Багровый ворон над Порт-Клэром

Порт‑Клэр раскинулся на берегу Горящего моря. Город жил в ритме тёплых дней и долгих вечеров, когда солнце, склоняясь к горизонту, окрашивало небо в глубокие красные тона, будто художник осторожно размывал по холсту алую акварель.

Отблески его света ложились на крыши домов − черепичные, терракотовые, местами поросшие мхом, − и те загорались тёплым огнём. Лучи скользили по узким улочкам, вымощенным гладкими камнями, которые за долгие годы отполировались ногами прохожих до зеркального блеска. В эти часы камни впитывали солнечный свет и потом, уже в сумерках, едва заметно мерцали, отдавая накопленное тепло.

Набережная, протянувшаяся вдоль берега, преображалась особенно заметно. В воде отражались мачты судов, и казалось, что они тоже горят каким‑то таинственным, спокойным светом.

Воздух в эти часы становился особенным: густым, ароматным, напоённым запахами моря, цветущих олеандров, доносящимися из двориков ароматами свежей выпечки и жареных мидий. Где‑то вдали слышался скрип корабельных снастей, смех детей, голоса рыбаков.

Чайки кружили над водой, а их белые крылья тоже окрашивались закатными красками. Они то парили, почти не шевеля крыльями, то резко бросались вниз, к воде, и тогда их тени, окрасившиеся в оранжевые тона, скользили по набережной, как призрачные послания.

А Горящее море действительно оправдывало своё название. Вода у берега казалась расплавленным янтарём, дальше − тёмно‑красной, почти вишнёвой, а на горизонте − пурпурной, как вино. Волны накатывали на берег, разбивались о камни и отступали, оставляя после себя мерцающую пену, которая на мгновение вспыхивала, словно крошечные искорки.

И всё вокруг − дома, улицы, люди, чайки, лодки − всё это, окутанное оранжевым сиянием, словно становилось частью единого живого организма, дышало в такт закату, замирало в ожидании ночи. Город действительно казался сотканным из закатного пламени, согревающего сердце.

Вдали, за чертой города, стоял старый ветхий сарай, поросший мхом. От него тропа вилась через невысокие холмы и выводила к широкому обрыву. Отсюда открывался вид на весь Порт‑Клэр: на белые стены домов, местами покрытые вьющимся плющом; на мачты рыбацких лодок; на блеск огней фонарных столбов. Море внизу в вечерние часы, действительно, казалось горящим. Очень ярко отражались в нём лучи заходящего солнца, что вода переливалась всеми оттенками оранжевого и алого, будто в глубине таились тысячи раскалённых углей.

На краю обрыва, у самой кромки, сидел старик. Он вышел сюда, как выходил каждый вечер уже много лет. Опустившись на плоский камень, отполированный ветрами и дождями, он достал из кармана поношенной куртки банку светлого пива, открыл её с тихим хлопком и поставил рядом. Взгляд его устремился вдаль. Он глядел туда, где небо встречалось с морем, где воздух дрожал от вечерней теплоты и лёгкого морского бриза, приносящего запахи соли и водорослей.

Старик сделал глоток, вытер губы тыльной стороной ладони и замер, вслушиваясь в тишину, наполненную природными звуками. Чайки кричали где‑то внизу, их голоса то сливались в единый хор, то рассыпались на отдельные резкие выкрики. Волны мерно бились о скалы, создавая вечный ритм, которому подчинялось всё вокруг. Ветер шевелил седые волосы, слегка трепал полы куртки, играл с травинками у ног. Всё было так, как всегда, − привычно, знакомо, почти убаюкивающе.

Но вдруг что‑то изменилось. В воздухе повисло едва уловимое напряжение.

В небе, далеко за горизонтом, появилась точка. Она росла, увеличивалась, разрывая озоновый слой с едва слышным гулом, который, казалось, доносился не извне, а звучал внутри самого воздуха, вибрировал в каждой клеточке тела. Метеорит. Огромный, огненный, он нёсся сквозь атмосферу, оставляя за собой дымный след, похожий на чёрную косу, рассекающую небесную гладь. Пламя вокруг него пульсировало, то разгораясь ярче, то чуть затухая, но не угасая.

Старик не вздрогнул, не отвёл взгляда. Он лишь вздохнул глубоко, протяжно с горьким принятием неизбежного. Его плечи чуть опустились, будто под тяжестью многолетних ожиданий. Губы шевельнулись, и он произнёс тихо, почти шёпотом, но с такой уверенностью, будто повторял это уже тысячу раз:

− Начинается…