Бабушка

Труп лежал в уборной. Верхняя половина старушки, перекинувшись через край ванны, висела внутри, а нижняя, наружная, всё ещё касалась ногами пола. Тазик с бельём стоял почти полный, а вода продолжала течь из крана, разливаясь по дну чугунной ёмкости и орошая старушкины руки. Признаки насильственной смерти отсутствовали, но более приятным зрелище от этого не становилось. Хуже всего было то, что я не только не знала, что делать, но и категорически не понимала, как всё это случилось. Поначалу, первые несколько минут, даже не могла сообразить, кто такая эта морщинистая страхолюдина и что её труп делает в моей квартире. Пришла из магазина, решила прополоскать бельё, направилась в санузел, а там...

Первым делом я подумала про Катю и Ларису. Толя всё-таки мужчина, хотя и ему, наверное, окажется тяжело. А вот о Ларисе я серьёзно беспокоюсь: последнее время у неё повышенное давление. Но хуже всего я поступила по отношению к Катюше: ей же надо заниматься, надо сосредоточиться, надо поступать в институт... а тут эта нелепая смерть, похоны, слёзы, суета! Господи, неужели она не поступит из-за меня?! А соседка?! А родня?! Тётя Люся только недавно схоронила дядю Пашу, а теперь ещё и это... Смогу ли я оправдаться перед ней?

Потом мне пришло в голову, что следует срочно закрутить кран: вода дорогая, счётчик установили только в прошлом году - зря, что ли? Электричеству в санузле гореть тоже ни к чему, раз старуха всё равно мёртвая: в прошлом месяце и без того намоталось почти на двести рублей! Я взялась за выключатель... и поняла, что он мне не поддастся. То же произошло и с краном: он как будто вовсе не был предназначен для верчения.

Ситуация становилась всё более ясной и всё более неприятной.

...Лиза! А про неё-то как можно было забыть?! Где она? Как она себя чувствует?

Я кинулась на кухню. Лизы здесь, конечно, не было, зато была неубранная в холодильник кастрюля с остатками супа - боюсь, как бы он не прокис до того, как здесь кто-нибудь появится! - и чашка с мокрым использованным чайным пакетиком на дне. Его, конечно, можно было бы заварить ещё раз, но сделать это вряд ли кто-нибудь догадается. Скорее всего, вообще не поймут, зачем я его тут оставила. Боже мой, теперь Катя не только не поступит в институт, но и все решат, будто бы я не мою за собой посуду! Ну и угораздило же, охо-хо, ну и угораздило же меня...

В комнате Лизы тоже не было. Телевизоры почему-то работали, естественно, оба: и маленький, чёрно-белый, тот, у которого было в порядке со звуком, и цветной, совершенно глухой, но с хорошей картинкой. Передавали "Ледниковый период". Мне вдруг стало грустно оттого, что я теперь не узнаю ни кто в нём победит, ни выйдет ли замуж Катюша, ни какого сорта в итоге окажутся неизвестные помидоры, которые я ползимы выращивала на своём подоконнике... То есть узнаю, конечно, но издалека, может быть, через "вторые руки". В этой квартире, в этом городе, в этой стране мне теперь нельзя оставаться.

Лизу я нашла в спальне. Она, как обычно, когда что-нибудь случалось, забралась под кровать. Заглянуть туда оказалось намного проще, чем обычно: спина больше не болела! Увидев меня, два зелёных фонарика, светящихся в подкроватной тьме, почернели: Лизины зрачки расширились от страха, раздалось угрожающее шипение, а через секунду моя недавняя подруга пулей вылетела из укрытия и, громко топая лапами по линолеуму, унеслась в гостиную.

Что с ней? Не узнала? Боится меня?! Как это может быть?! Интересно, нельзя ли мне будет как-нибудь забрать её с собой?

Прежде, чем я смогла найти ответ хотя бы на один из этих вопросов, в дверь позвонили. Толя! Естественно, Толя! Я видела его даже отсюда, даже не приближаясь к глазку. Как же мало ему осталось пребывать в неведении! Даже страшно представить, что он почувствует! Зайдёт в квартиру, услышит шум воды, сразу же обнаружит покойницу... а заодно и мои старые, застираные трусы шестидесятого размера, висящие на верёвочке! Господи, как стыдно... Почему я не сняла их утром?! Я же предчувствовала, что что-то произойдёт!

Толя позвонил ещё раз - громче, дольше. Потом снова. Наверное, он уже догадывался, что случилось.

Кстати, о трусах. В третьем левом ящике комода лежат совершенно новые дамские панталоны, с боем купленные мной в девяносто первом году благодаря счастливой случайности и выдержке, позволившей выстоять трёхчасовую очередь. Хорошо бы их нашли и надели на покойницу: думаю, для похорон в самый раз. Почти неношеное платье в шкафу тоже имеется. А тапочки? Те, что подарили на день рождения в прошлом году, могли бы подойти! Я специально ни разу их не надевала. Хотя, с другой стороны, жалко класть в гроб какой-то старухи такую хорошую вещь. Надеюсь, Лариса или Катя заберут их себе и будут носить. Интересно, во сколько им обойдутся похороны? Только бы не слишком дорого, а то вдруг Катенька не сможет поступить на бесплатное отделение! Мне хотелось бы отпевание, а всё остальное не важно, главное, подешевле.

Толя позвонил ещё раз и ушёл. Видимо, за ключами.

Я с сожалением подумала о своих комнатных цветах. Кто-то теперь будет за ними ухаживать? Что станет с моими любимыми ковриками из колготок? А диван - неужели действительно выкинут? И комод, прослуживший без малого сорок лет? Толя еще во времена Горбачёва грозился изрубить его на дрова...

- Не думай о вещах! - неожиданно услышала я. - Тебе это больше не нужно.

Мама! Мамочка! Неужели!? Сияющая, полупрозрачная, слегка колеблющаяся, она стояла или, может быть, парила (не разглядеть) в изголовье той самой кровати, на которой провела в неподвижности последние пять лет из прожитых ей девяноста. Теперь мне улыбалась и протягивала руки не та сошедшая с ума старуха, которую я спасала от пролежней и из-под которой каждый день стирала пелёнки! Мама снова была молодой! Такой, как тогда, когда мы таскали картошку с колхозного поля, чтобы прокормиться; такой, которая будила меня в четыре часа утра во время войны, чтобы занять очередь за хлебом; такой, какая собирала меня в Москву, в ремесленное училище - да так и не отпустила...

- Вот мы и встретились, - ласково сказал папа, стоящий по другую сторону от белого прозрачного моста, начинавшегося у моих ног и уходящего через закрытое окно к небесам.

Папочка! С тех пор, как в сорок первом году мы проводили его на фронт, он ни капельки не изменился!

От счастья я не могла вымолвить ни слова. Будь у меня глаза, я бы заплакала, будь у меня ноги, они подкосились бы, будь сердце... впрочем, нет, инсульт уже случился. Иначе моё бывшее тело не валялось бы сейчас в санузле, перекинувшись через край ванны.

- В этот момент обычно ощущают счастливое спокойствие и умиротворение, - улыбнулась мама. - Но это, конечно, не в твоём характере!

- Идём, - сказал папа. - Аннушка, дядя Витя, бабуля, Шурочка, Октябрь, Миша - всем уже не терпится встретить тебя!

- Всем?.. - пролепетала я. - Я их снова увижу!?

- И не только их!

- Тебя ждёт Создатель.

Папа взял меня за левую руку, мама за правую, я ступила на мост и мы начали подниматься. Шаг, другой...

- Подождите! - опомнилась я. - Я не могу так уйти! Я ещё не закончила все дела!

- Теперь это дела тех, кто отстался, - ответила мама.

- Да нет же, это мои дела!

- Дети справятся без тебя, Маша. Поверь. Ты не первая, с кем это происходит.

- Неужели вы не понимаете!? - разволновалась я. - Мне нужно позаботиться о Ларисе, о Толе, о Катюше! Я не могу оставить их просто так! Я должна сообщить им кое-что важное! Я должна убедиться, что с ними всё в порядке!!!

Белый мост растворился.

- Ты всегда была трудным ребёнком, - констатировал папа. - До сих пор не понимаю, зачем тебе было прыгать с парашютом! В той ячейке Осоавиахима были одни парни! Ни за что бы не отпустил тебя, если бы был жив!

Я почувствовала себя немножко неправой, но виду не подала. В конце концов, мне лучше знать, что нужно! Я и так не успела сделать столько вещей: не съездила в Ленинград, не прошла маршем по Красной площади, не поела арбуза в этом году, не понянчила правнуков, не продала последний пучок укропа, который вчера так старательно завязывала... Но самое обидное, что я не успела поздравить Катеньку с грядущим совершеннолетием!

Специально для этого дня я целых полтора года готовила ей подарок: восемнадцать сторублёвых бумажек с кодом КЧ - Катерина Чилимова. Как правая, так и левая часть номера всех купюр в сумме давала число лет, исполнявшихся Катеньке. Я проверяла каждую попавшую мне в руки сторублёвку, я подключила к подготовке подарка весь подъезд, весь двор, весь рыночек... И теперь, собрав, наконец, восемнадцать запланированных банкнот, вместо того, чтобы порадовать внучку, подложила ей такую свинью - окочурилась! Носки и трусы, купленные впрок, для новогоднего подарка Толе, конечно, разыщут и употребят по назначению. Последнюю крымскую банку абрикосового варенья - то ли восемдесят восьмого, то ли восемьдесят девятого года, - тоже найдут без меня. А вот подарок!..

...В дверь снова позвонили. Толя вернулся с ключом, но решил на всякий случай нажать на кнопку последний раз. Открыть было некому: моя прежняя оболочка в ванной уже благополучно окоченела. Через минуту я услышала, как щёлкает замок.

- Мария Петровна! Вы здесь? - зазвучал голос зятя.

Ты только не расстраивайся, Толечка, только не расстраивайся! Ну подумаешь, старуха умерла, всего делов-то! Давно уж пора было! И Ларисе скажи, пусть не плачет! На том свете лучше, чем на этом, вот честное слово! Главное, чтобы Катенька поступила!

Вскоре Толя уже набирал номер на мобильном.

- Бабушка умерла, - сказал он сухо.

На том конце провода раздались рыдания. Ларисочка! Да что же это такое... Пусть примет корвалол, скажи ей, Толя! Пусть возьмёт себя в руки!Надо будет срочно ей присниться и успокоить! Заодно напомню насчёт Лизы: не могут же её отдать чужим людям!

Через десять минут, закрутив кран, вызвав милицию и похоронную службу, Толя сел за стол и обхватил руками голову. Я всё еще продолжала смущаться из-за висящих трусов и неприбранной квартиры, но теперь была обеспокоена главным образом его мрачными мыслями: новое положение позволяло спокойно слышать их все. Хорошая тёща не может не заботиться о зяте! На кухне есть немного супчика, Толя!

У меня больше не было голосовых связок, и я не могла создавать звуковых волн, но зять каким-то образом услышал мои слова. Он дошёл до кухни, заглянул в кастрюлю... опустил крышку на место. Понимаю, тебе сейчас не до еды! В баре есть бутылка коньяка, Толенька, почти целая!

Зять послушно потопал обратно.

- Это та самая бутылка, которую мне подарили на шестидесятилетие? - насмешливо спросил Миша.

Его силуэт возник на кресле в то время, пока Толя копался в откидном ящике стенки, забитой нажитым за семьдесят пять лет имуществом. Мишенька! Такой же красивый, как в день нашей свадьбы! Правда, свадьбы, если честно, так не было: в день, когда мы пошли расписываться, в сельсовете отсутствовал начальник, на следующий раз не хватало секретаря. Больше жениться не ходили. Как я боялась, что из-за этого мы уже не увидимся! А что до бутылки... Ну, да, ей двадцать лет, и что такого?

- Я, что, должна была выпить всё за одну секунду!? Я же не алкашка!

Миша улыбнулся и обнял меня.

- Ты в свом репертуаре. Готова? - спросил он. - Я замучался ждать тебя наверху.

До чего же они все непонятливы на этих небесах! Отлететь я всегда успею! У меня пока есть более важные занятия!

Зять, для которого мы были невидимы, угрюмо выпил вторую стопку и снова взялся за телефон:

- Слушай, Ларис... Ты не знаешь, где бабушкин паспорт?.. Сейчас поищу...

Толя начал рыться в шкафу. Ох, ну зачем?! Сейчас он всё разворошит, а на место не положит! Мой паспорт на кухне! На кухне! На кухне! В ящике старого бюро, которое служит мне обеденным столом!

Нашёл? Ну то-то же. А теперь загляни под клеёнку. Нет, фантики от конфет тебе не нужны. Странички из отрывного колендаря за 1995-й год тоже можешь не рассматривать, отворачивай больше! Вот они, деньги! Нашёл? А теперь смотри буквы - КЧ. И на следующей! Видишь?! На всех! Ну, соображай, что это значит!

Зять удивлённо рассмотрел сторублёвки и снова пошёл звонить:

- Слушай, Ларис, я тут деньги нашёл... Бабушка, похоже, для Катьки собирала... Ага... Представляешь, случайно заметил!

Прошёл час. На улице уже стемнело, приближалась полночь, но ни милиция, ни похоронное бюро никак не ехали. Усталый Толя мотался взад-перёд по комнате, пытаясь расслабиться. Испуганная Лиза следила за его передвижениями из-под дивана. Бывшее тело продолжало висеть где висело, постепенно принимая температуру окружающей среды. Я парила под потолком, над Толиной головой, возле четырёхрожковой люстры, в которой из экономии были вкручены две лампочки, вспоминала, что нужно сделать, и давала последние указания.

Старые пластинки не выбрасывайте! Через тридцать лет они будут стоить много денег, слышишь, Толя? И больше тридцати килограммов ты, пожалуйста, не поднимай, а то снова радикулит прихватит! Квартиру можете продавать, это как сами решите. А вот морковные семечки обязательно наклевайте на бумагу: сейчас просто в землю никто уже не сажает, это прошлый век, я у бабок на базаре спрашивала, так что нечего глаза портить! Рецепт от сухих мозолей лежит у меня на тумбочке перед кроватью, носки в нижнем ящике шифоньера, саван - на антресолях. Саван обязательно найдите! Я его еще для мамы купила, да забыла потом - не пропадать же добру! Катеньку слишком сильно не критикуйте, пусть учится, как сумеет, а муж - не важно какой будет, главное, не пил чтобы! Лариса пускай бережёт себя! Лизочку к себе возьмите, к чужим она не привыкнет! Обо мне не плачьте, ладно? Всё попроще, сэкономьте для себя! Только акафист заупойный, пожалуйста, прочитайте! Мне Катенька обещала.

Толя снова набирал номер жены.

- Слушай! Я тут вдруг подумал, - сказал он, - надо же какую-то молитву прочитать, а?.. Не знаешь? Может быть, в Интернете поищем? Или к Даниловым обратиться - у них-то точно всё это должно быть! А с кошкой что будем делать?.. Ой, подожди, в дверь, звонят! Наконец-то приехали.

Он побежал открывать. Через минуту несколько человек уже укладывали тело на носилки. По большому счёту, я рада, что избавилась от него: последние годы эта оболочка нравилась мне всё меньше и меньше. Со стороны она выглядела ещё хуже, чем в зеркале.

Теперь осталось только проследить, чтобы...

- Не гневи Господа, Мария! - строго прозвучал незнакомый голос.

Женщина в пурпурной накидке поверх голубого платья стояла на кухонном подоконнике, над хрущёвским холодильником. Невидимая рука словно схватила меня за шиворот, подкинула к потолку, протащила через оконное стекло, мгновенно вознесла над домом, улицей, районом, городом...

- Толя!!! - крикнула я за секуду до того, как услышала пение ангелов. - Передай Катюше, чтобы не открывала дверей незнакомым людям!!!

Облака подо мной сомкнулись.

Иисусе, Судие Всемилостивый, рая сладости сподоби рабу Твою!

И сделай, пожалуйста, так, чтобы Катенька поступила.