Балетные. («Жизель»)

А потом случилось то, чего они одновременно боялись и тайно ждали.

Генеральный прогон «Жизель». Алиса впервые получила главную партию. Зал был полон: педагоги, режиссёр, приглашённые критики. Свет софитов слепил, музыка оркестра гремела, адреналин бил через край.

Во втором акте, в сцене безумия, Алексей как Альбрехт подхватывал Жизель в сложной последовательности: арабески, падения, поддержка. Они репетировали это сотни раз. Но сегодня всё было иначе.

Когда Алиса «падала» в его руки, он поймал её иначе: чуть ниже — и мгновенно между ними промелькнул тот самый огонь. Зрители видели только драму на сцене, но они заметили друг друга. Их взгляды встретились — и на мгновение весь зал исчез.

В финале акта, когда Жизель «умирала», Алексей нес её за кулисы. Там, в тёмном углу за декорациями, где суетились техники и готовили следующий акт, они на долю секунды остановились. Пачки шуршали, ткань костюма смялась, дыхание сбивалось. Их руки нашли друг друга без слов.

— Сейчас… нельзя… — прошептала Алиса, но сердца уже не слушались предупреждений.

И всё случилось... Искромётно. Горячо.

Минуту спустя они вновь вышли на сцену для поклонов. Лица спокойные, улыбки профессиональные. Никто ничего не заметил. Но в воздухе остался след электричества, который невозможно было скрыть.

Позже Мария Ивановна вызвала их на разговор. Дверь кабинета закрылась. Строгий взгляд педагогини и тишина заставили их вздрогнуть.

— Я всё видела. И не только я… — сказала она тихо.

Сердца подпрыгнули, но она продолжила:

— В балете страсть — топливо. Если умеете прятать её на сцене и выпускать за кулисами — продолжайте. Только осторожно. Здесь полно глаз.

Она улыбнулась впервые за всё время и добавила:

— В следующий раз выбирайте место понадежнее.

С того вечера их «балетные» стали ещё насыщеннее. Риск никуда не делся — он превратился в часть тайной хореографии их жизни...

От автора

Этот цикл — не о нарушении правил и не о скандалах.

Этот цикл — о том, что остаётся между движениями.

О близости, которую нельзя вынести на сцену, и о балете как языке чувств.