Баланс внимания

Лифт мягко, с заговорщицким шипением, тронулся вниз. Кирилл прислонился к зеркальной стене, чувствуя, как холод стекла проникает сквозь тонкую ткань дорогого пиджака. На глаза навалилась усталость, та усталость, когда от долгого взгляда на экран ноет голова и сама душа, вывернутая наизнанку мерцанием пикселей. Сегодняшний день был особенно мерзок. Запуск кампании «Искренность со вкусом» для сети «Бургер-Вектор». Презентация, в которой он, с серьезным лицом, доказывал, что поедание тройного чизбургера с беконом — это акт самоидентификации поколения, «погружение в аутентичный опыт». Он чувствовал себя проституткой. Талантливой, высокооплачиваемой, но проституткой.

Он зажмурился, пытаясь выдавить из себя образы сочных котлет и расплавленного сыра, которые преследовали его весь день, навязчивые, как греховная мысль. Вместо них возникло другое: крошечные, налитые страхом глаза хомячка, которого он в детстве кормил с руки. Почему именно сейчас?

Шелест. Тихий, едва слышный вздох нейлоновой куртки.

Кирилл вздрогнул и открыл глаза. Он был не один. В противоположном углу кабины, отвернувшись к панели с кнопками, стоял человек. Кирилл не заметил, как тот вошел. Он был одет безлико: темная ветровка, обычные джинсы. Ничего примечательного. Но от него веяло странным спокойствием, ледяной и завершенной тишиной, будто он был не частью этого мира, а его безмолвным аудитором.

Лифт гудел, опускаясь этаж за этажом. Напряжение нарастало с каждым пролетом. Воздух стал густым, спертым.

Незнакомец медленно повернулся. Его лицо было самым обычным, таким, что моментально стирается из памяти. Но глаза... Глаза были необычайно ясными, холодными, лишенными всякой эмоции. Они не осуждали, не интересовались, а фиксировали. Как сканер.

— Вы сегодня хорошо потрудились, — произнес он. Голос был ровным, без интонаций, как у голосового помощника, но на удивление живым и глубоким. — Много... смыслов произвели.

Кирилл сглотнул. Что это? Коллега из отдела аналитики? Сумасшедший? Ему стало не по себе.

— Простите, мы знакомы? — выдавил он, стараясь, чтобы в голосе звучала привычная ему снисходительность креативного директора.

Человек проигнорировал вопрос. Его взгляд скользнул по Кириллу, будто считывая штрихкод.

— Продуктивный день. Семь часов чистого экранного времени. Тридцать семь принятых решений, из них двадцать два — ложные. Двести грамм жареного мяса в пластиковой упаковке на обед. Пятьсот пятьдесят условных калорий пустоты. — Он сделал крошечную паузу. — Душа не просила?

Кирилл почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была шутка? Неудачный розыгрыш?

— Послушайте, я не понимаю...

— Понимание требует внимания, — парировал незнакомец. — А внимание — это ресурс. Самый ценный. Вы его бездумно растрачиваете. Распыляете на сервисы, на контент, на эту... — он легким движением головы указал на стены лифта, подразумевая, кажется, все здание, весь город, — ...имитацию жизни. Вы потребляете сигналы. А платите — смыслами.

Лифт замедлился, приближаясь к вестибюлю. Спасение было близко.

— Кто вы? — прошептал Кирилл, и в собственном голосе он услышал нотку той самой животной паники, что охотилась на него по ночам.

Человек позволил себе что-то вроде улыбки. Она не тронула его глаз.

— Я — напоминание. Бухгалтерская книга вашего существования должна сходиться. За все рано или поздно приходится платить. Не деньгами. Вниманием. Мгновением. Твоим будущим раскаянием.

Двери лифта с тихим щелчком разошлись, открыв стерильный блеск мраморного вестибюля, до боли знакомый и вдруг ставший чужим.

Незнакомец вышел. Он не обернулся и растворился в проходе, ведущем к сервисному выходу, будто его и не было.

Кирилл остался стоять в кабине. Двери начали закрываться. Резким, порывистым движением он сунул руку в щель, и створки, подавленно урча, разъехались вновь. Он вывалился в холл, сердце колотилось где-то в горле. Он обвел взглядом пространство — люди с кофе, охрана у поста, кто-то смеялся у стойки администратора. Все было как всегда.

На самом деле все было совсем не так. Воздух теперь казался ему будто бы пропах не привычными дорогими духами и кофе, а призрачным, едким запахом пережаренного масла. И где-то глубоко внутри, Кирилл отчетливо понял: это был не диалог. Это был первый звонок. Первый счет, аккуратно положенный на его душевный столик.

И тихий, ледяной голос добавил уже только в его сознании: «К оплате».