Бабочка без крыльев

Япония эпохи Сэнгоку — кошмар, выкованный из стали и амбиций. Здесь вершат судьбы сила и коварство. На чувства и безопасность плевали — кровь лилась не только за земли или власть, но и за оскорблённое самолюбие или простую неприязнь.

Самураев ценили лишь холодных и беспощадных. Одним из таких был глава клана «Паучья лилия» — Кэцуо. Высокий, с жилистым телом воина. Ходили легенды, что он способен сражаться тремя видами оружия разом: луком, клинком и дымовыми бомбами. Его взгляд был холоден, а на руках лежала тяжесть смертей — от простых пехотинцев до высокопоставленных чиновников.

В ночь полнолуния он стёр с лица земли весь двор клана «Медный двор». Ему претило, как те правят. Но одну жизнь он пощадил — намеренно.

Расправившись с семьёй, самурай стоял среди тел, наблюдая, как кожа мертвецов синеет и холодеет. Он был уверен, что покончил со всем «грязным отродьем», и уже собирал стрелы из грудей павших, когда краем глаза заметил вспышку цвета.

Из-за ширмы выглядывал край кимоно тёмно-фиолетового шёлка, расшитого глициниями. Ткань была чистой — по крайней мере, та часть, что он видел.

Подойдя и отодвинув ширму факелом, он нашёл её. Выжившую наследницу.

Девушка сидела, прижав руки к груди. Глаза цвета спелой сливы, почти чёрные, горели в полумраке. Высокие скулы, пухлые губы, разметавшиеся по полу смоляные волосы. Первой мыслью было: «Упустил. Ничего.»

Но когда он грубо приподнял её подбородок и встретил взгляд, полный немой, кипящей ненависти, на его лице расплылась ухмылка.

— Похожа на ночную бабочку, — прошипел он.

Глаза девушки расширились от неожиданности. Стиснув зубы, она сквозь слёзы выдохнула:

— Я убью тебя.

Кэцуо хрипло рассмеялся, сжимая её челюсть так, что кости хрустнули.

— Такую красивую бабочку я не стану рвать сразу. Пойдёшь со мной.

Прежде чем она успела вскрикнуть, он прижал к её лицу тряпицу, пропитанную снотворным — всегда носил с собой на крайний случай. Сознание погасло, тело обмякло. Он подхватил её на руки, как трофей, и растворился в ночи.

На следующий день по всей провинции гремела весть о кровавой резне в клане «Медный двор». Всех похоронили — кроме наследницы. Дзюн считалась пропавшей без вести. Никто не нашёл ни её тела, ни намёка на одежду. Искали немногие — лишь те, кого манило вознаграждение, обещанное за её голову. Неважно, живую или мёртвую.

Сознание вернулось к ней в тесной, почти клетчастой комнате. Голова раскалывалась, но под ней была мягкая постель, а в окно лился солнечный свет. Она попыталась сесть — и ощутила тяжесть на шее. Железный ошейник. К нему была прикована цепь.

Сердце упало, дыхание перехватило. Воспоминания нахлынули волной.

Дверь скрипнула. Вошёл он — тот самый самурай, в чёрном кимоно и тёмно-багровом хаори. Короткие чёрные волосы были слегка влажными, на губах — та же знакомая ухмылка.

— Моя бабочка наконец очнулась. Что ж, познакомимся поближе?

Он подошёл к ложу и дёрнул за цепь, притягивая её лицо к своему. Их разделяли сантиметры. Дзюн проклинала его взглядом, полным яда. Кэцуо смотрел с насмешливым любопытством.

— Будешь послушной, будешь служить такому великолепному господину — останешься жива, — прошептал он.

Дзюн прочла его как открытую книгу. Она молча, с ледяным спокойствием кивнула.

Он довольно усмехнулся и присел рядом. Они молча измеряли друг друга взглядами.

Кэцуо думал: «Пока ей только четырнадцать. Подрастёт — тогда и возьму то, что скрывает её имя».

Дзюн же мысленно усмехалась: «Тщеславный нарцисс. Меня от тебя тошнит.».

Так началась история бабочки, попавшей в паутину паука.