Багульниковый мед

Светало. Милослава открыла глаза. Вокруг полумрак опочивальни и тишина. Страх холодной змеёй обвивает сердце. Нечто прячется во мраке совсем рядом, что-то темное, пугающее. Оно затаилось в углу у изголовья, поэтому девица боится повернуть голову, слушая собственное учащенное дыхание. Ночь на исходе. Скоро солнечный свет прогонит зло!

Зажмуривается, притворяясь будто спит. Сама же лежит, ни жива, ни мертва, ощущая отвратительный холодок, пробегающий по коже. Крики петухов возвещают о наступлении нового дня. Теперь можно!

Она вскакивает с постели и, стараясь не оглядываться, бросается к окну. Торопясь изо всех сил, пытается открыть створки. Те долго не поддаются. Спину иголками колет от ужаса. Зло, что таится во мраке, всё еще здесь! Оно наблюдает из своего темного угла, точно забавляясь.

Снова слышится крик петуха. Окно, наконец, подается, Милослава распахивает его. Истошный вопль срывается с её губ. Подоконник, наличник, ставни – всё перепачкано кровью!

Зажмурившись, она приседает, сжимаясь в комочек, пряча лицо в ладонях, продолжая кричать. Она кричит так громко, что ещё немного и упадет без чувств, но тут знакомые мягкие руки спасают её, прижимая к теплой груди. Запах молока и ладана окутывает со всех сторон.

— Няня! Нянюшка! — лепечет девица, прячась в родных объятьях. — Спаси меня!

— Тише, тише, лапушка моя! — успокаивая, баюкает няня. — Это просто сон! Дурной сон!

Прислушавшись к размеренному дыханию няни, Милослава разомкнула веки. Пустота. Сновидение растаяло, вернув её привычную реальность, состоящую из мутных пятен света и мглы. Двинула рукой по тому, на чем сидит. Лен простыней, одеяло из мягкой овчины… — она всё ещё в кровати. Вздохнула успокаиваясь.

— Нянюшка Любава, не рассказывай матушке… — прошептала потупившись.

— Не скажу, — голос няни стал угрюмым, а сама она отстранилась, перейдя на шепот. — Не матушка она вам, а злая мачеха!

— Молчи! — негромко остановила девица, прислушиваясь и шаря руками по простыням. — Княгиня Добронега заботится обо мне, как о родной! — добавила громко, рассчитывая, видимо, что её услышит ещё кто-то.

Нащупав край, она проворно сдвинулась с середины кровати и спустила ноги на дощатый пол. Руки няни подхватили под локоть, помогая встать.

— Нет никого! Можете не притворяться, — сообщила Любава, подводя воспитанницу к тазу для умывания. — Опять тот сон видели?

— Да, — выдохнула Милослава, споласкивая лицо.

— Горемычная вы моя! — вздохнула пестунья. — Эх, была бы жива ваша матушка, не пришлось бы терпеть всё это!

— Откуда тебе знать, может правду говорят, будто проклятье её рук дело?

— Боги милостивые! Да разве мать родное чадо проклясть может? — возмутилась няня. — Я княгиню Ведну хорошо помню, как вчера было. Любила она вас больше жизни, вы для неё здесь единственной радостью стали, когда родились!

Милослава промолчала. В отличие от няни, мать она помнила плохо. Что только не сказывали о первой жене князя Ратибора. Чаще всего говорили будто она лесная русалка, очаровавшая его в походе к Белым горам. Другие настаивали, что княгиня была колдуньей, опоившей государя и женившей его на себе против воли. Третьи уверяли, будто красавицу Ведну подослали коварные враги. Кто был прав на самом деле уже не узнать, да только своей в славном Родгороде она так и не стала. Знать её презирала, народ опасался.

Поэтому, когда однажды утром опочивальня княгини оказалась пустой, почти никто горевать не стал. Поговаривали, будто сбежала она обратно в густые леса Белогорья. Князь искал супругу всю зиму, весну и лето, а после смирился, женившись на девице из уважаемого боярского рода, Добронеге Годимировне.

Шли годы, однако новая княгиня так и не осчастливила супруга наследником. После десяти лет бесплодных ожиданий, князь объявил, покуда боги не даруют ему сына, наследником будет тот, кто женится на его дочери, княжне Милославе, которая тогда только вошла в соответствующий возраст.

Ох, сколько же сватов съехалось в их столицу! Но вдруг выяснилось, что любого из женихов, кому хоть мельком удалось увидеть лицо невесты, ждала смерть. Княжичи рискнувшие приехать свататься лично, умирали один за другим. Повсюду заговорили, будто наследница проклята.

Милослава и сейчас с содроганием вспоминала, сколько слез она пролила в тот год, год, когда зло, ходившее за ней по пятам, проявило себя. Толи от бесконечных рыданий, толи из-за темного колдовства, юная княжна начала слепнуть, потеряв возможность различать хоть что-то кроме света и тьмы.

Мрачные воспоминания всегда заставляли её хмуриться. Няня, внимательно следившая за тем, как меняется лицо воспитанницы, сразу догадалась о недобрых мыслях.

— Запомните, раз и навсегда! Для своей матушки вы были любимым и долгожданным чадом! Никогда бы она вам ничего худого не пожелала! — проговорила Любава. — А кто иное скажет, тот лжец!

Усадив княжну, она расплела ей косу и принялась расчесывать длинные темно-русые волосы, густые и шелковистые, точно такие, какие были у княгини Ведны. Милослава и лицом, и телом походила на мать. Она расцветала с каждым годом, постепенно превратившись в деву дивной красоты.

Да только ничего хорошего та краса не приносила. Юноши и мужи теряли покой, едва завидев, но опасались стать очередной жертвой проклятья, женщины завидовали и злословили. Заборы становились всё выше, охрана многочисленнее, а саму княжну стали прятать от людей. Несколько дворовых девок, старая няня, да княгиня Добронега – вот и всё её окружение.

«Краса должна быть благословением для девицы! Насколько же боги жестоки, что одарив столь щедро, позволили своему подарку стать ядовитым… Разве это справедливо, небесные матери?» — думала Любава.

— Оденьтесь сегодня понаряднее! — предложила няня, подсовывая под руки княжны шитые золотом одежды. — Вот, пощупайте! Это то самое платье, которое вам батюшка в прошлый раз подарил.

— Откуда оно у тебя? — осторожная улыбка скользнула по лицу Милославы. — Я думала его княгиня забрала.

— Оно ваше, так отчего же ему в сундуках пылиться, а не на хозяйке сиять! — заявила Любава, ей очень хотелось прогнать грусть с милого сердцу личика. — Поднимайтесь!

Закончив с одеванием, она отошла подальше и оглядела воспитанницу с ног до головы.

— Ну как? — робко поинтересовалась Милослава.

— Хороша!

Белую кожу тронул легкий румянец, а на нежных губах заиграла искренняя улыбка. Жаль только, что синие, как заморский лазурит, глаза смотрели в никуда, не отражая никаких чувств. Из-за этих глаз лицо выглядело немного отрешенным, темные дуги бровей даже не двинулись, а длинные черные ресницы не дрожали. Будто что-то вспомнив, княжна встрепенулась, улыбка пропала.

— Ну что случилось? — подошла, подхватив тонкие запястья Любава. — В целом свете нет девицы краше! Правду говорю! Не нужно печалиться!

— Знаешь, как говорят про мою красу? — выдернув руки, отошла в сторону Милослава. — Пустоцвет!

— Где это вы такое услышали? — возмутилась няня.

— Девки, которые шерсть приносили, шептались.

— Вот же негодницы! Язык без костей!

— Оставь. Эта весна станет для меня двадцать второй! — опустив голову и плечи, произнесла княжна. — Думаешь, если я из терема не выхожу, то ничего не понимаю? В моем возрасте уже замуж не берут… А коли княгиня родит, вообще помехой стану… Правы они…

— Глупости какие! Если княгиня не сумела родить за столько лет замужества, с чего вдруг сейчас сможет!? Вот уж кто действительно пустоцвет! — возразила няня. — Рано или поздно выйдете замуж, станет ваш муж хозяином в Родгороде, тогда посмотрим, как все запоют!

— Не пойду! Не хочу я замуж! — отвернулась Милослава.

— Опять за своё! — одернула её Любава. — Отец с ног сбился в поисках подходящего жениха, а она «не хочу»! Сами же согласие дали, когда сговаривались с князем лесовичей!

— Когда то было? Три года прошло, а сватов так и не прислали! — начиная злиться, ответила княжна. — Сговор ничего не значит перед богами! Почему я не могу передумать? Не хочу!

— В себя придите! — резко сказала нянька. — Иркунский князь угроза всем и каждому! Пока младший княжич лесовичей считается вашим женихом, можно рассчитывать на помощь! Сколько городов пало, понадеявшись на собственные силы? В одиночку воинство колдуна не одолеть!

— Значит, откажу им, после победы… — упрямо ответила Милослава.

— Лапушка моя, — принялась уговаривать няня. — Да зачем же отказывать? Старый князь Изяслав выгоду свою не упустит и сыновьям не позволит. Старшему сыну он Кижич оставит, средний уже в Шушморском городище обосновался, а младшему княжичу, Светояру Изяславичу, наш Родгород обещан. Ваша свадьба – дело времени!

— Если бы они всё решили уже, то не тянули бы! Да и не хочу я так, будто он на княжестве женится, а я лишь досадная преграда к власти. Думаешь, при таком муже, долю лучшую обрету? Кому нужна слепая калека? Вернее уйти к старицам в святилище, и там, под защитой Великой матери, век коротать.

— Мачеха ваша этого и добивается! Неужто позволите ей окончательно себя растоптать?

Милослава молчала. В неподвижных глазах её блеснули слезы.

— Сделайте так, как батюшка ваш задумал. Обвенчавшись со Светояром, станете княгиней, власть в тереме в свои руки возьмете, тогда никто вас обидеть не сможет, — продолжала наставлять нянька. — По слухам, жених ваш добрый человек, в гневе отходчив, с родителями почтителен и кроток. Уживетесь, как-нибудь! Почет и уважение, наконец, обретете.

— Хочешь, чтобы и он умер? — повернувшись, сжимая кулачки, с вызовом спросила княжна. — Или мне всю жизнь от мужа под платками прятаться?

— А хоть бы и так! Будете прятаться, коли по сердцу придется! А ежели обидит, то и таиться не надо! Всё лучше, чем терпеть унижение от этой гадюки! Кто она такая, чтобы вами понукать?

Скрипнувшая дверь заставила обеих замолчать. Застучали каблучки, зашуршали юбки. Милослава побледнела.

— Так значит! — раздался удушающе ласковый голос княгини Добронеги. — Опять ты, старая карга, дочку против матери настраиваешь?

Любава потупилась, понимая, быть беде. Слишком уж вольно она сегодня говорить посмела, уверена была, что раз послы прибыли, государыня занята и не явится к падчерице, тем более спозаранок.

— Виновата, государыня! — опустилась на колени няня. — Как есть виновата! Дура старая, совсем не ведаю, что говорю!

— Эй, кто-нибудь! — крикнула Добронега. — Отведите её на конюшню и скажите, чтобы выпороли, как следует!

— Пощадите, матушка! — упала рядом с нянькой Милослава. — Пощадите нянюшку!

— А как же нанесенное мне оскорбление? Кто за гнусные слова расплатится? — нежно, на распев, поинтересовалась княгиня.

— Я, государыня! Мои слова, мне и отвечать! — затараторила, испугавшаяся не на шутку, нянька. — Молчите! — предостерегающе шикнула она на воспитанницу.

— Скажи мне, доченька, кто виноват, что твоя прислуга распустилась?

— Я, матушка, я виновата… — сдавленным голосом ответила Милослава.

— Хорошо, что понимаешь! — похвалила княгиня.

— Не смейте! — сообразив, к чему ведет Добронега, заслонила собой княжну няня.

— Уведите её! — недовольно приказала государыня. — Бросьте в яму на три дня, только смотрите, чтоб не померла.

Когда сопротивляющуюся женщину выволокли вон, она вновь обратилась к падчерице.

— Видишь, я милосердна! Пощажу твою глупую няньку, так и быть! — ласково проворковала княгиня. — Всё ради тебя, доченька. Ты довольна, милая?

— Да, матушка. Благодарю за милость…

— Вот и славно! А сейчас поднимайся, нас батюшка ждет. Знаешь уже, зачем?

— Нет, матушка, — ответила, вставая княжна.

— Не ври мне! С чего бы тогда так вырядилась с самого утра! — вдруг потеряв самообладание, вскричала мачеха.

— Не гневайтесь, матушка! Правда, не знаю! — снова опускаясь на колени, торопливо заговорила Милослава. — Няня наряды принесла, просто, чтобы меня порадовать…

Добронега сжала кулаки и шумно вздохнула. Времени мало, её с княжной уже ожидают в приемных палатах, нужно торопиться.

— Хорошо, поверю, — голос княгини вновь зазвучал спокойно, почти ласково, она присела и сделала вид, будто поправляет венец падчерицы. Сама же, склонившись к уху, прошептала. — Вернется старуха живой или никогда не выберется из подземелья, зависит от твоего поведения сегодня, доченька! Запомни!

Милослава кивнула. Ей помогли встать на ноги. Девки-помощницы накинули сверху плотный платок, который полностью скрыл лицо, и повели вслед за государыней по лестницам и переходам.

Вышли на улицу, пахнуло сыроватым весенним ветерком, несущим запах цветущих садов и чего-то неприятного, солоноватого. Милослава остановилась, борясь с тошнотой. Девки же, поддерживавшие её, отвели глаза, чтобы не видеть, как под обходной галереей мужики грузят на телегу порубленные тела.

— Что застыли? — обернулась княгиня. — Поторапливайтесь! Государь ждет.

Княжна почувствовала дрогнувшие под запястьями девичьи руки. Более не позволяя замедлить шаг, её повели по галерее, вскорости оказавшись у дверей приёмных палат. Внутри ждал батюшка, князь Родгорода, потомок славного рода Альвичей, Ратибор Есиславич.

Миновав порог, девки отступили в сторону. Хлопнули двери. Добронега сама взяла падчерицу под руку и подвела к супругу. Поклонились. По царившей вокруг тишине и приглушенному эху Милослава догадалась, здесь нет никого, кроме них троих.

— Здравия, государь, — степенно молвила Добронега.

— Здравия, батюшка, — тихо вторила ей княжна.

— И вам доброго здоровья, дорогие мои! — приветствовал князь, голос звучал бодро, но за ним ощущалась тщательно скрываемая тревога.

Милослава стояла смирно, чувствуя, как рука мачехи впилась в её запястье. Отец меж тем продолжал.

— Княжество Отинское сдалось на милость врагу, тамошние бояре предали своего князя и присягнули на верность Иркуну, — сообщил он. — Люди колдуна уже вовсю хозяйничают на реке Отице, а сам он идет с войском к нашим границам. Завтра я отправляюсь в поход, чтобы успеть встретить их на бродах. Тогда и малыми силами сдержать сумеем, пока помощь не подойдет!

— Так скоро! — нарочито ахнула княгиня. — Повремените! Не оставляйте! Сердце так и ноет!

— Ну полно, полно, душа моя, — принялся успокаивать жену князь. — Не бойся! Выстоим и врага разобьем!

Слыша их, Милослава под платком только поморщилась. Зная натуру мачехи, она не сомневалась в лживости её речей и вздохов.

— Дочь моя, — произнес Ратибор. — На тебя столицу и матушку оставляю. Сегодня при всём честном народе нареку тебя полноправной правительницей в моё отсутствие.

При этих словах острые ноготки Добронеги сомкнулись плотнее. Скрытая полотном, Милослава горько улыбнулась. «Так вот оно что! Вот почему няне придется сидеть в подземелье!» — подумала княжна. Пока она решала, как лучше ответить отцу, мачеха поторопилась высказать своё разумение.

— Свет очей моих, — обеспокоенно замурлыкала она, — доченька наша совсем неопытна! Она и с прислугой не справляется, а ты желаешь на неё дела государственные возложить!

— Научится, — явно раздражаясь от причитаний супруги, сурово отрезал князь. — Другого выхода подстегнуть Изяслава, чтобы отправил обещанные полки, у меня нет! Милослава невеста его младшего сына, а теперь и государыня Родгорода. Если Светояр не явится отстаивать своё, найдутся желающие занять его место.

Ладонь мачехи до боли сжала запястье. Нужно ответить!

— Благодарю за доверие, батюшка, — чуть поклонилась Милослава. — Но матушка права, без помощи мне не управиться. Позвольте ей наставлять меня в делах, будучи опекуном.

— Ни к чему! Матушка и так будет во всём помогать тебе, — успокоил отец. — Да и шурин, боярин Владислав Годимирович, в столице останется вас защищать да за порядком присматривать. Не робей, дочка!

— Батюшка… — хотела было взмолиться Милослава.

— Довольно! — отстранив жену и приобняв дочь за плечи, перебил Ратибор. — Прими мою волю. Не спорь. Только так ты будешь в безопасности и сможешь помочь Родгороду! — отведя Милославу в сторону, склонившись ближе, он прошептал. — Мой тебе наказ, если не вернусь, сделай всё, чтобы наш народ жил в мире. Найдется тот, кто сможет защитить и поддержать тебя, смело выходи за него без оглядки на договоренности. Поняла?

Чувствуя, как дрогнули родные руки, как прерывается голос, княжна не осмелилась сказать ещё что-то против. Дурное предчувствие тисками сдавило грудь. Сидя в тереме, Милослава лишь по оговоркам знала о происходящем за окнами. Долгое время события большого мира были далеки, не касаясь её привычной жизни. И вдруг оказалось, беда у самого порога!

— Заботься о матушке, не расстраивай её без причины, — уже громче добавил князь. — Я вернусь сразу, как остановим продвижение врага.

— Всё исполню, — поклонилась в пояс Милослава.

Стоило ей наклониться, платок сам по себе скользнул на пол, обнажая голову и плечи. Когда дочь распрямилась, Ратибор замер. Его глаза непроизвольно увлажнились, а губы растянулись в улыбке сожаления. Как же она похожа на мать! До боли в сердце похожа! Эту холодную красу, которой не встретить среди златовласых дочерей Родгорода, ни с чем не перепутать…

Вечером, когда даже прислуга уже готовилась ко сну, а от торжества, что проходило днем у Красного крыльца не осталось и следа, нечаянная оплошность с платком дала о себе знать. Милослава в одиночестве сидела на кровати, вспоминая, поддерживавшую руку батюшки, шум толпы, собравшейся слушать княжеский указ, и безмолвие, воцарившееся после объявления её государыней. Задумавшись, рады или недовольны были горожане, она даже не заметила, как скрипнула дверь. Поняла, что не одна только тогда, когда в опочивальне уже оказалось несколько женщин. Обратив невидящий взгляд к входу, попыталась понять, кто мог так бесцеремонно нарушить её покой, и тут же сжалась, ощутив легкий аромат масла ясемина с далекого юга.

— Закройте двери! — негромко приказала Добронега.

— Матушка? — прошептала внезапно осипшим голосом Милослава. — Уже поздно…

— Что, думаешь, раз венец княжеский надела, то за свои поступки отвечать не придется?

— Не надо… — словно дитя, пискнула княжна.

— На лавку! — приказала мачеха.

— Матушка, пожалуйста, я же ничего не сделала! — оправдывалась она, чувствуя, как две пары крепких женских рук подхватывают её под локти, стаскивая с кровати.

— Вот именно! — холодно отчеканила княгиня, доставая из кадушки, вымоченные в соли, розги. — Ты ничего не сделала, а должна была! И кто тебе позволил платок снимать? Совсем распоясалась!

— Я не хотела! Правда! — чувствуя, как задирается рубашка, тщетно пыталась убедить её Милослава. — Ай! Аааай-яй!

— Это тебе за платок! Это за гадюку! За няньку твою глупую! — приговаривала Добронега под свист прутьев. — И не смей мне орать! Если хоть одна душа услышит, одними розгами не отделаешься, кнут возьму и до утра пороть буду!

Черновик романа "Багульниковый мед" без редактуры и корректуры.