Бабура

Свет бил в лицо. Аяр попытался отстраниться, но тщетно — ни пошевелиться, ни открыть глаза сил не было. Может, он умер и попал в рай? Это уж вряд ли. Аяр не помнил кто он, и что с ним произошло, но точно знал, — до праведника ему далеко.

— Виктор Сергеевич, вроде приходит в себя.

— Давай еще три кубика «Бодрости».

Неизвестно, что его взбодрило, но Аяр очнулся. Свет лучился из потолочной лампы и был до тошноты противным: белым, как молоко. Над ним склонился седобородый мужчина с усами-щетками и темнокудрая девушка. Оба выжидающе собраны, словно готовы ко всему. Халаты до хруста белые.

— Привет, дружочек. Я Виктор Сергеевич, коллега твой. Помнишь меня? — поинтересовался усы-щетки. Аяр помнил, но смутно. В голове все смешалось: обрывки воспоминаний, калейдоскоп из мыслей и образов. Может, сотрясение мозга?

— Помню почти, — не стал врать Аяр. — Что случилось-то, профессор? Я болен?

— Помнишь, что я профессор, значит, не все потеряно, — потер ладони Виктор Сергеевич.

— Мы уж думали, совсем... того… Я Маша, меня-то узнаешь? — шмыгнув носом, спросила девушка.

Маша. Нет, не так он ее звал. Машенька, вот как.

— Погоди, Мария. Пусть сначала расскажет все, что помнит. — Профессор, наконец, выключил свет. Его поглотила приятная полутьма.

Аяр выдохнул и попытался сосредоточиться. Он закрыл глаза и начал повторять то, что помнил. Все, что вспышками мелькало в голове.

— Я Морозов Аяр, мне двадцать семь лет. Отец и мать…

— Про работу давай, — нетерпеливо перебил профессор.

Уж это он помнил.

— Космонавт-исследователь. Сейчас мы в экспедиции на планете…Нет, номер я позабыл. Знаю, только что исследуем мы животных. И…всё пока. Вас помню, — смущенно добавил он, открыв глаза.

— Видите, Виктор Сергеевич, все хорошо, — улыбнулась Машенька. — Аярка, все ты помнишь. Вот и чудесно. Как упал в эту реку, ух, как мы напугались! Стержинский за тобой кинулся, а ты вроде живой, а вроде нет. А еще…

— Машенька, постой, не части, — поморщился профессор. — Аяр должен сам вспомнить. Не нужно на него все вываливать. Пусть отдыхает.

Два дня Аяр провел в узкой, светлой палате. Окно было забрано мелкой сеткой, сквозь которую виднелась часть коридора. Постепенно он вспомнил: родителей, их дом под Выборгом и пса Коржика, учебу в академии, экспедиции. Но некоторые моменты оставались для него неясными, размытыми, как оставленный под дождем акварельный рисунок. Зачем он ходил к реке и почему в нее упал? В чем именно заключалась его работа в этой экспедиции? В прошлых он собирал материалы, и знал, что полезного было немного. Приземлиться, собрать на анализ почву и воду, если она имелась. Найти подобие жизни.

На третий день после пробуждения он ясно понял, от него что-то скрывают. Виктору Сергеевичу не хотелось, чтобы он вспоминал все. Ночью он слышал то писк, то щебетание, словно отсеки были полны животных, но когда он завел об этом разговор, профессор спешно свернул его:

— Пока не думай об этом, Морозов. Работа подождет. У нас еще месяц впереди, успеешь и здоровье поправить, и поработать.

Кроме Виктора Сергеевича и Машеньки, в состав экипажа входили Андрей Стержинский и Яков Иванович Бергман. Яков Иванович был командиром корабля, а Стержинский — механиком. В палату к Аяру они не заходили, но как-то передали с Машенькой пастилу в качестве гостинца.

Еду ему приносила Маша. Она же меняла полотенца, убирала пустой поднос. Маша знала все, оставалось лишь ее разговорить.

— Машенька, так, выходит, здесь есть жизнь? — спросил Аяр, принимая из рук девушки пластиковую чашку. — На планете-то?

— С чего ты взял? — смутилась Маша, суетливо смахивая крошки с приставного столика.

— Ну, как с чего? Стержинский спокойно выходит наружу, значит, воздух здесь для дыхания пригодный. Вода есть, раз в реку я упал. Да и птицы по ночам кричат, спасу нет. Что-то не пойму я Маш, вроде бы я из команды, а скрывают от меня что-то. Зачем только в толк не возьму. Ну, упал я в реку, с кем не бывает. И ты могла упасть, и Сергеич.

Маша замялась, разрумянилась. Лицо ее, доброе, в милых ямочках, грустно вытянулось.

— Не могу сказать, Аярка. Виктор Сергеевич не велел.

— Что не велел? Он мне не доверяет? — уточнил Аяр.

— Пойду я. Пробирки помыть надо. — Машенька тенью выскользнула из палаты и, захлопнув дверь, повернула ключ.

У Аяра сложилось впечатление, что не болен он, а под арестом. Может, все из-за карантина? Боятся, что упал в чужеродный водоем, да еще и последствия неприятные получил, в виде амнезии? Был бы он на месте профессора, тоже волновался бы. А вдруг он теперь заразен?

— Тогда анализы бы брали, — разговаривал сам с собой Аяр. — Кровь, мочу.

Может, уже взяли, пока он в отключке был? И нашли...

Может, он изменился внешне? Жабры выросли, или…? Испугавшись, Аяр спешно ощупал шею, руки, ноги, лицо, даже заглянул в трусы. Вроде обычное все, человеческое. Тогда что же? Мыслить стал иначе? Эх, узнать бы про планету подробнее. Что за воздух здесь, климат, растения. Чувствовал он себя хорошо. Слабость исчезла, мысли стали яснее, мышцы требовали работы. Он встал, попрыгал, отжался от пола. Раньше, в академии он отжимался сто раз подряд. Сейчас едва хватило сил на двадцать.

Это не повод держать его здесь. Ночью Аяр встал, рывком дернул дверь. Заперто. Сетку в окне удалось вынуть, поддеть вилкой. В коридоре было тихо и почти темно: свет падал полосой от тонкой длинной лампы. Он подтянулся, втиснулся в узкий проем и ужом выкрутился, бесшумно скользнув в коридор. Извилистый проход, пару дверей — все, на что хватало угла обзора.

Аяр, как есть босиком, пошел вперед, спиной к стене. Пол был холодным. Он наугад толкнул одну из дверей. Не заперто. Кладовка: полки с колбами и мензурками, за ними канистры, гидрокостюмы и прочее барахло. Все было так знакомо, что горло сжало спазмом. Он вспомнил приятную тяжесть костюма, свои непослушные руки в перчатках и дыхание зверя… Странное видение настигло Аяра: он снимает перчатку и касается мокрого, прохладного носа. Зверь не опасный, и Аяр чувствует это. Он протягивает руку выше, и еще выше, потому что зверь большой…

Что это? Его замутило. Это не его воспоминание, не может быть его. На Земле он никогда не контактировал с такими большими животными. Может, это сон, который сейчас вспомнился?

Он закрыл дверь и двинулся дальше. Лампы светили тускло, и он с трудом разглядел ручку следующей двери. Аяр открыл ее, скользнул внутрь и, словно по наитию потянулся влево. Там он нащупал выключатель и щелкнул им. Белый свет заполнил небольшую комнату, битком набитую клетками из серебристых труб. В них были птицы, похожие на земных канареек, и нечто, напоминавшее ящериц и змей. В углу стояла клетка с тремя спящими тигрятами. Все животные были белыми, и, после включения ламп почти слились с комнатой. Птички еле слышно клокотали, щуря глазки-бусинки, змеи и ящерицы не обратили на него внимания. Как странно. Почему они все такие светлые? Он прошелся вдоль ряда и остановился возле тигрят. Первый спал, потягиваясь во сне, как большой кот.

— Зачем ты так, Аяр? — услышал он за спиной и обернулся. Виктор Сергеевич стоял в дверях, сонно щурясь. — Говорил я тебе, лежи-отдыхай.

— Я уже отдохнул, Виктор Сергеевич, — испуганно ответил Аяр. Он не знал, чего ждать от профессора. Вдруг набросится на него, всадит в шею иглу с успокоительным. Но профессор не выглядел обеспокоенным, и в руках ничего не держал. Он подошел ближе к тигрятам. Аяр, сидевший на корточках, вскочил.

— Они белые совсем. Планета альбиносов? — поинтересовался он, видя, как профессор погладил одного из тигрят.

— Мы не знаем, что здесь с цветами не так. Возможно, отсутствуют пигменты, или же особенности местного источника света. Солнце тоже будто белое, и трава, и растения. Время года предположительно весна, если она здесь имеется.

— И как вы это определили, профессор? — Странно, что он ничего не помнил о планете. Ведь какое-то время он работал здесь, прежде чем упасть в реку. Выходил на поверхность, брал образцы. Возможно, ловил животных.

— Снег тает, — просто ответил Виктор Сергеевич.

Первый тигренок проснулся. Потянулся, высунул белесый язычок и посмотрел на Аяра странными черными глазами со светлой радужкой. У Аяра внутри что-то развернулось и устремилось навстречу зверю. Он почувствовал, что тигренку и тепло и не больно, но тревога внутри есть, словно он готов к опасности. Спиной он почувствовал, как напрягся профессор. Аяр моргнул, пытаясь отогнать наваждение. Чувства зверя потухли и исчезли, как свеча на ветру.

— Все хорошо, Аяр? — профессор пытался придать голосу беззаботность.

— Да, конечно, — также бесцветно ответил Аяр. — Белый тигренок. И на земле такие встречаются.

Виктор Сергеевич выдохнул. Он тяжело опустился на пластиковый стул рядом с Аяром, снял очки и стал протирать их подолом халата.

— Прошло, значит. Занятно, очень занятно.

— Что прошло, профессор?

— Наваждение твое, Морозов, вот что. Околдовала тебя эта проклятая планета, иначе и не скажешь. Еще до падения в реку ты странный стал и к реке этой пошел не зря.

— Наваждение? Ничего не помню. — Аяр недоуменно смотрел на профессора. — Это вы поэтому из палаты меня не выпускали. Думали, местность меня с ума свела?

— Так или иначе, да.

— И в чем это выражалось?

Профессор в халате и тапочках выглядел нелепо; словно его случайно, как Элли и Тотошку, перенесло из квартиры на Земле в этот холодный отсек на ракете.

— А так выражалось, Аярчик, что вел ты себя до крайности подозрительно. Пойманных животных жалел и думал выпустить. А тигр Бабура и вовсе действовал на тебя непонятно.

— Бабура? — переспросил Аяр. Имя было знакомо. Но профессор не слушал и продолжал:

— Ты забыл главное — зачем мы на эту планету прилетели. Зачем проделали такой путь, и, стало быть, работник из тебя сделался никакой. Все сидел и сидел возле клетки с тиграми, Бабурой и Синной…

— Еще и Синна есть? Это какой же? — полюбопытствовал Аяр, глядя на тигрят.

Профессор махнул рукой.

— Тигрятам мы имен не давали. Они родились недавно, две недели назад. Здесь, в отсеке. Пойманный тигр и тигрица были парой, как мы полагаем. Тигрица оказалась беременной и вскоре окотилась. Если ты и раньше чудной был, то тут и вовсе... Мы уж не знали, что и думать. Запереть тебя хотели! Не успели. Сбежал ты. Выпустил тигра с тигрицей и ночью ушел.

— А сейчас они где? Тигр с тигрицей, — с непонятным волнением спросил Аяр. — Поймали их?

— Ловят еще. Стержинский каждый день ходит, ловушки расставляет. Да только, думается мне, не попадутся они больше. Умные твари. Если только за тигрятами вернутся… Иди-ка ты спать, Морозов. Обещаю больше тебя не запирать. Так понаблюдаем. Может и правда, прыжок в холодную воду тебя немного в чувство привел.

Профессор ушел. Аяр еще немного посидел у клеток. Холодные прутья напомнили про падение в воду. И про Бабуру. Как он мог его забыть? Может, местная река, как Лета, стирает воспоминания и дарит забвение? Но он помнил, хоть урывками, но помнил! Как Стержинский поймал тигров, и как тащили их веревками в отсеки. Синна билась, рвалась, а Бабура шел смирно, как на заклание.

Имена им дал Аяр. Синна-тигрица — случайно в голову пришло. А Бабура…так его бабушка говорила про разговорчивых. Мол, хватит бабурить, помолчи уже. Не то чтобы тигр был слишком болтливым, но с ним, Аяром, он разговаривал. Не словами, а словно мыслями и чувствами. Почему с ним, а ни с кем другим, Аяр не знал, но радовался, как ребенок. Тигр выбрал его.

Когда смотришь на мир глазами тигра, все выглядит иначе. И миссия их — привезти на истерзанную и опустошенную войнами Землю животных. И методы — поймать, подчинить силой. Животные на Земле могли погибнуть, не прижиться. Да и довезти их живыми тоже дело нелегкое.

Своих животных истребили, теперь и нас хотите?

Аяр вздрогнул. Это не его мысли. А чьи? Он посмотрел на мирно спящих животных и вышел из зверинца.

Утром его действительно выпустили: отдали одежду и обувь. Первым делом Аяр нашел Стержинского. Тот был года на два младше, — светловолосый, белокожий, он удивительно подходил этой планете. В отличие от Аяра — темноволосого и зеленоглазого. Но тигр не выбрал Стержинского. И Машенька тоже. Бедный Андрей к ней и так и этак, но Машенька смотрела лишь на Аяра.

— Привет, старик. Ты как, в норме? — Они пожали руки. Стержинский всегда до боли сжимал ему ладонь, словно доказывал что сильнее и круче.

— Конечно. Купание закаляет, не знал?

Они перебросились знакомыми шутками, и Аяру стало спокойнее. Что бы там ни было, оно уже прошло. Тигры убежали, и наказывать его за это никто не собирался. Виктор Сергеевич и Машенька по-прежнему смотрели с беспокойством, а командир всегда был мужиком немногословным, и о чем он думал, никто не знал.

После завтрака они с Андреем собрались наружу: проверить ловушки. Аяр надел защитный костюм, а маска, как оказалось, не нужна: воздух на планете вполне пригоден для жизни. Они ступили на морозную, покрытую хрусткой травой поверхность. Мир был бесцветным. Не то чтобы совсем, серые тона были, но все же он казался удивительно монохромным, словно цвет здесь не приживался.

— Скорей бы на землю, — жаловался Андрей, осторожно шагая за ним. — Надоело мне здесь. Вроде и воздух чище, и, наверное, жить можно при желании. Но эта серость меня убивает, понимаешь? Я растворяюсь в ней, я почти не виден…как моль в молоке.

Аяр хмыкнул, но ничего не сказал. Белый, серый — какая разница? В ловушках никого не было, и, покрытый изморозью мелкий подлесок, казался притихшим, как настороженный заяц. Аяру здесь нравилось. Душа становилась чище и словно отмывалась от скверны. Он чувствовал, как трепещут на ветру серебристые листочки, как тонко звенит в кустах ручей. И как ходит по их следам огромный тигр. О тигре он напарнику не сказал. Зачем тревожить? Бабура не причинит им зла.

После обеда он много работал: помог Машеньке с образцами почвы и воды. Нужно было пронумеровать и продатировать колбочки. Затем вычистил клетки, покормил зверей. Дольше всего он задержался возле тигрят.

— Аяр, не подходил бы ты к ним, — беспокоилась Маша. — А то, глядишь, снова тебя заколдуют. Хоть эти маленькие, но все же…

Глупенькая. Он и не расколдовывался. И не колдовство это вовсе, а нечто более простое, давно на Земле забытое. Сочувствие. Сопереживание. Желание помочь. И пусть Сергеич говорит что угодно, мол, тронулся он, и планета на него действует, — не все ли равно? Аяр для себя решил, что тигрят выпустит. Птиц и змей, конечно, тоже немного жаль, но вернуться с пустыми отсеками им нельзя. У тигрят есть родители, они их ждут, как ждут и его дома мать с отцом.

— Верно же, Первый? Ждет тебя мамка? — потрепал он тигренка. Малыш сразу дал ему понять, что главный в тройке он, раз уж родился раньше всех. Мурлыкал, прикусывал острыми зубками за пальцы и передавал, передавал… Спаси.

Аяр не стал долго ждать. Той же ночью оделся потеплее и приготовился к походу. Собрал тигрят в корзинку и даже кинул туда верблюжье одеяльце, чтобы не замерзли. Звери, чего им замерзать, да еще и в своем мире, а все же дети. Кто знает этих неземных зверят, — подхватят сопли, а ему перед Бабурой ответ держать.

Ночь была тихой и звездной. Звезды были не такие, как дома, но все же яркие, как светлячки. Этот мир удивительно походил на Землю, но был немного другой. Словно бог сначала создал черновик и забыл его раскрасить. Цветной вариант люди почти уничтожили, и теперь он тоже стал неприглядным: отравленный ядами, усеянный стеклом и бетоном. Пройдут года, прежде чем Земля очистится, а люди научатся слышать природу. Может, появятся новые животные взамен уничтоженных. А эти пусть живут.

Пока люди не решили здесь поселиться.

Он не знал, куда идти, но все равно шел вперед: между редких светло-серых сосен до самой реки. Да, это точно была Лета. Он падал с этого обрыва. Серебристой змейкой петляла река меж камней, утопала в черноте ночи. Спина от тяжелой корзины затекла, и он отпустил тигрят. Те сонно потянулись, зафыркали. Надо же совсем его не боятся, словно заранее знали, что не топить он их нес, а на волю выпустить.

Бабура подошел незаметно, со спины, но Аяр его почувствовал издалека. Хоть и знал, что тигр не причинит ему зла, но все же поворачиваться было боязно. Зверь ткнулся мокрым носом в ладонь и передал:

Спасибо.

Не сказал, конечно, но Аяр понял. Он повернулся и стал гладить Бабуру по шелковистой бело-пепельной шерсти, а затем долго стоял, глядя во тьму реки. Ничего хорошего по возвращении его не ждало. Снова посадят под замок, и до самой Земли не выпустят. Лететь четыре месяца, скучно будет. Хорошо, если по прилёте признают его временно помешавшимся. Аяр решил, что будет настаивать на этом. Мол, планета на него так действовала и сделать он ничего не мог. Глядишь, послушают и не станут сюда больше экспедиции посылать. А могут не разбираясь списать его со службы. Ну и ладно, оно того стоило. Родителей навестит, а там уж разберется, что делать.

Он смотрел, как из пролеска появилась Синна, прекрасная, как Снежная Королева. Тигрята закрутились возле нее, заегозили, и Аяра едва не снесло волной благодарности, исходящей от пяти тигров.

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Долго еще Аяр стоял, прижимаясь к прохладной, покрытой снежинками шерсти Бабуры и думал. Как же так вышло — на Земле миллиарды людей, а ему ближе всех тигр, живущий на далекой, похожей на остывший вулкан, планете. Думал о Машеньке, что натерпится она с ним и лучше бы ей выбрать Стержинского… А потом и вовсе ни о чем не думал, словно река вновь стерла все мысли и чувства.