Бабушка, замри!

Бабушка сдохла на цифре «восемь».

Это было в её стиле: оставить код от сейфа наполовину недосказанным, просто чтобы поиздеваться над нами в последний раз. Она сидела в кровати, вытянув палец, как будто обвиняла люстру в плохом освещении, и больше не дышала.

— Пап, она всё, — сказала Маша, потыкав бабушку в плечо карандашом.

— Не может быть, — Виктор посмотрел на часы. — У неё по расписанию в пять часов скандал с ЖЭКом. Она не могла пропустить такое мероприятие.

Виктор подошел, заглянул в остекленевшие глаза матери и понял: сейф в стене теперь — просто кусок железа. А в сейфе — всё. Документы на дом, который банк заберет через месяц, золото и те самые изумруды, которые могли бы вытащить их из этой ямы.

— Если мы сейчас позвоним в «скорую», — Виктор начал судорожно вытирать руки об штаны, — мы трупы. Банк опечатает квартиру быстрее, чем её вынесут. Маша, сколько там цифр в коде?

— Шесть. Она сказала три.

— Значит, у нас есть три недели, чтобы подобрать остальное.

Внизу басовито грохнул дверной колокольчик. Геннадий Петрович. Сосед. Старый маразматик, который заходит по средам пить настойку и чесать языком.

— Пап, он её увидит! — прошипела Маша.

— Не увидит. Тащи её в гостиную. Живо!

— Она весит как мешок цемента!

— Это мешок с нашим будущим, Маша! Хватай за ноги!

Они волокли Аду Петровну по ковру, как контрабандный груз. В гостиной Виктор впихнул её в кресло. Бабушка упорно не хотела сгибаться.

— Садись, ну же, старая ты карга! — рычал Виктор, наваливаясь всем весом на её плечи.

Раздался щелчок. Бабушка наконец приняла сидячее положение, но её рука спружинила и отвесила Виктору звонкую пощечину.

— Оценил, — выдохнул он, потирая щеку. — Характер не пропьешь.

Звонок в дверь повторился. Уже настойчивее.

— Маша, открывай. Скажи, что у неё мигрень. Нет, скажи, что она смотрит сериал и запретила её отвлекать. Брызни тут всем, чем можно, от неё несет формалином и старой кожей!

Маша рванула к двери, на ходу натягивая на лицо улыбку психопата. Виктор встал за креслом, вцепившись в его спинку так, что побелели костяшки.

— Адочка! — Геннадий Петрович ввалился в комнату, пахнущий дешевым табаком и перегаром. — Что за запах? Вы тут что, клопов травили? О, сидит... Ада Петровна, чего молчим? Я вам тут калган принес, целебный!

Виктор сверху, из-за спинки кресла, начал медленно кивать головой матери, аккуратно подталкивая её за затылок.

— Она... э-э... она голос сорвала, — сиплым басом выдал Виктор. — На ЖЭК орала. Теперь только слушает. Да, мам?

Голова бабушки под его рукой тяжело качнулась вперед.

Геннадий Петрович прищурился, выставляя бутылку на стол:

— Чую, вечер будет томным. А чего это она в солнечных очках в пять вечера?