Багульниковый мед - 2

Тяжелые серые тучи нависли над горами. Похоже, что к вечеру опять заметет. В последнюю седмицу снег шел не переставая, мороз чуть отпустил, однако местные говорили, что самые лютые холода ещё впереди. Славна поднатужилась вытягивая из ямки груженые стиранным бельём салазки. Те заскрипели, тяжелый деревянный ушат накренился, грозя опрокинуться, покачнулся и встал на место. Полозья вновь заскользили по утоптанной дорожке, ведущей к проруби.

Туман и гомон женских голосов клубились над водой. Собравшиеся у проруби хозяйки настолько увлечено полоскали бельё и смаковали последние сельские сплетни, что даже не заметили подошедшую к ним Славну.

— А прошлой ночью, сказывают, снова филина у околицы видели!

— Да, что ты!

— Небесами клянусь! У деверя кобыла убежала, пошел её искать, а там она!

— Кто она?

— Вестимо кто, ведьма! Всё, как деды рассказывали, филин с половину тебя размером, перья счерна и глаза зеленым огнем пыхают! Через околицу ей ходу нет, знаки на столбах начертанные не пускают, вот и кружит ночами, ищет к кому прицепиться, чтобы в село попасть!

— Это всё чужачка, пришлая, которую старуха Весея приютила. Как она появилась, так и начало твориться невесть что, напасть за напастью!

— Верно говоришь! Младшая моя слышала, что та под лабазом, где ведьму замуровали ночевала, видать потревожила, вот старая и разгневалась…

Тяжелый ушат с бельем глухо плюхнулся у края проруби. На миг оторвавшись от стирки, женщины дружно взглянули на Славну и притихли. Их взгляды ясно давали понять, кого все винят в появлении зловещей птицы, всё чаще встречаемой в окрестностях села. Ближайшие к Славне хозяйки опасливо сдвинулись подальше, и начали спешно выполаскивать оставшиеся порты да рубахи. Никто больше не проронил ни звука. Торопливо закончив работу, женщины похватали веревочные ручки салазок и гуськом потянулись прочь от реки.

Окуная в ледяную воду очередное полотенце, Славна отчетливо чувствовала косые взгляды, брошенные в её сторону напоследок. Винить тут было некого, она действительно потревожила старую ведьму. И пусть никто, кроме бабки Весеи не знал правды, чтобы связать появление чужачки с проказами двоедушницы большого ума не требовалось. Всякий раз когда незваная гостья собиралась покинуть деревню, случалось что-то, что мешало задуманному осуществиться. То колесо треснет сразу за околицей, то лошадь захромает, то ураган средь ясного дня налетит. И так всегда, стоит только взять пришлую молодуху с собой, обязательно придется возвращаться. Заметив это, селяне даже стали поговаривать, что встретить её перед дорогой – плохая примета. Ну а Славне пришлось смириться, что без обещанного савана ведьма её не отпустит.

Однако не это тревожило её более всего. Страшные думы напополам с вернувшимися ночными кошмарами, терзали куда сильнее. Поначалу ей верилось, что муж быстро отыщет её, не может же быть такого, чтобы Великий колдун не справился с задачей, за которую брались даже обычные странствующие кудесники. Но время шло, закончилось лето, пронеслась осень, наступила зима, а за ней так никто и не явился. Быть может, он просто не ищет, а может, случилось то, о чем она отчаянно не хотела думать. Всякий раз, когда мысли подсовывали ей слова потревоженной покойницы о вдовьей доле потомственных ведьм, Славна напоминала себе слова пророчества.

«Через три года после взятия Родгорода Великий колдун подчинит себе все земли и будет повержен! Три года ещё не прошли! Значит, он жив! Он должен быть жив! — мысленно убеждала себя Славна. — К тому же, если бы была хоть малая вероятность погибнуть в святилище, он бы туда не отправился, ведь самое главное для него это Иркун! Да, думая, прежде всего, о благополучии своей земли, он бы не стал рисковать из-за меня! Ведь так? Пожалуйста, пусть это будет именно так!»

Но после она думала о том, что чары браслета пропали, и о том, что он сказал, будто её сила проснулась, и они должны избежать становления Славны на путь ведьмовства. А после вспоминались первые слова Весеи, которыми та встретила Славну, и опасения возвращались вновь.

Закончив полоскать бельё, Славна принялась дышать на окоченевшие ладони. Её нежная кожа с непривычки постоянно болела, покрываясь мелкими трещинками, из которых после особенно долгой работы сочилась кровь. Раздобыв благодаря заботам бабки Весеи немного козьего жира, облепихового и пихтового масла, получилось сделать мазь, которая неплохо помогала. Да только стоило опять повозиться в холодной воде или на пронизывающем ветру, как болезненные ощущения одолевали с новой силой. В доме Весеи за кров и еду на неё свалили всю самую тяжелую женскую работу, к которой Славна отродясь не была приучена. Получалось плохо и очень медленно, отчего старшая невестка, бывшая хозяйкой в доме, постоянно была недовольна. Естественно, что к другим женским делам вроде рукоделия и готовки, такую неумеху, как Славна, даже и не думали подпускать. С одной стороны опасались, что испортит и так невеликие запасы, а с другой, всем женщинам семьи, пожалуй, кроме самой старшей, возможность сбросить с себя часть черной работы пришлась по душе.

Первые медленные снежинки кружась упали с неба. Приближался снегопад. Надев рукавички, Славна потащила салазки с выполосканным бельём к дому. Спина ныла, лицо пощипывало от холода, а пальцы рук, казалось, промерзли до костей, хотелось скорее оказаться в теплой протопленной избе. Поднявшись в горку, она порадовалась, что теперь полегче пойдет, как вдруг дорогу ей преградил нарядно одетый молодец в тулупе нараспашку.

Дарён был из тех парней, что и на гуляньях спляшет, и в поле отличится, и по хозяйству лучше других управится. Будучи умелым охотником, зимой вместе с отцом и дедом бил соболей и белок, а летом возил шкурки на ярмарку, всякий раз возвращаясь с какой-то диковинкой, о которой односельчане слыхом не слыхивали. Высокий, плечистый, с задорными ямочками на щеках и дивными каштановыми кудрями, выглядывавшими из-под собольей шапки. С самой первой встречи Дарён, казалось, нарочно делал всё, чтобы настроить против чужачки каждую незамужнюю девицу в округе. И всегда с улыбкой, всегда шуткой или добрым словом, да только его забота Славне боком выходила.

— Здравствуй, красавица! Дай помогу! — весело приветствовал Дарён, выхватывая из онемевших пальцев веревку от салазок.

— Дарён, не дури! За девками лучше приударь, а к мужним женам не суйся! — попыталась схватиться за упущенную веревку Славна.

— А разве замужним помочь зазорно? Я ж тебя и пальцем не коснулся, тяжесть только дотащу и уйду!

— Отдай по-хорошему!

— Не отставай! — крикнул Дарён, набирая шаг и почти бегом устремляясь к дому семейства Весеи.

Славне ничего не оставалось, как последовать за ним. Подходя к воротам, где только что вместе с салазками скрылся её незадачливый помощник, она заметила среднюю внучку Весеи Смеяну, ту самую, которую встретила на лесной тропинке вместе с другими девками в утро после грозы. Та стояла на другой стороне улицы, что-то жарко обсуждая с двумя соседскими девицами. Заметив Дарёна, вкатившего в их двор салазки с бельём, а после плетущуюся за ним Славну, Смеяна насупилась и покраснела. Её подружки, удивившиеся оборвавшемуся разговору, тоже обернулись. Глаза девиц сверкнули не то завистью, не то возмущением.

— До встречи, красавица! — лучезарно улыбаясь, склонился в сердечном поклоне Дарён и тут же поднял лукавый взгляд карих глаз. — Что даже и спасибо не скажешь?

— Благодарствую, — процедила сквозь зубы Славна и, как можно скорее, скрылась в проёме приоткрытых ворот.

Развесив бельё и оставив его вымерзать на морозе, она юркнула в дом, чтобы отогреться и выпить горячего. Оказавшись в сенях, скинула старенький овчинный полушубок и потертые унты, которые одолжила хозяйка дома. Поднимаясь по ступенькам к дверям горницы прислушалась, судя по голосам, старшая невестка, Малуша, за что-то ругала младшую из своих дочерей, Голубу.

Унты — меховая обувь на мягкой подошве (прим. автора).

— Ты что же это, растяпа такая, курей утром не покормила?! Птица полдня голодная просидела! Зато к подружкам сбегать не забыла! Лентяйка!

Послышался хлесткий шлепок полотенцем и девичий плачь.

— Я чужачку попросила, а она не сделала! — всхлипывая, оправдывалась Голуба.

Славна сжала плечи и закусила губу, младшая действительно утром просила её насыпать зерна курам, но за остальными хлопотами эта просьба совсем забылась. Не решившись войти, она осталась у двери.

— Сама переломишься? — продолжала свою отповедь мать.

— Право, матушка, не гневайтесь! Не настолько Голуба виновата, чтобы так распекать! — раздался голос старшей дочери Весняны.

— А ты мне ещё поговори! Взрослой себя почувствовала, матери перечишь? Думаешь, не знаю, как то одно, то другое на чужачку спихиваете? Боярынями себя возомнили?

— И что в этом такого? — с вызовом спросила старшая. — Приютили приживалку, пусть отрабатывает! Меньше будет по селу перед парнями прохаживаться!

Звонкая пощечина заставила на какое-то время замолчать всех, а после вновь послышался тихий плачь девиц, теперь уже на пару.

— Вот, матушка… до её появления ты руку на нас никогда не поднимала, — плакала одна.

— Она тебе ближе родной крови стала? Сама же отцу жаловалась, что лишний рот в доме, а теперь защищаешь? — поддакивала другая.

— Чужачка скоро всем на селе головы заморочит! Ни дать ни взять, ведьма! — в сердцах выпалила Голуба.

— Так и есть, ведьма! — поддержала её Весняна. — Парни, как одуревшие за ней бегают, не гляди, что замужней прикидывается. Да и мужики заглядываются! Мыслимо ли такое, чтобы все за одной? Колдовство это!

— Сама посуди, матушка, семья у нас дружная, никогда мы меж собой не спорили, а как она появилась, так ссоримся по нескольку раз на дню!

— Цыц! — остановила причитания дочек Малуша. — Я поговорю с бабушкой Весеей. А до того, ведите себя тихо и язык за зубами держите, ясно? Не хватало ещё, чтобы на селе судачить начали, будто в нашем доме ведьма живет. Станете болтать, против себя же соседей настроите!

Вздохнув, Славна на цыпочках отошла от двери горницы и тихонько ушла на сеновал. В темноте, среди душистого сена, так напоминавшего запах колдовского терема, когда в нем сушились травы и корешки, она могла побыть одна, успокоить сердце и освободить голову от лишних мыслей. Когда нестерпимо хотелось поплакать и пожалеть себя, она всегда пряталась здесь. Вспоминала, как перебирала травы и толкла порошки, как варила боровое зелье с шиповником, и, будто бы набиравшись сил, возвращалась обратно.

— Придет весна, посею лен, соберу, сделаю полотно и сошью трижды клятый саван! Я сумею, я справлюсь! — отогревая замерзшие пальцы подмышками, прошептала Славна. — Пусть думают и говорят что угодно! Всё равно уйду, как только получится!

Чувствуя, что холод не отпускает, она быстро глянула по сторонам, словно убеждаясь, что одна, а после вытянула перед собой ладони и зашептала: «Горячо! Горячо! Горячо!» Зеленовато-желтое свечение пробежало по коже, его особенно хорошо было видно здесь в полной темноте. Стало тепло, жар прокатился от ладоней к плечам, до пяток и обратно. Удовлетворенно вздохнув, Славна улыбнулась. Согрелась. Этот способ она нашла случайно, когда однажды вспоминала о затянувшейся по желанию ранке. Подумалось, раз можно остановить кровь, почему не попробовать её разогнать. С тех пор она частенько так делала, когда никто не видит.

За дверью стукнула палка, и раздались шаркающие шаги бабки Весеи. Молодица затаилась, надеясь, что та пройдет мимо, но вопреки желанию дверь отворилась, выхватив её фигуру из темноты полоской света.

— Вот ты где! Поди-ка сюда, чего сидишь в темноте, как мышь? Обидел кто? — щуря не по возрасту ясный и цепкий взгляд, проговорила Весея.

— Нет. Я просто… — пряча глаза, ответила Славна.

— Раз просто, то идем со мной, — заявила бабка, всем своим видом демонстрируя, что отказа не потерпит.

Не смея перечить единственной своей заступнице, Славна поднялась и побрела следом. Весея увела её в дальнюю светлицу, где внучки обычно занимались рукоделием. Глянув, не идет ли кто следом, бабка заперла дверь и пристально взглянула на свою гостью.

— Слышала, по селу снова только о филине и говорят!

— Слышала, — понуро склонив голову, ответила Славна.

— Но к старой ведьме не пойдешь?

— Нет! Я уже говорила вам, что не хочу ведьмовству учиться, с тех пор ничего не изменилось! Сошью ей саван и уйду!

— Вот же упертая какая! Самой не надоело?

— Нет!

— Эх-хе-хе! — покачала головой Весея.

— Вы тоже хороши, ничего мне не рассказываете, только в лес постоянно посылаете! — огрызнулась Славна.

— Не могу я тебе ничего рассказать, не моя это тайна. Да и не знаю многого. Скажу своё разумение, а окажется, что соврала. Но сходить к Ягле надо! Отнеси гостинцев, задобри, попроси, чтобы она птицу усмирила. Если филин сумеет в село пробраться, тебе же хуже будет!

— Но почему я? Почему сами не сходите?

— Благоволит она тебе. Раз за саваном отправила, значит упокоиться желает, а ведьма пока преемницу не найдет мир живых покинуть не может! Лучше сама по доброй воле соглашайся, пока тебя силой не принудили.

— Не хочу я преемницей становиться!

— Куда ты денешься?! Чему быть, того не миновать! — с подозрительной уверенностью заявила Весея и тут же замолчала, будто взболтнула лишнего. Глаза её забегали, в который раз убеждая, что знает благодетельница гораздо больше, чем говорит.

— Расскажите мне, что знаете, пожалуйста.

— Ничего я не знаю, — отвернулась старуха.

— Хорошо, — будто бы сдалась Славна. — Тогда я просто уйду. Пешком уйду, сама отправлюсь в город.

— Куда ты пойдешь посреди зимы? Замерзнешь насмерть в ближайшем сугробе или волки разорвут!

— А вам какая печаль? От лишнего рта избавитесь, и на селе болтать перестанут.

— Не отпустит тебя ведьмовство, неужели не поняла ещё? А если филин до тебя быстрее, чем Ягла доберется, то станешь двоедушницей, как она всю жизнь мучиться будешь!

— Почему вы уверены, что ведьмовского пути мне не миновать?

— Уже рассказывала, на дочку её ты похожа. Я тебя, как увидела, сразу поняла, что ты обещанная преемница. Сотню раз тебе уже это говорила! Удивительное сходство, вот и всё!

— Нет! Это не всё! — обойдя вокруг и пытаясь поймать взгляд Весеи, сурово проговорила Славна, но после смягчилась и почти смиренно добавила. — Расскажите всё, что знаете, пожалуйста. Ваш рассказ неизбежного не изменит, ведь так? — она покорно опустилась на колени. — Обещаю, если расскажете, то завтра же отправлюсь в лес на поклон к старой ведьме.

— Слово даешь?

— Даю…

— Ладно, но только сразу предупреждаю, я многого не знаю, могу только догадываться, — усаживаясь на лавку, вздохнула бабка и начала говорить. — Ягла из старинного рода лесных ведьм. Они с матерью жили в лесу в трех верстах от нашего села, там где речка крюк делает. Я еще девчонкой была, когда мы с ней впервые встретились. В лес по ягоды пошла и заблудилась, а она меня вывела. С тех пор и началась наша дружба. В девках мы с ней часто вместе по лесу бродили, в реке купались, на женихов гадали. А после замужества разошлись наши дорожки: дом, дети малые, хозяйство. Да и она, как мать похоронила, нелюдимая стала, словно не от мира сего.

Весея замолчала, будто вспоминая. Славна её не перебивала, ждала. Оглянувшись на дверь и убедившись, что за той тихо, бабка продолжила:

— Тогда-то филин и объявился. Сперва ничего худого не было, ну кружит по ночам птица и что с того. Бабы часто к Ягле за травками и зельями бегали, девки тоже ворожить ходили. Что говорить, даже мужики нет-нет, да и захаживали, кто спину сорвал, у кого грыжа приключилась. Всем она помогала, никому не отказывала. Чудной её считали, с придурью, но полезной. Сама я не ходила, свекровь у меня строгая была, колдовства на дух не переносила, потому и не знаю, как она жила на самом деле. Встретились мы уже много лет спустя, моему старшему тогда лет четырнадцать было. Муж сильно захворал, вот я и решилась, тайком к ней ночью отправилась. Оказалось у неё дочке уже шестнадцать. Кто бы подумал, на селе никто и словом не обмолвился. Ведной звали.

Славна побледнела, услышав родное имя. Холодок пробежал по спине, а в груди всё сжалось, но она промолчала.

— Ох и красивая девка была: высокая, стройная, косы в пол и глаза голубее неба. Ягла же, глядя на неё только злилась, шагу лишнего ей ступить не позволяла, постоянно твердила, что украдут. Может, знала что, а может накликала, не знаю. Наступила весна. Молва по селу пошла о лесной русалке, которую рыбаки с лодки на берегу видели. Я-то догадывалась, что это за русалка, но помалкивала. В ту пору молодой князь Родгорода, будь он неладен, с дружиной поразвлечься выехали. И как их в наши края занесло, только богам ведомо. Прослышав о русалке, князь во что бы то ни стало собрался её изловить. Подкараулил он Ведну у реки, в том месте, где рыбаки указали, поймал её, на коня посадил и увез.

— А Ягла? — не сдержав любопытства, выдохнула Славна.

— Ягла в село пришла. Кляла всех, на чем свет стоит, но на деле-то сама виновата. Не прятала бы дочку, не пошли бы слухи о русалке. Да и что мы могли сделать, разве простые мужики против вооружённых воинов выстоят? Русалка или девица, если она князю приглянулась, всё равно бы увез!

Потупив очи, Славна подумала, что многое бы отдала, чтобы рассказ Весеи оказался простым совпадением, но внутреннее чутьё говорило иначе.

— Ягла и до того была странной, а тут совсем умом помутилась. Филин же ночами в село стал наведываться, на чью крышу сядет, там и беда приключиться: пожар, хворь или нечисть одолеет. Собрались к ней на поклон пойти, примирения искать, да избушка её, как сквозь землю провалилась, нет на прежнем месте. Позвали волхва. Тот избушку отыскал и вошел, а Ягла лежит там, ни жива, ни мертва, будто спит, но разбудить не получается. Волхв сказал, что ведьма наша – двоедушница. Дескать, души у неё две, одна обычная, человеческая, а вторая темная, нечистая, которая филином оборачивается. И души эти связаны, поэтому и упокоиться должны одновременно.

— Постойте, вы же говорили, что черная душа может и к другому человеку прицепиться.

— Может. Так волхв сказал. Для того он обережные знаки по околице и начертил. Собирался филина изловить, но птица улетела и до твоего появления больше не объявлялась. Не сумев призвать темную душу, он велел выстроить для тела Яглы лабаз, где и замуровал её заклятьями до прихода преемницы.

— Зачем?

— Как зачем? Если её человеческая душа так и не упокоится, то со временем обратиться кровожадной нежитью. Вот, чтобы не выбралась и замуровал.

— А она не упокоится, пока не найдет преемницу… — обреченно вздохнула Славна.

— Не просто преемницу, а ту, кто силу колдовскую примет и сумеет изловить филина, чтобы вернуть его в тело Яглы. Волхвом предсказано, что следующая ведьма явится тогда, когда вернется птица. Как только обе души окажутся вместе, нужно перевернуть тело и проколоть его осиновым колом, а после сжечь.

— А если найти способ просто уничтожить филина?

— Волхв сказал, что нужно непременно вместе. Если уничтожить только одну душу, то вторая никогда не обретет покой.

Славна обреченно выдохнула.

— Не грусти, — погладила её по голове Весея. — У тебя обязательно получится. Не зря Ягла, ругая дочь, приговаривала, что если бы не внучка, на которую уповает, то и на свет бы её не произвела. Может по крови ты ей и не внучка, но по внешности вполне за неё сойдешь. Отправишься туда, зови Яглу бабушкой, я тебе и полотенце дам, которое она по молодости сама вышивала, есть у меня такое. Авось обманется старая и сама тебе поможет.

— А если не поможет?

— Не попробуешь, не узнаешь.