Багрянец песков желаний

— Девушка! Постойте! Подождите минутку!

Кресанцев сломя голову нёсся навстречу таинственной девушке, с трудом переставляя ноги по рыхлому песочному озеру. Каждые шагов десять-пятнадцать он нет-нет да спотыкался о массивные песочные горки, нещадно валившие его с ног. Песочные гущи тут же стягивали свои зыбучие объятия, но Кресанцев не на шутку противился, руками выгребался из-под тяжести наваливающихся песчинок, поднимался и продолжал бежать, словно боясь, что силуэт незнакомки может внезапно исчезнуть. Оказавшись рядом с ней, он наконец выдохнул — настоящая!

— Я думал, что один здесь!

— Увы, нет.

Девушка не поднимала глаз и говорила в полголоса. Казалось, следы ботинок интересовали её куда больше, чем их хозяин. Пару секунд постояли в молчании.

— Вы знаете, что это вообще за место такое? — вновь первым начал Кресанцев. — Я тут хожу уже целый час и вообще не понимаю, что происходит!

— Целый час...

Она нарочито театрально замолчала на полуслове. Затем сделала шаг в сторону и посмотрела ему за спину. Тянувшиеся через весь котлован следы медленно заполнялись песчинками. Через пару мгновений ничто уже не укажет на чьё-либо присутствие.

Явно раздосадованная, незнакомка прикусила губу. Её глаза оставались всё такими же равнодушными, но язык тела выражал скованность, тревогу и, наконец любопытство, судя по всему, претендующее на лидерство в спектре эмоций наравне с остальными. Кресанцев больше не нарушал тишины и внимательно изучал облик своей, как он думал, новой спутницы.

Исхудавшее тело девушки облачало длинное мешковатое платье по щиколотку. Рваные участки выдавали изношенность. Ступни были босые. Аккуратно уложенные волосы не укладывались в картину окружающей сухости. Боясь допустить, что единственный человек, которого он встретил посреди пустоты, всё ещё мог оказаться лишь миражом, Кресанцев не торопился.

— Ты в порядке? — мягко спросил он, подошёл чуть ближе и, сам не зная почему, протянул руку. «Наверное, так выглядит какой-то стереотипный жест доверия», — подумал он, пытаясь хотя бы в голове оправдать неловкость происходящего.

Девушка не реагировала. Она продолжала сверлить взглядом пространство за его спиной. Кресанцев пытливо смотрел в застывшую серость выразительных глаз. Как бы подыгрывая, он плавно отвёл руку и демонстративно повернулся кругом.

Никого. Ничего.

— Я должен это видеть? — сказал он и самодовольно хмыкнул. — Говорю ж, пока что вообще ничего не понимаю...

Обернувшись, рядом он никого не увидел. Во все стороны тянулся лишь пустынный ландшафт, изрезанный впадинами песочных озёр. От девушки ни осталось и следа, и Кресанцев вновь погрузился в низвергнувшее до грусти одиночество и пугающую масштабами неизвестность.

***

Восьмой час Кресанцев не разбирая дороги шёл навстречу неизвестности. Боясь сгинуть в реалистичном кошмаре, он двигался удивительно быстро для пройденного пути и несмотря на усталость и жажду выжимал из себя последние соки. На горизонте по-прежнему виднелась лишь высушенное солнцем песочное море, но, стиснув зубы, Кресанцев запрещал себе мириться с поражением и продолжал искать спасение, не задумываясь, существует ли оно вообще...

После того, как пришлось догонять незнакомку, обходить стороной бесконечные песочные озерки вошло у него в привычку. Он хорошо понимал, что экономия сил как истинный приоритет в борьбе за выживание идёт вразрез с желанием потягаться силами с песочной стихией.

Некогда интересовавшие вопросы о том, как он сюда попал, что это за место, куда исчезла девушка, отошли на второй, а то и на третий план, и бездумное движение вперёд казалось единственным верным, или лучше сказать, доступным действием в нынешнем положении. В конце концов, движение есть жизнь, и даже если ему суждено умереть, так пусть, наверное, лучше в пути, «сражаясь», чем сдаться на голодную смерть и растерзание птицам.

«Повсюду мерещится хлопанье крыльев — думал он про себя, шагая, уставившись под ноги. — Лишь падальщики могут жить в таком месте!»

Он остановился и, прикрываясь ладонью-козырьком, осмотрелся по сторонам. Не приметив ни единой живой души в воздухе, он рискнул предположить, что звуки со стороны оставались не более чем галлюцинациями, и, шаря глазами по чистому небу, вроде бы убеждался в этом... Но шум крыльев не утихал, и вдруг где-то высоко-высоко раздался чудовищной громкости рык.

Лишь сильно задрав голову, он увидел стремительно приближающуюся чёрную точку прямо над собой. По началу еле заметная, она невероятно стремительно множилась в размерах с каждой секундой приближения к земле.

Наивно доверять обессиленным глазам Кресанцев не торопился, но и стоять на месте инстинкт самосохранения не позволял. Чёрная точка, теперь уж совсем приобретшая пугающие очертания гигантского грифа с женской головой, не сбавляя скорости, продолжала падать в место, где стоял Кресанцев. Исполинские крылья-лезвия были плотно прижаты к пушистому телу, обеспечивая потрясающую обтекаемость и делая птицу похожей на бомбу. Существо не спешило их раскрывать и корректировало полёт будто бы просто так, гонимое к цели хоть самим ветром.

Кресанцев запаниковал. Ничего лучше, чем бешено ковылять вперёд, он не придумал, и страх потащил прямо в песочное озеро, раскинувшееся в десятке метров от места, где он стоял. «Быть может, удастся спрятаться в песке, — судорожно соображал он, во весь опор мчась по растрескавшейся поверхности, — и оно меня не найдёт...»

Достигнув каёмки озера, он рухнул на колени и на секунду замер на месте. Ничего вокруг, кроме лёгкого дуновения ветерка, слышно не было, но Кресанцев чувствовал, что вот-вот огромные когти схватят его измождённое тело и сделают бездыханным. Осталось лишь пересилить себя и полностью отдаться песку...

Словно маленькая землеройка, он принялся загребаться в груды песчинок. Они облепляли его потное тело, будто приставучие насекомые, царапали кожу и подозрительно охотно тянули вниз, заглатывая всё больший и больший кусок мяса, добровольно проваливавшийся в бездонную пасть. Через пару мгновений пустыня полностью поглотит его, и ничто уже не укажет на чьё-либо присутствие.

Оказавшись заживо погребённым, Кресанцев замер. Он остался слепым, глухим и даже немым, ведь каждый из органов чувств охвачен песком — спасительной маскировкой, временно обрекающей его на беспомощность. Остаётся лишь ждать и уповать на удачу.

Когда сдерживать дыхание стало невозможным, он резко дёрнулся вверх и вырвался из сыпучего плена. Сделать это оказалось куда проще, чем он предполагал. По какой-то неведомой причине песочный пласт вдруг стал невесомым, словно пыльца, и несмотря на кажущуюся плотность поверхности и чудовищную силу в самой гуще, выбраться наружу удалось с поразительной лёгкостью. Он с трудом поднялся на ноги и нервно замотал головой.

Чудовище исчезло. Вместо обжигающего солнца в небе красовалась свинцовая луна с приятным сиреневым отливом по ободку. Пустынная ночь заботливо убаюкивала свежестью плутавших ветров и уже не жгла, а дружелюбно нежила ступни нагретым солнцем песком.

По всем сторонам всё так же раскинулась пустота...

Кресанцев медленно выдохнул. Затем жадно проглотил порцию ночного воздуха, так приятно освежающего прохладой. Не обнаружив новой опасности перед собой и по сторонам, он на всякий случай обернулся кругом.

На горизонте где-то вдали возвышался титанических размеров средневековый замок с могучими стенами. Кое-где в частых окошках маняще горел свет, будто приглашая путника забрести в гости хотя бы на ночь. Небосклон силилась пронзить высокая центральная башня с заострённой конусообразной крышей.

Особого предложения Кресанцев не ждал. Он хорошенько отряхнулся, вытряхнул из карманов рваной рубашки и штанов остатки песка и уверенно заковылял в сторону замка — навстречу своему единственному, как он тогда думал, спасению...