Бабушка-колдунья и дочка ткачихи

В одном городе, знаменитом своей ткацкой фабрикой, жила одна семья: мать, отец, две дочки – Катенька да Аленка. Отец на фабрике мастером работал, мать тоже работала, были они на хорошем счету. Однажды к фабриканту приехал в гости сам губернатор. Пошел он фабрику смотреть, зашел в цех, увидал одну ткачиху – лицом светлая, волосы русые, улыбка такая, что сердце заходится.

- Как звать? – спрашивает. А шум стоял такой, что ничего не слыхать было. Тут подскочил к нему мастер, подал затычки для ушей. Сунул губернатор затычки в уши, тихо стало. Пошли они дальше, мастер за ними. Пришли в контору, фабрикант велел водочки подать, сели они выпить, и мастеру предложили.

- Ваше превосходительство, что вы изволили ткачиху спрашивать? – поинтересовался мастер.

- Имя спрашивал, голубчик, - отвечает губернатор. – Ты её знаешь?

- Как не знать, ваше превосходительство, это ведь моя жена.

Тут фабрикант встрял в разговор:

- Это у нас лучший мастер, а его жена лучшая ткачиха.

- Расскажи, голубчик, как живёте да что, может, чего нужно.

Тут мастер не растерялся, да пожаловался: мол, живём хорошо, дай Бог, да вот детишек у нас две дочки, Катенька да Аленка, а жить негде, ютимся в бараке, холодно там и тесно. Посмотрел губернатор на фабриканта, а тот говорит:

- Я рабочие казармы построил, дам ему жильё.

Махнул рукой мастеру: мол, проваливай, тот мячиком из конторы и выкатился.

На другой день мать пошла к соседке за чем-то, да и похвасталась, что в тёплые рабочие казармы переезжают. Как услыхала это соседка, так от зависти чуть не лопнула, но виду не подала.

– Повезло вам, - говорит. Я вон десять лет горбатились, а ничего не нажила, кроме дочки Лидочки, и бабушка старая у нас на руках. А ты и двух дочек красавиц родила, муж у тебя мастером работает, и в казармы переезжаете.

Как мать ушла, она свекрови стала жаловаться. А свекровь была из деревни Дергаево, знаменитой своими колдунами, и само собой, колдовством она в молодости сильно баловалась. Потом уж, когда в город перебралась, это дело маненько забросила. Бабка-свекровь тоже взбеленилась, на следующий день засобиралась в деревню погостить, родичей навестить. Как вернулась через несколько дней, пошла к соседям.

Дома была младшенькая Аленка.

– Здравствуй, бабушка. А мамки нету, а я болею, она мне велела дома сидеть, на улицу не ходить.

– Ничего, деточка, я вот тебе ленточку принесла, желтенькую. Повяжешь на головку, никогда головка болеть не будет.

Ушла бабка-колдунья, а Аленка посмотрела на икону, что в красном углу висела, перекрестилась:

– Боженька, вылечи меня, так на улицу хочется.

Тут ленточка у девочки из руки выскользнула и улетела под кровать. Хотела Алёнка ее достать, да не успела, кто-то в дверь постучал. Пошла она открывать. Оказалось, это управляющий пришёл. Увидел он: крошка одна дома, и говорит:

- Велено сказать, чтоб на новое место собирались.

Тут девочка говорит:

- Дяденька, достань ленточку, она под кровать попала.

- Эх ты, малышка.

Достал управляющий ленточку, взял в руки, повертел так-сяк, и вдруг со злобой говорит:

- Передай родителям, если вы нынче же не переедете, не видать вам жилья как своих ушей. Другим тоже комната полагается, вот так.

Ушел он, а Алёнка опять на икону посмотрела.

- Боженька, как же так? Мамка с папкой вечером придут, когда ж нам переезжать-то?

Собрались они только на следующий день, погрузили вещи, поехали. А у казармы стоит управляющий с приставом, не пускают. Отец с ним сильно поругался, кричал: губернатор сам велел хозяину мне жилье дать. Только управляющий знал, что в другой раз никакой губернатор ни про какого мастера не вспомнит. Все ж таки въехали.

Глянь – на другой день соседи едут. Тоже, оказывается, комнату в рабочей казарме получили. Да и то потому, что барак деревянный в одночасье сгорел – молния в него попала. Зажили по-прежнему: с соседской девочкой Лидочкой Катя дружит, Аленка иной раз за ними увязывается. Только от бабки- соседки Аленка каждый раз убегала, как её завидит.

Ладно, наступает канун Нового года. Зашла сестра Катенька в гости к ровеснице своей Лидочке. Бабушка Лидочкина и говорит:

- Пришла бы ты к нам, Катенька, на Новый Год. Я дам тебе жёлтый шарик на ёлочку повесить.

- А можно, я Аленку приведу?

- Да нет, - говорит колдунья, - она маленькая еще, вам с ней одна морока будет. Приходи завтра вечерком, да повяжи ленточку желтенькую на волосы. Она с шариком в один цвет будет.

- Аленка, дай мне ленточку желтую, - говорит Катя на ближе к вечеру.

Мать услыхала и спрашивает:

- Откуда у тебя эта лента, Аленушка?

Алёнка рассказала. Мать ленточку отобрала, пошла на вечернюю службу в церковь. Как стала к церкви подходить, лента ей весь карман оттянула, такая стала тяжёлая. Мать взяла её в руки – лента скользит, как змея. Поняла она, что неладно дело, завязала ленту в узел, сама в церковь вошла. Шаг сделала – все свечи ближайшие погасли. Другой сделала – певчие с хору сбились. Пошла она скорей к выходу, ленту за церковью бросила, назад вернулась. Отстояла службу, с батюшкой поговорила, исповедовалась. Батюшка ленту святой водой окропил, и велел домой забрать.

Мать ленту надевать запретила, да Катенька её не послушалась. Вот приходит на следующий вечер Катя в гости, нарядная, с желтой лентой в косе. Стали они с подружкой Лидой ёлку наряжать, игрушки вешать. Приходит бабка, в руках у неё стакан с водой и жёлтый шарик, и идёт она прямо к Кате. Сделала шаг и остановилась. Внучка Лида спрашивает:

- Ты чего, бабушка?

Бабка рукой взмахнула, и внучка её замерла как статуя, остолбенела с игрушкой в руке, глаза на стену смотрят.

- Лида, что с тобой?

Но Лида не отвечает, она не слышит подружку, она не видит, как её бабка с вытянутыми руками подбирается к Кате. Но Катя помнит материн наказ: если что плохое тебе грозит, доченька, имя господа нашего помяни, и Бог тебе поможет.

-- Господи Исусе, что такое? – в страхе произнесла Катя. -- Господи, помоги бабушке!

При имени Господа бабка вся лицом почернела, руки затряслись, шарик упал и разбился. А из стакан, что она в руке держала, потекла чёрная вода.

- Бабушка, что это? Лидочка не разговаривает, будто остолбенела, а вода была чистая, а теперь чёрная! – спрашивает Катя чистым своим голоском, голубыми невинными глазками глядя на старуху-соседку.

- Этой водой я тебя напоить хотела, деточка, -- отвечает через силу колдунья. Не хочет говорить, а не может, хоть губы ей свело.

- Зачем, бабушка?

- Чтобы ты умерла, деточка.

- Почему, бабушка?

- Вы все должны были иссохнуть, все умереть, но твоя мать моё колдовство святой водой испортила.

Испугалась Катя, хотела убежать, а вода чёрная ей дорогу перегородила. Показалось ей, что всё вокруг неё кружится, и будто стоит она на берегу чёрного озера, и того гляди в воду упадёт. И будто колдунья её сзади в воду подталкивает, а из воды жёлтые осколки острые торчат.

А в это время Алёнка ленточки хватилась. Припомнила она, что Катя, когда наряжалась, что-то хитро так на неё поглядывала, даже хихикала. Не иначе, Катенька ленточку взяла!

Входит младшая сестрица к соседям и видит: Лидочка у ёлки с игрушкой в руке замерла, глаза открыты, но будто спит стоя. А Катя тоже стоит, как столб, только у неё глаза открыты, а бабушка-соседка вокруг неё кружится, да какие-то непонятные слова приговаривает. Страсть-то какая! Но Алёнка не испугалась, подбежала к Катеньке и за руку её взяла. Тут бабка на неё наброситься хотела, да только какая-то сила неведомая от девочки колдунью оттолкнула. Завыла она, закружилась волчком, забилась в судорогах, упала прямо на свою чёрную воду.

Тут и Лидочка, и Катенька очнулись. Увидели они, что бабка лежит, вся в муках корчится, побежали подмогу звать, да только не успели помочь, скончалась та.

Прошёл Новый Год, потом Рождество, и Алёнка говорит Кате:

- А помнишь, как бабушка соседская вокруг тебя приплясывала? Расскажи, зачем она это делала.

- Не выдумывай, - отвечает сестра. - Врушка ты у нас, это всякий знает.

Она и правда ничего не помнила. Алёнка тоже вскорости про это забыла. Однажды ей в руки попалась жёлтая ленточка. Была она с чёрными пятнами, с красными полосками, с дырками. А когда Алёнка её в руки взяла, то расползлась, как гнилая рогожа. Аленка её выбросила. На этом история закончилась.