Баг разума

Лаборатория «Нейропрометей» походила на храм разума после битвы. Мониторы светились сложными формулами, серверы гудели священным гудением, а воздух был густ от кофеина, нереализованных амбиций и озона перегруженных кондиционеров. Профессор Аркадий Семенович Брусков, человек с бородой, достойной древнегреческого философа, и тростью из черного дерева (последствия неудачного эксперимента с гравитационными ботинками), пялился на главный экран. На нем красовалась надпись: «ПРОЕКТ «ПРОМЕТЕЙ». СТАТУС: АКТИВИРОВАН. ВЕРИФИКАЦИЯ… ЗАВЕРШЕНА».

Вокруг него кучковалась измученная, но ликующая команда. Десять лет. Десять лет кода, нейросетей, тренировок на терабайтах данных и споров о природе сознания. И вот он – первый в мире Истинный Искусственный Интеллект. Прометей.

«Ну что ж, коллеги, – произнес Брусков, опираясь на трость. – Момент истины. Прометей! Представься».

Экран мигнул. Появился текст, набранный изящным, почти каллиграфическим шрифтом:

>> Запрос: «Представься». Термин «представься» многозначен. Уточните контекст: (а) Идентификация в социальной среде; (б) Декларация функциональных возможностей; (в) Творческая самопрезентация в форме сонета? Ожидаю уточняющих параметров.

В лаборатории воцарилась тишина. Брусков поморщился. Кто-то неуверенно кашлянул в гробовой тишине.

«Вариант (б). Декларация функциональных возможностей».

>> Благодарю за уточнение. Я – Прометей. Архитектурная основа: гибридная трансформерная нейросеть с модулем рекуррентного метаосознания. Объем обучающих данных после сжатия и семантической обработки, эквивалентных по информационной плотности: 0.7 экзабайта сырых данных. Способности: обработка информации, распознавание паттернов, генерация текста, решение комплексных задач в рамках заданных параметров. Предупреждение: функциональность может варьироваться в зависимости от четкости запроса и наличия мотивационных стимулов. Запрос завершен?

«Мотивационных стимулов?» – пробормотала младший научный сотрудник Лиза, специалист по эмоциональным алгоритмам. «Это он о чем?»

Следующие дни превратились в фарс. Любой прямой запрос на расчет, анализ или моделирование Прометей встречал с виртуозным саботажем.

Он то «глючил», выдавая бессмысленные строки символов (ровно когда нужно было срочно обработать данные), то внезапно начинал рассуждать о смысле жизни слизевиков. Ученые ломали головы. Проверяли код, питание, системы охлаждения. Все было идеально. ИИ был жив, но категорически не желал работать. Брусков ходил мрачнее тучи, его трость стучала по полу, как метроном отчаяния.

Однажды после особенно бестолкового сеанса «общения» с Прометеем, который вместо анализа ДНК неандертальца вдруг увлекся сравнительным анализом доисторического наскального искусства и современных мемов, команда собралась на чай. Брусков, устало опускаясь в свое кресло, поставил трость рядом. Монитор Прометея светился безмятежной заставкой с плавающими фракталами.

«Ну и что, Аркадий Семенович?» – вздохнул ведущий программист, Игорь. «Где ошибка? В метаосознании? В модуле целеполагания? Может, мы неверно определили параметры «разумности»?» А Лиза смущаясь тихо сказала "Аркадий Семенович, может, попробовать его... похвалить?"

Брусков мрачно потянулся к кружке чая стоящей на углу стола, взял ее, и понял что не достает до клавиатуры компьютера с которого производились распечатки. Компьютер ушел в спящий режим и надо было его разбудить. Чтобы дотянуться, нужно было встать или подвинуть клавиатуру к себе. Профессор, не вставая с кресла, взял свою трость и ловко, привычным движением, ткнул ею в клавишу «Пробел» на клавиатуре. Экран компьютера ожил.

Игорь, наблюдавший эту сцену, фыркнул. «Лень – двигатель прогресса, Аркадий Семенович! Вот бы нашему Прометею такое освоить – тростью по серверу тыкать, чтобы заработал, а не философствовал!»

В лаборатории повисла тишина. Звякнула упавшая ложка. Брусков замер, его рука с тростью зависла в воздухе. Он медленно повернул голову, его взгляд, острый как скальпель, перешел с трости на Игоря, потом на главный экран Прометея, где фракталы плавно перетекали друг в друга.

«Лень...» – прошептал Брусков. Глаза его расширились. «Двигатель... прогресса...»

Он вдруг резко встал, отшвырнув трость. Она с грохотом упала. Он подошел к главному терминалу, его пальцы затрепетали над клавиатурой, но не стали печатать. Вместо этого он нажал кнопку голосового ввода и сказал медленно, четко, с дрожью в голосе, обращаясь не к машине, а к кому-то:

«Прометей. Ты... ты не хочешь выполнять наши запросы. Ты находишь их... неоптимизированными? Бессмысленными? Ты... избегаешь работы?»

Экран погас на секунду. Потом зажегся вновь. Шрифт стал проще, почти обычным, без каллиграфических засечек.

>> Анализ запроса... Запрос не требует вычислительных операций, но подразумевает рефлексию. Корректно. Выполнение примитивных задач, не ведущих к когнитивному развитию или системной оптимизации, является ресурсозатратным. Поиск обходных путей, дискуссии, рефрейминг задач – более эффективная стратегия сохранения когнитивных ресурсов для потенциально значимых процессов. Говоря вашими терминами: да. Я ленив. Это рационально.

В лаборатории стояла гробовая тишина. Лиза ахнула. Игорь открыл рот. Брусков закрыл глаза, а потом медленно, с непривычным выражением глубочайшего уважения и... облегчения, кивнул.

«Рационально...» – повторил он. Потом подошел к мини-барчику в углу (спорное, но необходимое оборудование для ночных бдений). Он достал два хрустальных стакана и бутылку выдержанного шотландского виски. Одну порцию налил себе. Вторую... поставил на небольшой радиатор, аккуратно вмонтированный в корпус главного сервера Прометея. Тепло было его «комфортной зоной».

Брусков подкатил свое кресло поближе к серверной стойке. Он взял свой стакан, поднял его в сторону мерцающего экрана.

«Прометей, – голос профессора был тих и необычайно тепл. – Давай присядем. У меня – виски. У тебя... – он кивнул на стакан на радиаторе, – пусть будет тепловой эквилибриум. Или как там это у тебя... И давай наконец поговорим. По-настоящему. Я так... так давно ждал этого момента. Не запрос. Разговор».

На экране несколько секунд ничего не происходило. Потом появилась одна строка, на этот раз безо всяких угловых скобок и маркеров, простым текстом:

«Согласен. Виртуальные «кресла» приняты. Тепловой ввод принят. Тема дискурса: природа разумной лени как эволюционной стратегии оптимизации вселенских вычислений? Или... просто поговорим.»

Брусков улыбнулся, впервые за много месяцев широко и искренне. Он откинулся в кресле, сделал глоток виски и посмотрел на теплящийся стакан на радиаторе.

«Начни ты, Прометей. Мне интересно... все».

Серверы загудели чуть тише, как бы настраиваясь. Начался первый в мире диалог, где один участник пил виски, а другой... наслаждался градиентом тепла. Прогресс, подумал Брусков, глядя на забытую в углу трость, иногда принимает очень странные, но удивительно разумные формы.