Ба-а-альшой Ух!

Руки нещадно ныли из-за бесконечного копания в конюшне. Это только в головах свободных мальчишек конюшня - значит ленивое поглаживание лошадок и, изредка, запрягание их в телеги и другие повозки. Таких мальчишек тут тоже было много. Ух их ненавидел, как в общем-то много других вещей. Хрустнув спиной, мальчик разогнулся и посмотрел на покрытые мозолями из-за лопаты руки. Уху не нравились его руки. Все время грязные, с широкими ладонями и толстыми пальцами...не чета тонким белокожим ладошкам мальчишек из дворни этого дома. Вообще Ух весь был крупный и широкий, в отличие от костлявых и юрких мальчишек. Как бычок среди прыгучих козликов.

— Что встал, грязное отродье? — почти сразу же послышался крик конюха, старого и уже седого одноногого бывшего солдата.

Ух запыхтел и метнул в него злобный взгляд из-под немытой сальной челки. Ух конюха не любил. Злой и неприятный дед был этот конюх, что бесится и кричит на Уха лишь из-за того, что Ух молод и имеет на месте обе руки и обе ноги. Взявшись за деревянный черенок лопаты, Ух сделал вид, что чем-то занят. Уже хотелось поесть, а в носу щекотало от нескончаемого запаха конского навоза. Наверное, та толстая тетка с кухни, что вечно пахнет чем-то вкусным, уже наварила постной, но густой и сытной баланды. Может, она опять положит ему, Уху, двойную порцию? Было бы славно...

Из приятных мыслей о еде вывел хлесткий и болючий удар по спине. Ух глянул через плечо, стараясь разглядеть, кто это там дерется. Драчуном оказался тот самый конюх, что доковылял на деревяшке, заменяющей его отсутствующую ногу. Ухватив жилистой сильной рукой Уха за ухо, старик закричал, оплевывая бороду.

— Я когда спрашиваю, ты должен отвечать, дубина! Ты меня понял?!

— Ух...— Ух отозвался почти равнодушно.

— Брось лопату, иди сполоснись, хозяин вечером приедет, а ты как порося выглядишь и воняешь похуже борова, — уже спокойнее продолжил конюх, — И чтобы без этого твоего...идиотизма.

Старик отпустил многострадальное ухо мальчишки и заковылял обратно к своему табурету, натертому дряхлой задницей до блестящего состояния. Ух секунду постоял, пялясь из-под соломенной крыши челки в затылок конюха и прикидывая как бы так метнуть в него тяжелую лопату. Однако, осторожность все же победила, и, плюнув в солому, Ух швырнул лопату на землю и побрел к колодцу на заднем дворе усадьбы.

— Инструмент не смей портить, дубина! — донесся откуда-то сзади крик конюха.

Уху было плевать. Что лопате от падения сделается? А старик злиться лишь из-за того, что наклониться и поднять не может.

Около колодца никого не было. Видимо, все дети прислуги ушли на речку, ловить рыбу или мастерить дудочки из травы. Поначалу Ух не понимал, почему все эти тощие и сопливые мальчишки и визгливые девчонки могут просто так выйти со двора и не получить палкой по спине или голове. Лишь потом ему объяснили, что все эти сопливые, задиристые и визгливые дети здесь родились, а его, Уха, купили. Да, в этом и было все объяснение. Уха купили как какую-то вещь, а, например, рыжего кривозубого Хохолка просто родила какая-то из кухарок. Поначалу было обидно, да так, что Хохолок аж потерял два зуба и теперь смешно шепелявил. Однако Ух привык. Он много к чему привык.

Вытянув полное воды ведро из колодца, Ух чуть плеснул себе на голову, прочесав соломенные волосы пальцами. Посмотрев на грязные подтеки, мальчишка плеснул еще. Потом стянул с себя замызганную рубаху неопределенного цвета и окатил себя из ведра полностью. Это не было полноценной помывкой, но это было хоть чем-то. Просто так никто мыла Уху бы не дал. Разве что тетка с кухни, наверное, тетка с кухни - добрая.

Отфыркиваясь от холодной воды, Ух натянул рубаху обратно и побрел к заднему выходу на кухню. Дверь была открыта, однако никого в кухне не наблюдалось, лишь шуршание кого-то небольшого и крайне суетливого.

— Уххх, — позвал в проем Ух.

Послышался глухой стук и ругань, из-под разделочного стола вылезла рыжая и конопатая девчонка. Ух называл ее про себя Занозой, вечно привяжется - не отвадишь. Девчонка нахмурилась, скрещивая на костлявой впалой грудке ручки и надулась с воинственным видом.

— Чего приперся? Мамы нет! Господина встречает, как остальные! Иди отсуда! — важности Занозе было не занимать.

— Жрать дай, — проворчал Ух.

— Мамы...— начала было снова возмущение Заноза.

— Я не глухой. Жрать, — перебил девчонку Ух, вставая в дверном проеме.

— Ишь раскомандовался, орясина, — пробурчала конопатая, снова скрывшись под разделочным столом и гремя чем-то деревянным.

Уху было глубоко и откровенно плевать на ее возмущения. Единственное, что его волновало - это тот факт, что Заноза не положит ему добавки, даже если он вежливо попросит. Заноза - вредная задавака. Сделает все наоборот только из-за своего противного характера.

— На, жри, — Заноза пихнула Уху в руки миску полную каши, сваренной в каком-то бульоне, и добавила уже тише, —...дубина.

— Меня зовут Ух, дурында, — пробубнел мальчишка, уплетая кашу.

— Ка-ак ты меня назвал?! — возмущенно завизжала Заноза.

— Ты еще и глухая? Дела-а-а.

— Да я тебя сейчас! Противный! Орясина! Дуболом! — кулачки Занозы застучали по локтю Уха, пока он не отвернулся, подставляя спину с дубовой от палки конюха кожей.

От ударов худосочных маленьких кулачков по спине ничего не будет, а вот если Заноза толкнет Уха под локоть, то он и миску может выронить, а это ой как обидно. Жратва всегда была святым среди всех дворовых детей, никому не нравится голодать из-за случайно упавшей из-за возни миски, а новой порции еды можно не ждать раньше следующей кормежки.

— Интересно, надолго ли хозяин приехал? — Заноза перестала колотить Уха по спине и уселась на огромный разделочный стол, махая костлявыми ногами с черными пятками, — Ой, а представь, если хозяйский сын меня заметит! И влюбится! И женится!

— Ага, скорее как галку в клетке запрет и поставит в гостиной, чтобы трындела, — пробубнел Ух.

— Ах, ты! Дубина! Я тут мечтаю вообще-то! — оскорбилась Заноза, — А тебе и мечтать не о чем! Лишь бы пожрать!

— Да тебя даже конюх в жены не возьмет, он на зубы смотрит, а у тебя половины нет, — язвительно огрызнулся мальчишка.

— Они вырастут! А ты воняешь! — распалилась Заноза, попытавшись пнуть Уха, но лишь больно ударилась об его твердую тушку, — Ай! Ты что каменный?

— Не-а, меня просто конюх палкой лупит, но меня палкой не убьешь, а у тебя силенок поменьше, чем у конюховой палки, — пожал плечами Ух.

— И правда...дубина.

Ух пожал плечами, продолжая чавкать.

На кухню вплыла толстая кухарка и, заметив Занозу, сразу же согнала ту со стола метким и хлестким шлепком полотенца. Ух злорадно зафыркал.

— Ой, Ух, мальчик мой! Ты уже тут, мой хороший? — заворковала кухарка, — И покушать тебе положили.

Ух закивал и заулыбался. Эта тетка-кухарка почему-то всегда так с ним разговаривала, будто он малыш…ну или пес. Уху это нравилось, это было намного лучше, чем получать палкой по голове или вожжами по спине. Тетка-кухарка добрая, тетка-кухарка его никогда не била.

— Ты же большой и сильный мальчик? — продолжила ворковать кухарка, поглаживая грязные патлы Уха.

— Да…я такой, — Ух аж прищурился.

— А забей свинку, Господин жаркое изволил откушать, а я порося не утащу, силы не те.

— Хорошо, — пропыхтел Ух.

Развернувшись, мальчик потопал к выходу из кухни, захватив тесак с разделочного стола.

— Заноза, пошли, покажешь которого свина резать!

— У меня есть имя! — возмутилась девчонка, побежав за Ухом, — Меня зовут Зои!

— Заноза, — равнодушно отозвался Ух, внутренне наслаждаясь тем, как бесится девчонка.

Переругиваясь и толкаясь Ух и Зои направились к свинарнику. Босые ноги вздымали клубы сухой пыли двора. В красных лучах закатного солнца эта пыль казалась плотным туманом пара.

Приближение к свинарнику ознаменовалось звуками поросячьих визгов и сильным и едким шмоном свиного дерьма. Видимо, приставленный для уборки мужичок опять ушел пить сивуху, оставив вкусных поросей валяться в жиже из дерьма.

Перед самым свинарником Зои с Ухом нагнал какой-то кудрявый мальчишка в красивой синей рубахе.

— А что это вы тут делаете?

— Ужин Господину готовить будем! — ответила Заноза.

— Порося резать идем, — добавил Ух.

Мальчишка в синей рубахе несколько минут подумал, а потом потопал за Зои.

— А свинке больно будет?

— А черт ее знает, — пожал плечами Ух.

Остановившись около валяющихся в грязи и дерьме свиней, Ух окинул их придирчивым взглядом. Тут были и небольшие, и уже поднабравшие жирок, даже парочка неподъемных розоватых туш боровов. Покачав нож в широкой как лопата ладони, Ух глянул на Зои сверху вниз.

— Которого, королева горшков?

Зои опять надулась на такое прозвище. Хоть "Королева горшков" и было лучше, чем "Заноза", однако все-еще это было прозвищем от противного Уха. Насупившись и что-то для себя решив, девчонка ткнула пальчиком в одного из боровов.

— Этого. И вытащи его из грязи, не хочу потом из дырки говно ковырять, — с чувством собственной важности повелела Зои.

— Разберусь без сопливых, — проворчал Ух, перелезая через невысокую загородку.

Будто почуяв неладное, боров поднял тяжелую башку на короткой жирной шее и хрюкнул. Уха это не впечатлило. Сунув тесак сзади за пояс, он ухватил борова за задние ноги и потащил к калитке в загоне. Боров завизжал, вяло барахтаясь и стараясь освободиться. Остальные свиньи тоже напряглись, начав поднимать, кто просто головы, а кто и совсем из грязи. Открыв пинком калитку, Ух вытащил борова на пыльную землю двора и сразу же закрыл свиной загон.

Зои со злорадством наблюдала, как Ух пытался зажать коленями брыкающегося изо всех сил борова. У мальчишки никак не выходило побороть сражающегося за свою жизнь порося. Плюнув на попытки сделать все по правилам. Ух вытащил тесак и, поймав момент, задрал борову башку. Зои в первый раз видела, чтобы свиней резали ТАК. Тесак в руке Уха с хрустом вошел в жирную шею порося, да так, что башка осталась покачиваться на лоскуте мяса.

Мелкий мальчишка в синей рубахе, что как-то случайно прибился к добытчикам свинины, с минуту взирал на хлещущую фонтаном на пыльную землю кровь. Наконец, выйдя из оцепенения, он захныкал и побежал в сторону господского дома с криками.

Отпустив тушу борова, Ух вытер с лица пот и тяжело выдохнул.

— Сильный, скотина, — пробурчал он.

— Тащи давай! Этого порося готовить еще!

Вздохнув, Ух тяжело взвалил тушу себе на плечи и, пошатываясь на подгибающихся коленях, понес добычу на кухню. Подхватившая с земли тесак Зои побежала следом. Обратный путь до кухни проходил в относительном молчании, лишь Зои привычно стрекотала вопросами.

— Интересно, а кто был тот мальчик? И что он так заплакал? А может, он сын Господина? А ты можешь идти быстрее?

Ух же хранил молчание вплоть до самой кухни, где, сгрузив тушу на стол, выдохнул краткое "Ух".

Кухарка сразу же отобрала тесак у Зои и принялась разделывать порося, попутно гоняя Зои и других поворят, чтобы помогали. Сам же Ух был послан посидеть снаружи, ибо просьбу он выполнил, и более ничего тут для него не было. Ух понятливо уселся на порожке кухни, слушая шум из кухни. От таскания тяжестей у него ныли плечи.

Духота вечера не предвещала ничего неожиданного, однако из-за поворота появилась процессия с Хозяином. или же Господином, во-главе. И лицо Господина не обещало ничего хорошего. Сзади же, подобно декоративной крикучей собачке, что некоторые богатые гостьи носят с собой, бежал тот самый мальчик в синей рубахе, все-еще плача и повторяя "Он убил его!".

— Кто убил? Кого убил? — толстая кухарка выглянула на шум.

— Мой сын утверждает, что грязный раб совершил убийство, — зло прошипел Господин, сразу же хватая Уха за ухо.

— Да! Он убииииил! — визжал мальчик в синей рубахе, — Там во дворе крооооовь!

— Ой, не знаю кто кого убил, но я Уха свинью зарезать посылала, — всплеснула руками кухарка, — С ним ходила Зои, одна из моих поворят.

Господин ожег Уха взглядом еще раз и подозрительно повернулся к своему сыну.

— Дааааа! Свинку зарезаааал! — продолжал исходить соплями и слезами мальчик в синей рубахе.

Повисла пауза, нарушаемая лишь всхлипами господского сына. Ух уже успел расслабиться, несмотря на зажатое в сильной руке Хозяина ухо. Все же хорошо? Все решилось в его пользу? Однако, радовался он зря.

— Двадцать плетей ему, — жестко и раздраженно бросил Господин прихромавшему конюху, — За то, что мой сын испугался.

Конюх закивал и поклонился.

— Будет исполнено...