Баба Юля

Бабушка умирала долго. Ещё осенью она выходила из комнаты только поесть, а после Рождества совсем слегла. Она не жаловалась, только говорила, что устала.

Когда в очередной раз на эти слова Инга, жена Серёжи — младшего из двух внуков, шёпотом заметила:

— Отчего же это можно устать, если с постели не подниматься? — Баба Юля ответила без эмоций:

— От жизни, деточка. От жизни.

Дома Серёжа попытался объяснить жене, что так нельзя. Баба Юля одна воспитала их с братом. И, вообще, некрасиво делать такие замечания.

— А красиво, что через день ты на работе допоздна, а другой вечер занят со своей?..

Инга замолчала, подбирая нейтральное слово. Но получилось только обидней.

Сергей с Костей по очереди проводили все вечера у бабушки. А когда удавалось и в обеденный перерыв. Родителей своих братья не помнили. Те погибли под лавиной на горнолыжном спуске, когда Серёже не исполнилось три, а Косте было чуть больше четырёх.

— Спортсмены хреновы! — сказала бабушка, когда ещё школьником Серёжа спросил про родителей.

Больше разговор на эту тему братья не заводили. Со временем они узнали, что и дедушка задолго до их рождения тоже погиб в горах. Он был известным альпинистом. Выходит, «спортсмены хреновы» относилось не только к родителям.

Баба Юля была строгой, но строгость её не заслоняла абсолютной и безусловной любви к внукам. Она воспитывала будущих мужчин. Это потом придумали, что женское воспитание пагубно влияет на мальчиков. Плохо влияет не женское, а неправильное воспитание. Или отсутствие его. И парни выросли толковыми, физически крепкими. И любили бабушку.

И очень испугались, когда она заболела. Но баба Юля успокаивала:

— Вы не переживайте, мальчишки. Я буду уходить долго, чтобы вы привыкли и сильно не страдали.

Невестки приписали эти слова начинающемуся маразму, а братья знали: баба Юля всё всегда ведает наперёд. И никогда не ошибается.

Вот и сегодня, когда она сказала, что умрёт этой ночью, братья не усомнились в словах бабушки.

— Не бойтесь. Сейчас вы горя не ощутите. Оно, горе, будет приходить потихоньку.

Баба Юля говорила медленно, делая продолжительные паузы.

— Но вы его гоните. Я счастливо жила и счастливой умираю. Знаю, что у вас всё будет хорошо.

Она посмотрела на внуков, кинула взгляд на Ингу и опять, глядя на Сергея, добавила:

— Будет хорошо.

Сергей сознавал, что баба Юля не одобряла его выбор жены, хоть и ни разу не обмолвилась на эту тему. Скорее, Сергей даже понимал это по отношению Инги к бабушке. У женщин, похоже, есть какие-то иные, неведомые мужчинам органы чувств, позволяющие точно понимать отношение друг к другу. Инга в отличие от бабы Юли не скрывала своего негатива от мужа и не упускала случая прокомментировать действия бабушки.

Баба Юля перевела взгляд на Костю и сказала:

— И у тебя всё будет хорошо. Попроси только Анечку больше времени быть дома. Работа — это хорошо. Но семья всё же важней.

Аню — жену Кости баба Юля любила и жалела. Жена старшего внука была беременной двойняшками, но всё время уделяла работе, хоть её наследство и позволяло жизнь праздную.

— Вот что я хочу сказать ещё. Тебе, Костя, я оставляю эту квартиру. Не бог весть, какое богатство, но ты и нуждаешься.

Инга крепко сжала руку мужа и глубоко задышала, что означало крайнюю степень возмущения.

— Ты, уж, Костя, извини, что все свои богатства я оставляю Серёже. Ему это больше нужно. Вы братья, и такая мелочь, как наследство не испортит вас.

Костя хотел, что-то сказать, но баба Юля остановила его жестом.

— Не нужно. Мне тяжело говорить. Тебе, Серёжа, всё моё богатство.

Баба Юля опять сделал паузу и кивнула в сторону иконостаса, как называла старинную тумбу с надстроенными на ней полками, Инга.

— Всё, это тебе, Серёжа.

Инга отпустила руку мужа, резко выдохнула и вышла из комнаты.

Баба Юля была права. Не ощутил Сергей того горя, которое должно быть при потере самого близкого человека. А, когда рабочие кладбища забросали землёй яму и сформировали небольшой холмик, даже пришло некоторое облегчение.

Через несколько дней после похорон позвонил Костя.

— Серя, ты знаешь, я думаю, — выдавливал из себя слова брат, — получилось как-то неверно. Мне квартира, а тебе иконы. Думаю, может, поделим всё поровну… Ну, там деньгами или разменяем… не знаю…

— Коть, я тоже без наследства не остался. Так что всё нормально.

Костя недолго помолчал.

— Ты подумай.

Сергей подошёл к большой коробке, в которой была упакована его часть наследства, и открыл. Икон не было. Лишь старая бабушкина шкатулка лежала на дне рядом с пожелтевшим конвертом.

Прижав к себе трубку, Сергей прошёл на кухню и спросил жену: где бабушкины вещи.

— Где и должны быть иконы, — ответила Инга, не отвлекаясь от готовки, — я их в церковь отдала. В дар, так сказать. Нет у нас столько места. Оставила бы она квартиру тебе, было бы, где держать.

— Знаешь, брат, как баба Юля решила пусть, так и будет, — закончил Сергей телефонный разговор с Костей, выйдя из кухни.

Ему неудобно было рассказать про иконы. Хотя и постыдного в поступке жены не видел. В поступке. Про мотивы такого же сказать не мог.

Позавтракали молча. Сергей не знал, как начать разговор, да, и нужно ли.

После завтрака позвонили в дверь. Сейчас это непривычно, но то, что курьер доставил, оказалось ещё непривычней: заказное письмо.

Дорогая Инга Германовна!

От всего сердца благодарю Вас за драгоценный дар, переданный нашему храму. Пожертвованные Вами иконы — не просто святыни, но и свидетельство Вашей щедрости и доброго сердца.

Особенно тронуло то, что Вы, не будучи крещёной, могли бы получить за них огромные по нашим временам деньги, но выбрали путь бескорыстия, доверив их нашему приходу. Это поистине благородный поступок, достойный глубочайшего уважения.

Мы будем молиться о Вас и Ваших близких, испрашивая у Господа здоровья, благополучия и всяческих благ. Да воздастся Вам за Вашу щедрость сторицей!

С искренней признательностью и молитвенной памятью,

настоятель храма святой Параскевы Пятницы

протоиерей Николай

P.S. Всегда рады видеть Вас в нашем храме — будь то для молитвы или просто доброй беседы.

Дочитав, Сергей порадовался, что не начал разговор. Лишь с тревогой смотрел на жену. Инга какое-то время отводила глаза, но потом не выдержала.

— Если баба Юля всё знала наперёд, значит, и про то, что я отдам иконы в храм, тоже знала. И где же тогда то богатство, что она тебе завещала? — запальчиво сказала она.

Потом пошла в комнату, и Сергей последовал за ней. Инга достала шкатулку, открыла и высыпала всё на стол. При всём желании назвать содержимое богатством было нельзя. Хотя для хозяйки шкатулки два небольших конвертика с прядями детских волос, маленькая пластмассовая коробочка с молочными зубками, серебряный крестик на верёвочке, простенькие серёжки и медное кольцо могли представлять величайшую ценность.

Сергей достал распечатанный конверт. Ни адресата, ни отправителя не было. Только написанное каллиграфическим почерком «Юленьке». Такое обращение к бабушке смутило внука и заставило усомниться в праве читать чужое письмо.

Но строгий взгляд жены говорил: «Я всё равно прочту».

Дорогая Юленька,

Искренне тронут тем, что ты почтила старого своего поклонника вниманием, пусть даже и по делу. Впрочем, само общение с тобою для меня всегда отрадно, каким бы ни был его повод.

Что касается бабушкиных драгоценностей — не утруждай себя их доставкой. Я отлично помню и хорошо знаю их историю, и мысль о том, что тебе может потребоваться их оценка, вызывает у меня некоторое беспокойство. Надеюсь, это лишь праздное любопытство, а не… впрочем, не хочется даже предполагать, что столь значительные средства могли бы тебе понадобиться. Мы с тобой знаем, что деньги — весьма ненадёжный способ хранить капитал.

Если же, Юленька, ты задумала приобрести недвижимость, позволь дать совет: избегай крупных наличных сумм. Гораздо разумнее оформить кредит под залог драгоценностей — так ты сможешь приобрести не только желаемое, но и две-три квартиры, пригодные для сдачи. Арендная плата покроет выплаты, и со временем имущество останется при тебе.

В любом случае, знай — я всегда к твоим услугам, если потребуется помощь или совет.

С неизменной нежностью,

Николай Егорович Кольцов

Сергей и Инга с удивлением переглянулись и посмотрели на содержимое шкатулки. Быстро соображающая Инга метнулась в ванную, откуда принесла пилку для ногтей. Ею она подцепила обшитое бархатной тканью дно, которое с трудом, но поддалось. Солнечные лучи, многократно преломлённые бесчисленным количеством граней нескольких крупных бриллиантов и множеством камней поменьше ослепили. Вопросов по поводу возможности приобрести несколько квартир не осталось.

— Нужно найти этого Кольцова, — не отводя взгляда от неожиданного богатства, сказала Инга.

— А что его искать? Дядя Коля живёт на даче в Хотьково. Мы там часто проводили лето. Но, я думаю, что правильно было бы поделить наследство с Костей…

— А он с тобой стал делить квартиру, которая ему досталась? — запальчиво ответила Инга.

— Да. Позвонил и сказал, что, мол, неправильно баба Юля поделила. Давай, говорит, поровну. И квартиру, и иконы. Я увидел, что ящик пуст, и сказал: пусть всё так и останется, как баба Юля велела.

Инга стушевалась. Получилось, что она невольно одобрила предложение мужа.

— Но, коль, баба Юля так решила, то…

Инга развела руки. Мол, сами всегда говорили, что бабу Юлю слушать нужно. Но не увидев одобрения мужа, взяла телефон.

— Костя, это Инга. Слушай, тут такая ситуация… Серёжа тебе сказал, что против поделить всё, поскольку не хотел говорить, что нашей части наследства нет. Я отдала в церковь.

— Ты? Отдала в церковь? Ну, Инка, не ожидал от тебя такого. Ты хоть узнала, сколько они стоят?

— Нет. А какая разница. Но это уже неважно. У нас из бабюлиного наследства осталась только шкатулка. Ну, что ты всё ещё согласен делить наследство? — говорила Инга в трубку и смотрела Сергею в глаза.

— Инга, я вообще с самого начала хотел предложить разделить квартиру, а иконы передать в церковь. Они очень дорогие. Но это иконы и им место в храме. Так, что ты молодец. Не ожидал от тебя такого. Посрамила меня. А я ещё не верил, когда баба Юля говорила: «Инга хорошая. Только она сама ещё об этом не знает».

Инга отбила вызов и молча смотрела на мужа. Сергей обнял и прошептал:

— А ты говоришь, баба Юля не знала…