала разбирать продукты, потому что разбирать продукты — это то, что возвращает ощущение “нормального”.

Ночью Игорь плохо спал. Потому что мозг работал, как дурной механизм: пытался найти объяснение двум случаям, которые не укладывались. Пытался подогнать это под “усталость”, “сбой”, “плохо настроили”, “дом ещё сырой”. Уснул под утро, уже злой от собственных мыслей.