Аз Eсмь

Конверт лежал на столе так, словно был вырезан из самого воздуха — прямоугольник бледной, мертвенной плоти на темном дереве. Я смотрел на него минуту, две, пять. Не открывая, знал уже содержание. Знакомый шрифт, казенная формулировка: «Уважаемый гражданин...»

Уважаемый. Гражданин.

Два слова, которые никогда не встречались в реальности. Как «сухая вода» или «тихий гром». Я взял конверт — бумага была прохладной, почти живой. Государственная бумага всегда имеет особую температуру — температуру архивного хранилища, где время замирает между стеллажами с папками, каждая из которых содержит маленькую смерть чьей-то свободы.

Распечатал. Не ножом — пальцем, провел под клапаном, почувствовал, как клей сопротивляется, потом сдается с тихим вздохом. Внутри — уведомление. Налоговое. Цифры, даты, коды. Код мой — ИНН, набор цифр, который следовал за мной с шестнадцати лет, как тюремный номер, вытатуированный не на коже, а на самом бытии.

Я читал строки, и каждая буква отделялась от бумаги, начинала парить в воздухе. «На основании статьи... в соответствии с подпунктом... подлежит уплате...» Язык, лишенный крови, язык административного трупа, который продолжает говорить через законченные губы параграфов.

И тут случилось то, что случается раз в жизни, если повезет. Или не повезет — зависит от угла зрения.

Буквы поплыли. Не в глазах — в реальности. Они отслоились от бумаги и зависли в воздухе, составив новое предложение: «ТЫ НЕ ТОТ, ЗА КОГО СЕБЯ ДЕРЖИШЬ».

Я моргнул. Буквы вернулись на место. Но щелчок уже произошел. Дверь между мирами приоткрылась.

На следующий день я пошел в банк. Очередь, стеклянные перегородки, женщины за мониторами с лицами, вытертыми до дна тысячами одинаковых операций. Я подошел к окошку, протянул паспорт.

«Ваш ИНН?» — спросила женщина, не глядя на меня.

Я назвал цифры. Она вбила их в систему. Нажала клавишу. И тут ее лицо изменилось — не выражение, нет. Сама структура. На миг кожа стала прозрачной, и я увидел под ней не мышцы и кости, а сплетение светящихся нитей, бинарный код, бегущие нули и единицы. Ее глаза отражали не мое лицо, а строку данных: «ФИО: [мои фамилия, имя, отчество]. Статус: действующий. Ограничений нет».

Она моргнула — и снова стала человеком. Вернее, тем, что играет человека в этой реальности.

«Все в порядке, — сказала она, и в голосе был легкий металлический призвук. — Можете проходить к менеджеру».

Я прошел мимо нее, чувствуя, как воздух в банке густеет, становится похожим на сироп. На стенах вместо картин висели лицензии Центробанка — сложные узоры, которые при долгом рассмотрении начинали двигаться, как мандалы. Каждая лицензия была порталом, через который в наш мир просачивалась чужая воля.

Менеджер — улыбчивый молодой человек в идеальном костюме — говорил со мной о кредите. Его слова были отполированы, как галька: «процентная ставка», «график платежей», «страхование». Я слушал и смотрел ему за спину. На стене висело зеркало, но в нем отражался не он, а его юридический двойник — схема из прямоугольников и стрелочек, где в центре пульсировала надпись: «АГЕНТ БАНКА. УРОВЕНЬ ДОСТУПА: 7».

«Вы предоставите справку 2-НДФЛ?» — спросил он.

«А если нет?» — поинтересовался я.

Он улыбнулся чуть шире. «Без подтверждения дохода мы не сможем установить вашу платежеспособность».

«Но я же здесь, — сказал я. — Вы видите меня. Я дышу, говорю. Разве этого недостаточно?»

Его глаза на миг остекленели. Внутри зрачков пробежала строка: «ОШИБКА 404: АРГУМЕНТ НЕ РАСПОЗНАН. ВОЗВРАТ К СКРИПТУ».

«Без документов мы не можем установить, что вы — это вы, — произнес он заученную фразу. — Нам нужны подтверждения».

То есть мне нужно доказать, что я — это я. Причем доказать тому, кто даже не человек, а интерфейс.

Я вышел из банка. Улица встретила меня шумом, но шум этот был странно структурированным — не хаос звуков, а набор частот: гул машин (частоты городского транспорта), голоса (частоты человеческого общения), ветер (частоты природных процессов). Все было разложено по полочкам, как в гигантской картотеке.

Я шел и чувствовал, как с каждым шагом что-то во мне отшелушивается. Старые представления, как сухая кожа. Я смотрел на людей — они шли, разговаривали, смеялись. Но за их лицами, как за тонкой калькой, проступали другие лики: паспортные фотографии, сканы подписей, штрих-коды. Каждый был двойным. Живым существом — и его бумажным призраком.

И призрак был важнее.

Той ночью я не спал. Вынул свою папку с документами — синюю, потрепанную. Разложил на столе: свидетельство о рождении, паспорт, ИНН, СНИЛС, диплом, водительское удостоверение. Каждый документ лежал, как плита в стене моей тюрьмы.

Я взял свидетельство о рождении. Желтоватая бумага, печать, подписи. Дата: тридцать с лишним лет назад. В графе «Родители» — имена людей, которых я знал как маму и папу. Но были ли они ими в момент подписания? Или они тоже были агентами, исполнителями ритуала?

Запись в ЗАГСе — это что? Констатация факта? Или создание персонажа?

Представьте: рождается ребенок. Кричит, дышит, существует. Потом приходят взрослые и говорят: «Теперь мы дадим тебе имя. И этот листок бумаги будет твоим удостоверением в мире. Без него тебя не будет. Вернее, ты будешь, но для системы — нет».

Ребенок не соглашается. Он не может — он еще не умеет говорить. Но его молчание принимают за согласие. Это первый парадокс: молчание младенца считается акцептом договора, который он не читал и прочитать не мог.

Я рассматривал печать на свидетельстве. Круглая, с гербом. Герб — двуглавый орел. Две головы смотрят в разные стороны, как и мы сами раздвоены: одна голова смотрит в мир живых, другая — в мир бумаг. В лапах у орла — скипетр и держава. Скипетр власти над телами. Держава — шар, на котором нарисована карта реальности, но не географическая, а юридическая.

Паспорт. Темно-красная обложка, золотое тиснение. Открываю — фотография. Человек с серьезным лицом. Я? Да, вроде бы я. Но это я пятилетней давности. Я изменился, а фотография — нет. Значит, в системе я навсегда застыл в том моменте.

ИНН — двенадцать цифр. Номер. Когда-то я думал, что номер — это просто идентификатор. Как номер телефона. Но нет. Номер — это замещение. Когда у тебя есть номер, имя становится необязательным. Ты становишься единицей в базе данных. Модулем, который можно перемещать, удалять, изменять.

Я сложил документы обратно в папку. Они лежали тяжело, как свинцовые плиты. Каждый грамм этой бумаги давил на меня тоннами условностей, обязательств, правил.

В окно светила луна. Холодный, отстраненный свет. Я представил, как лунный свет — это сканер. Он проходит по городу, по комнатам, по лицам спящих людей. И видит не их, а их двойников: тепловые карты финансовых потоков, схемы социальных связей, графики передвижений.

Мы спим. Наши двойники — нет. Они работают в системе, крутятся в бесконечных циклах обновлений.

Через неделю мне пришла повестка в суд. Не по криминальному делу — по гражданскому. Спор с управляющей компанией. Пустяк, в общем-то.

Здание суда встретило меня колоннами и ступенями. Архитектура власти всегда монументальна — она должна давить, напоминать о ничтожности отдельного человека перед Машиной.

Внутри — запах старости, пыли и страха. Страх здесь не эмоция, а вещество. Он впитался в стены, в скамьи, в воздух. Люди в коридорах сидят с глазами, полкими немого вопроса: «За что?»

Мое дело слушалось в кабинете № 347. Не зал суда, а именно кабинет. Судья — женщина лет пятидесяти, с лицом, на котором профессиональное безразличие легло, как гипсовая маска.

«Встать! Суд идет!» — сказал секретарь.

Мы встали. Я, представитель УК, еще пара свидетелей. Судья села, открыла папку. Посмотрела не на нас, а в бумаги.

«Гражданин [моя фамилия], — начала она. — Вы подтверждаете свои данные?»

Я хотел сказать: «Какие данные? Те, что в паспорте? Или какие ...?» Но сказал: «Подтверждаю».

Игра началась. Язык процесса — особый диалект. Здесь нельзя сказать «я думаю» или «я чувствую». Здесь нужно говорить: «Я полагаю, исходя из статьи...» или «Ссылаюсь на пункт...»

Судья задавала вопросы, но вопросы эти были не мне, живому человеку, а моему юридическому двойнику. Она смотрела в папку и обращалась к строке «Истец: [ФИО]».

Я пытался говорить о справедливости, о здравом смысле. Судья прерывала: «Это не имеет юридического значения. Есть ли у вас письменные доказательства?»

Письменные. Все должно быть письменным. Устное слово в суде умирает, едва родившись. Оно не имеет веса. Вес имеет только то, что можно положить в папку, пронумеровать и приобщить к делу.

В какой-то момент я посмотрел на судью и увидел. Не глазами — каким-то внутренним зрением. Она сидела не на стуле, а на троне из параграфов. Ее мантия была соткана из статей кодексов. Вместо сердца у нее пульсировал гербовый штамп. Она дышала не воздухом, а прецедентами.

И я понял: она не женщина. Она — интерфейс. Человекообразный модуль для взаимодействия с системой права. Ее мысли — это алгоритмы поиска по базам данных. Ее решения — результат выполнения скрипта.

«Суд удаляется для вынесения решения», — сказала она.

Мы вышли в коридор. Представитель УК — мужчина в дешевом костюме — закурил. «Ну как?» — спросил он.

«Странно все это», — сказал я.

Он усмехнулся. «Первый раз? Привыкнешь. Здесь все по понятиям. Только понятия эти — статьи законов».

Через полчаса нас вызвали обратно. Судья зачитала решение. Сухо, монотонно. Мне отказали. Не потому, что я был неправ. А потому, что мои доказательства были «недостаточно оформлены». Форма победила содержание. Бумага победила жизнь.

Я вышел из здания. Солнце светило, но свет его не грел. Я стоял на ступенях и чувствовал, как что-то во мне окончательно ломается. Или, наоборот, встает на место.

Дома я начал исследовать. Не законы — их я и так знал достаточно. Я начал исследовать саму природу фикции.

Что такое юридическое лицо? Это организация, которая по закону считается субъектом права, хотя не является человеком. У нее есть имя, имущество, права. Но у нее нет тела, нет сознания. Это призрак, которому разрешили заключать договоры.

А что такое физическое лицо? Тот же принцип. Вы — биологический организм. Но в правовом поле вы — «физическое лицо». Конструкт. Модель. Упрощенное представление о вас для удобства системы.

Ваше имя — не то, что дали вам родители. Это запись в реестре. Ваш адрес — не место, где вы живете, а строчка в базе данных. Ваши права — не нечто присущее вам от рождения, а список разрешений в системе.

Я читал юридические тексты, и они открывались мне, как мантры. Каждый термин был заклинанием, вызывающим в реальность определенный эффект.

«Правоспособность» — заклинание, превращающее новорожденного в потенциального субъекта права.

«Дееспособность» — заклинание, включающее этот субъект в работу системы.

«Недееспособность» — заклинание, выключающее его.

Мы живем в матрице, но матрица эта не из зеленых символов, летящих в темноте. Она из печатей, подписей, штампов. Бюрократия — это не некомпетентность. Это ритуал. Каждый документ — элемент ритуала подтверждения реальности.

Налоги. Вы платите не потому, что пользуетесь услугами государства. Вы платите потому, что система идентифицировала вас как «налогоплательщика». Это ваша роль в спектакле. Если вы отказываетесь играть, вас удаляют со сцены. Лишают декораций: права работать, передвигаться, владеть.

Право собственности. Вы думаете, что владеете квартирой? Нет. У вас есть запись в ЕГРН. Если запись исчезнет — исчезнет и ваше право. Реальность следует за бумагой, а не наоборот.

Я вышел на балкон. Ночь. Город светился огнями. Каждый огонек — чья-то жизнь. Но за каждым окном — еще и досье. История болезней, кредитная история, трудовая книжка. Мы живем в домах из бетона и в домах из файлов.

Звезды над городом были тусклыми, замытыми светом фонарей. Я смотрел на них и думал: а есть ли где-то место, где человек — просто человек? Где его существование не требует подтверждения документами? Где рождение — это факт, а не регистрация?

Наверное, нет. Потому что Земля уже полностью покрыта сетью юрисдикций. Даже в глухой тайге ты находишься на территории какого-то муниципального образования. Даже в открытом океане — под юрисдикцией страны флага твоего судна.

Бежать некуда. Остается только одно: понять правила игры. И сыграть по-другому.

Одним утром я проснулся с четкой мыслью: нужно "встретиться" со своим двойником. С юридическим призраком.

Я сел за компьютер, вошел в личный кабинет на госуслугах. Логин — СНИЛС. Пароль — сложный, я его едва помнил. Входил редко.

Экран загрузился. Приветствие: «Добро пожаловать, [ФИО]!»

Я смотрел на свое имя на экране. Оно казалось чужим. Тремя словами, которые описывали не меня, а некую сущность.

Я начал кликать по разделам. «Налоги» — список начислений. «Штрафы» — пусто, к счастью. «Суды» — то самое дело. «Имущество» — квартира, машина.

В каждом разделе — цифры, даты, статусы. Цифровая тень меня. Она жила своей жизнью: на нее начислялись налоги, ей приходили уведомления, ее учитывали в статистиках.

Я открыл раздел «Документы». Скан паспорта, ИНН, диплома. Изображения, которые система считала мной. Пиксели, утвержденные алгоритмами.

И тут я сделал то, чего раньше не делал: начал диалог. В поле поиска ввел: «Кто ты?»

Система выдала: «По вашему запросу ничего не найдено».

Я ввел: «Я хочу поговорить с собой».

Снова ошибка.

Тогда я написал: «Запрос на получение полной информации по субъекту [ФИО]».

Система задумалась. Кружок загрузки крутился несколько секунд. Потом появилось сообщение: «Запрос принят. Ответ будет направлен в течение 30 дней».

Я откинулся на спинку кресла. Монитор светил в лицо холодным светом. Я представил, как где-то в серверной, в стойке с оборудованием, лежит файл с моим именем. И в этом файле — все, что система знает обо мне. Но не обо мне-человеке, а обо мне-фикции.

Фикция — интересное слово. От латинского fictio — выдумка, вымысел. Юридическая фикция — это сознательное признание несуществующего существующим. Например, что организация — это лицо. Или что младенец может быть стороной договора.

Но самая главная фикция — что вы и ваше юридическое лицо — одно и то же. Что когда система обращается к «гражданину [ФИО]», она обращается к вам. А это не так. Она обращается к персонажу, которого создала сама.

Я выключил компьютер. Экран погас, отразив мое лицо — усталое, с тенью понимания в глазах. Я смотрел на свое отражение и думал: а кто смотрит? Я? Или уже мой двойник?

Настал день, когда я решился на эксперимент. Я пошел в налоговую. Не по делу — просто так.

Здание налоговой — серое, безликое. Как все здания власти. Они специально строятся такими, чтобы не вызывать эмоций, кроме легкой тоски.

Внутри — очередь. Люди с папками, с лицами, на которых написана покорность судьбе. Я взял талончик. Номер 247. На табло горит 221. Ждать минут сорок.

Я сел на пластиковый стул. Рядом — пожилой мужчина, что-то нервно перебирает в папке. «Вам чего?» — спрашиваю.

«Перерасчет прошу, — говорит он. — Неправильно насчитали».

«А давно бьетесь?»

«Полгода уже. Ходят по кругу. То документ не тот, то сроки прошли».

Он говорит, и в его голосе — усталость не от борьбы, а от бессмысленности борьбы. Он воюет не с людьми, а с алгоритмом. А алгоритм не устает, не злится, не понимает. Он просто выполняет код.

Дошла моя очередь. Окно № 14. Инспектор — молодая женщина, глаза опущены в монитор.

«Ваш вопрос?» — говорит она, не глядя на меня.

«Я хочу отказаться от ИНН», — говорю я.

Она поднимает глаза. В них — не удивление, а сбой. Как у банковского сотрудника тогда. «Это невозможно», — говорит она после паузы.

«Почему?»

«ИНН присваивается один раз и навсегда. Он не подлежит аннулированию».

«Но если я не хочу его иметь?»

Она смотрит на меня, как на говорящую собаку. Необычно, но не существенно. «Без ИНН вы не сможете работать официально, получать услуги...»

«Я понимаю. Я все равно хочу отказаться».

Она берет паузу. Видимо, запускает внутренний скрипт поиска ответа. «Вам нужно написать заявление. Но его, скорее всего, отклонят».

«Дайте бланк».

Она нехотя протягивает мне лист. Бланк заявления. Пустые графы, которые нужно заполнить. Я беру ручку и пишу не в графах, а поверх них, поперек листа: «Я, живой человек, отказываюсь от идентификационного номера, присвоенного мне без моего согласия. С этого момента прошу считать меня вне системы учета».

Подаю лист обратно. Инспектор смотрит на него, и ее лицо снова на миг становится прозрачным. Вижу код: «ОШИБКА: НЕСТАНДАРТНЫЙ ВВОД. ИНИЦИИРОВАТЬ ПРОЦЕДУРУ ОТКАЗА?»

«Это не по форме», — говорит она обычным голосом.

«Это по сути», — отвечаю я.

Она берет лист, кладет в сторону. «Ваше обращение будет рассмотрено в установленном порядке. Ответ поступит письменно».

Я понимаю: это вежливый способ сказать «никогда». Система не умеет обрабатывать такие запросы. Они выпадают из логики, как пятое колесо.

Я выхожу из здания. Не чувствую ни злости, ни разочарования. Чувствую нечто другое — легкость. Как будто сбросил груз, который таскал, не замечая.

Эксперимент удался. Я не добился результата, но понял главное: система не может говорить с человеком. Она может говорить только с документами. Если ты приходишь без документов или с «неправильными» документами, ты становишься невидимкой. Призраком для призрака.

После этого случая я стал наблюдать за миром по-другому. Как антрополог, изучающий племя, которое поклоняется бумажным идолам.

В магазине: «У вас есть карта лояльности?» — «Нет». — «Тогда мы не можем начислить вам бонусы». Бонусы — это цифровые конфетки для нашего внутреннего юридического двойника. Он любит накопления, скидки, статусы.

В поликлинике: «Ваш полис?» — «Вот». — «Пройдете в кабинет 304». Полис — пропуск в мир медицинских услуг. Без него ты — просто тело, которое болит. С ним — «пациент», единица учета.

Даже смерть здесь оформляется. Свидетельство о смерти — последний документ. Он закрывает досье. Фикция умирает, оставляя после себя папку с бумагами. Человек умирает раньше — в момент, когда перестает дышать. Но для системы он жив, пока не внесена запись.

Я начал замечать ритуалы повсюду. Подписание договора — не просто соглашение. Это жертвоприношение: ты отдаешь часть своей свободы в обмен на блага. Получение справки — инициация: ты доказываешь системе, что соответствуешь критериям.

И везде — молчаливое согласие. Мы соглашаемся, даже не зная, на что. Просто потому, что так надо. Потому что все так делают.

Однажды я поехал за город. В лес. Хотел побыть в месте, где нет документов. Где деревья не имеют паспортов, птицы не имеют лицензий на полеты.

Сидел на пне, слушал тишину. И вдруг понял: и здесь есть система. Лес — территория лесного фонда. Деревья — природные ресурсы. Даже воздух — часть атмосферы Земли, над которой нет суверенитета, но есть международные договоры.

Бежать некуда. Но можно изменить отношение.

Я вернулся в город. В свою квартиру — не свою, а записанную на меня в ЕГРН. Включил свет — электричество, поставляемое по договору. Открыл воду — вода, за которую ежемесячно приходят счета.

Все вокруг было опутано невидимыми нитями обязательств. И я был частью этой паутины.

Но теперь я видел нити.

Той ночью я снова не спал. Встал, подошел к зеркалу в прихожей. Смотрел на свое отражение.

«Кто ты?» — спросил я вслух.

Отражение молчало.

«Ты — [ФИО]?» — продолжил я.

Отражение кивнуло. Но это был я сам кивнул.

«Ты — гражданин? Налогоплательщик? Собственник?»

Снова кивок.

«А если я откажусь от этих титулов? Кто ты тогда?»

Зеркало молчало. В его глубине отражалась комната, я, свет лампы. Простая физическая реальность.

Я поднес к зеркалу свой паспорт. Отразилась обложка. Затем открыл — отразилась фотография. Я сравнивал лицо на фото и лицо в зеркале. Они были похожи, но не идентичны. На фото — человек пятилетней давности. В зеркале — человек сейчас.

«Кто из вас настоящий?» — спросил я.

И тут случилось странное. Отражение в зеркале улыбнулось — не я улыбнулся, а именно отражение. И сказало: «Настоящий тот, кто задает вопросы».

Я отшатнулся. Зеркало снова стало обычным. Сердце билось часто. Галлюцинация, конечно. Усталость, перегруз.

Но фраза засела в голове: «Настоящий тот, кто задает вопросы».

Система не задает вопросов. Она дает ответы. Она классифицирует, присваивает, предписывает. Вопрошание — признак живого сознания. Сомнение — его инструмент.

Я понял, в чем мое оружие. Не в отказе от документов — это бесполезно. Не в борьбе с системой — она слишком огромна. Мое оружие — в вопрошании. В постоянном уточнении: «А это ко мне? Вы точно ко мне? Вы уверены, что я — это тот, за кого вы меня принимаете?»

Каждый раз, когда приходит уведомление, нужно спрашивать: «Это мне?» Каждый раз, когда требуют подпись: «А зачем? Что именно я подтверждаю?»

Это утомительно. Это бесконечно. Но это единственный способ остаться человеком в мире фикций.

Сегодня утром я получил новое письмо. Снова конверт, снова казенный шрифт. На этот раз — о штрафе за неправильную парковку. Фотография, время, место.

Я не парковался там в тот день. Ошибка системы. Или кто-то использовал мой номер.

Раньше я бы пошел обжаловать. Потратил бы день, нервы. Сейчас я поступил иначе.

Взял чистый лист бумаги. Написал от руки:

«Уважаемая Система!

Получил ваше уведомление. Вижу, что вы обращаетесь к гражданину [ФИО]. Хотел бы уточнить: вы уверены, что это я? У меня нет доказательств, что я — это он. Мое самосознание не совпадает с данными в вашей базе. Поэтому, пока вы не предоставите неопровержимых доказательств тождества между мной (живым существом, пишущим это письмо) и тем юридическим призраком, к которому вы обращаетесь, считаю ваши требования не имеющими ко мне отношения.

С уважением,

Человек, находящийся в теле, которое вы, возможно, идентифицируете как [ФИО]».

Положил в конверт. Отправил по указанному адресу.

Знаю, что ответа не будет. Или будет стандартная отписка. Но это не важно. Важен сам акт.