Балкон

Курить хотелось невыносимо. Маша семенила по тротуару, обледеневшему после вчерашней оттепели, и изо всех сил старалась удержать равновесие. Ноги то и дело норовили взлететь на неприличную высоту. Почему-то при этом перспектива неудачно плюхнуться и что-нибудь сломать пугала её меньше, чем вероятность порвать новую юбку, купленную неделю назад на стоковой распродаже.

С неба падали крошечные кристаллики льда. Они искрились в жёлтом свете фонарей, и от этого казалось, что воздух наэлектризован. Иногда морозный ветер бросал горсти льдинок в лицо, отчего тушь потекла и расплылась под глазами бесформенными кляксами.

Курить, курить, курить… Маша поправила упавшую на глаза чёлку и, щурясь от летящего в глаза жёсткого снега, посмотрела на заветный новострой. Неуклюжий великан темнел на фоне серого декабрьского неба угловатой громадиной.

— Уже рядом! — прошептала Маша и выдохнула пар в сложенные лодочкой ладони.

Высоченное, по меркам их города, здание сильно контрастировало с соседними многоэтажками спального района. Дом, изначально возведённый на почтительном расстоянии от основного массива застройки, всё ещё не мог похвастаться жизнью в своих окнах. Первые жильцы не торопились перебираться в голые стены элитной жилплощади. От этого бетонная конструкция выглядела пустой, холодной и бесцветной. Жизнь в ней просыпалась только рано утром, а к вечеру снова стихала. Ремонтные бригады выключали дрели и перфораторы, переодевались в чистое и расползались по своим хрущёвкам и типовым панельным девятиэтажкам.

Окна гасли, звуки стихали, и те немногие жильцы, которые успели обосноваться в новеньких квартирах, в очередной раз с облегчением выдыхали, наслаждаясь ценными часами ночного покоя.

Двор новостроя добротно освещался новенькими и неестественно яркими фонарями. Широкие парковки, аккуратные тротуары, фантастическая детская площадка — всё светилось пафосом и дороговизной. Даже снег здесь чистили чаще и скрупулёзнее, чем на проезжей части.

— Живут же люди, — тихо пробормотала Маша. — Короче! Последний рывок!

Не сбрасывая темпа, она окинула взглядом тёмные окна, сосчитала этажи, дошла до двадцать седьмого и с удовлетворением отметила, что свет в Янкином окне горит. Значит, не ушла ещё. Хотя куда ей деваться-то? Вернее, как? Малого-то оставить не с кем. Для этого Машу и вызвали. По дружбе типа… Ну или почти по дружбе. Потому что Янка… Ну, она как бы… Как бы бывшая подруга, если такая категория подруг вообще существует. Или ссучившаяся, если кому-то так больше нравится. Маше нравилось говорить «ссучившаяся». По-другому называть Янку язык не поворачивался. Не вслух, конечно, а в мыслях. Как сейчас, например.

Вызвала без предупреждения, в половине десятого, в такую погоду. Могла бы такси заказать, вообще-то! Не обеднела бы. Да куда уж им, людям со средним, блин, достатком, заморачиваться на таких мелочах! Интересно, это всё от жадности или люди просто забывают, как это — жить без денег? Ведь была же голодранкой, как все нормальные люди… Ха! Янка-голодранка. Тоже, как и Маша, перебивалась от зарплаты до зарплаты. Всего-то три года прошло после залёта. Три года! Как же быстро всё забывается, когда проблем с деньгами нет.

А ещё интересно, взял бы её замуж Игорян, если бы не залёт? Маша была уверена, что нет. У него таких, как Янка, десятки были. Сегодня одна, завтра другая, а то и обе сразу. Особо не перебирал. Полигамный, блин, самец. Сейчас, кстати, ничего не изменилось. Вся эта показушная игра в благополучную семью с завидной регулярностью вскрывается при очередной попытке благоверного свинтить из дому от растолстевшей после родов супружницы в клуб или «на шашлыки к друзьям». И сегодняшний истерический звонок был как раз одним из таких случаев.

«Машунька, солнышко, Игорян в клуб намылился. Спасай! Ты же знаешь, его одного отпускать нельзя! Посиди с Кирюхой! Зай…»

Фу, блин! Противно даже. Послать бы куда подальше. Сказать, что диплом горит, что в феврале защита и всё такое. Пусть сидит, на часы всю ночь пялится, ревёт и эсэмэски строчит благоверному, пока он какую-нибудь шалаву в туалете прёт. Может, хоть так допетрит, что нельзя мужиков у подруг отбивать.

И послала бы! Послала бы… Только за квартиру долг висит ещё ноябрьский. А сегодня уже второе января. Не выселили до сих пор только потому, что хозяева на новогодние праздники в Египет свинтили. А Янка, какой бы сукой ни была, всегда платила достойно. Да что там… Если не кривить душой, то и на такси вполне можно было расщедриться с гонорара. Хватило бы. Но деньги лишними не бывают. Маша привыкла жить экономно и позволить себе поездку на такси просто не могла.

Эта мысль заставила девушку вздохнуть, и она мысленно поругала себя за то, что слишком предвзято отнеслась к просьбе подруги. Видимо, причина обиды была вовсе не в Янкиной жадности, а в том, что Маша сама до сих пор не могла простить подлости трёхлетней давности. Смешно, конечно. Она-то прекрасно понимала, что ничего у неё с этим Игорем не получилось бы. Были бы, конечно, перепихоны от случая к случаю. Ну, ресторан там… Ну, по магазинам пару раз сводил бы. На том бы и закончилось всё.

Бесило не то, что у Маши не срослось. Бесило то, что срослось у Янки! И вот такие истерики, как сегодня, были просто бальзам на душу. Значит, неладно что-то в королевстве датском. Вот и пусть мучается!

Маша подошла к двери подъезда и набрала нужный номер квартиры на домофоне. Динамик пропиликал назойливую мелодию, хрипнул, и раздражённый Янкин голос пропищал:

— Что ещё?

— Яна, это я, — обхватив себя за плечи обеими руками и пританцовывая на месте, сказала Маша.

— А, извини, Машунь. Я думала, это опять Игорь. Он уже машину прогревает. Заходи!

Домофон приветливо загудел. Маша осмотрела двор и только сейчас заметила чёрный внедорожник с включёнными габаритными огнями, из выхлопной трубы которого струился лёгкий дымок. Она вошла, и дверь с электрическим замком мягко затворилась за спиной.

— Курить, курить, курить, — шептала она, потирая закоченевшие ладони в ожидании лифта. Слова её эхом отражались от стен просторного холла.

Здесь, как и в кабинке лифта, было тепло, и за то время, пока Маша поднималась на двадцать седьмой, её щеки начали гореть, а пальцы обрели благословенную чувствительность.

Яна встретила приветливой белоснежной улыбкой и ярко-красным платьем с неприличным вырезом на спине до самого пояса. Она носилась по квартире, одной рукой поправляя и без того безупречную причёску, а другой подтягивая кружевные чулки, резинка которых мелькала в разрезе платья.

— Учить тебя ничему не нужно. Ты у нас нянечка со стажем. Да? Кирюху перед сном покормишь и баиньки. Суп там… в этом… — она пошевелила пальцами в воздухе. — Ну, ты знаешь… В холодильнике! На нижней полке в маленькой кастрюльке стоит. Да, и витамины дашь ему. В аптечке лежат. Он, кстати, сегодня спрашивал о тебе. Вспоминал «тетю Асю». А! И в холодильнике суши бери. Я сегодня сама готовила, — расплылась она в довольной улыбке. — Не боись, не отравишься. И отбивные там разогреешь в микроволновке. Блины с икрой… В общем, не стесняйся. Будь как дома. Мы, скорее всего, поздно будем, так что ты, если что, оставайся ночевать. Я тебе на диване постелила. Только в детскую дверь не закрывай. Если малой проснётся, чтобы слышно было. Хорошо?

— Хорошо, не волнуйся, — успокоила её Маша и улыбнулась.

— Ты чего стоишь? Раздевайся! — скомандовала Янка, пробегая мимо неё в ванную.

— Да я согреться никак не могу. И курить хочется — жуть.

— О! Курить только на балконе. Там окна панорамные, обзор хороший. Игорь, кстати, стандартные стеклопакеты поменял. Теперь у нас вся квартира бронированная. — Яна засмеялась. — Поставили пуленепробиваемые стекла, чтобы малой случайно не выбил. Он у нас научился на этом велосипеде по квартире гонять. Ну, такой, знаешь? Ножками от пола отталкиваешься и вжик!

— А… Беговел, кажется.

— Точно! Беговел. Классная штука. — Она снова пробежала мимо и скрылась в спальне. — Блин, меня Игорян прибьёт. Полчаса уже машину греет.

Будто услышав её слова, зазвонил мобильник.

— Ну вот, — хихикнула Янка. — Алло! Зай, я уже готова. Да, я уже в шубе стою! Да. Выхожу. Не хами мне!

Последние слова она прорычала, даже не прикладывая трубку к уху, нажала отбой и швырнула телефон в сумочку.

— Коз-з-зёл, блин, — процедила она сквозь зубы.

— Слушай, давай, пока ты здесь, я покурить выйду? А?

— Не-не, я уже выхожу! Ты иди, кури. Кирюха как раз в гостиной мультики смотрит. Тебе его видно будет. Там окна большие. А я побежала.

— А он уже мультики начал смотреть?

— Да! Представь! Растёт карапузик не по дням… Он даже фильмы с нами иногда смотрит!

— Ну, тогда хорошо вам отдохнуть.

— Спасибо, дорогуша. — Янка деловито подбежала к подруге и чмокнула в щёку. — Спасибо, что выручаешь. Деньги я тебе на столике журнальном оставила. Накинула за срочность пару сотен сверху. За такси домой плачу я. И не спорь! Без предупреждения, на ночь глядя тебя выдернула. Небось диплом писать надо. Ты у нас умничка. Крутишься. Это я, дубина, сижу без дела, без работы. Знаешь, иногда физически ощущаю, как тупею.

Янка открыла шкафчик и вытащила оттуда косматые комнатные тапки в виде двух плюшевых щенков с большими носами.

— Вот. Обувайся. Мои любимые. И на балконе в таких будет не холодно. Блин, куда я помаду дела?

Она снова убежала в ванную, а Маша, не снимая куртки, переобулась и прошла в прихожую. На полу в центре пушистого бежевого ковра сидел малыш. Он, будто заворожённый, неотрывно следил за тем, как на экране огромного телевизора животное по имени Чебурашка, стоя на железнодорожных путях, передаёт чемоданно-житейскую мудрость животному по имени Геннадий.

— Кирюха, привет, — негромко шепнула Маша, но этого оказалось достаточно для того, чтобы тот оторвался от просмотра мультфильма и с улыбкой до ушей на четвереньках пополз навстречу няне. Карапуз улыбался во все свои двадцать молочных зубов.

— Ася!

Маша присела на ковёр рядом с мальчиком, поцеловала в пухлую щёчку и обняла.

— Ася, — повторил Кирюша и ткнул крошечным пальчиком в экран. — Дил!

— Крокодил?

Он радостно взвизгнул и пополз обратно к телевизору. Маша, тоже на четвереньках, подползла к нему, ещё раз поцеловала, погладила по головке и тихо сказала:

— Я сейчас вернусь. Хорошо?

Малыш кивнул, не отрываясь от мультфильма. Там как раз крокодил играл на гармошке и пел про день рождения. Маша поднялась, положила сумочку на пол, достала из неё пачку сигарет, зажигалку и телефон. Затем отложила телефон на журнальный столик, вышла на балкон и захлопнула за собой стеклянную дверь. Та оказалась невероятно тяжёлой и массивной. Девушка вспомнила, что стекла пуленепробиваемые, и усмехнулась.

Игорёк в своём стиле. Если бы у него была возможность купить пуленепробиваемые труселя, он бы обязательно их приобрёл. Чтобы сохранить в целости единственную ценность в его жизни.

В лицо ударил резкий порыв ветра, сдобренный солидной порцией то ли снега, то ли мелкого льда. Пол на балконе обледенел не меньше, чем тротуар на улице. Маша поёжилась.

— Блин, накуришься тут, — буркнула она и трясущимися от холода руками высекла пламя из зажигалки. Первая затяжка показалась просто избавлением. Она хотела этого с того самого момента, как увидела на экране мобильника вызов от подруги. Маша обернулась и с удовлетворением отметила, что мальчик всё так же неотрывно следит за происходящим на экране телевизора.

«Золотой ребёнок», — подумала девушка и увидела, как в гостиную входит Яна. Она подошла к сыну, поцеловала, погладила по голове, почти бегом подскочила к двери балкона, немного приоткрыла ее и сказала:

— Всё, Машунь, я поскакала. Если что — на телефоне. Вам звонить не буду, чтобы малого не будить. Вы уже взрослые, без нас во всём разберётесь. Всё! Целую, солнце!

С этими словами она хлопнула балконной дверью, улыбнулась, помахала на прощанье и выбежала из гостиной. Маша посмотрела вниз. На мгновение ей показалось, что дом от порывов ветра ходит ходуном. Где-то она слышала, что у высоких зданий и в самом деле амплитуда колебания в верхней точке порой достигает нескольких метров. Вряд ли это могло относиться к тридцатиэтажному жилому дому, но Маше всё равно стало не по себе.

На парковке около подъезда всё так же пыхтел новенький внедорожник. Маша сделала глубокую затяжку и выпустила струю дыма в сторону автомобиля.

— Говнюк…

Когда сигарета была уже почти выкурена, девушка оглянулась в поисках пепельницы, но, не найдя, бросила окурок вниз. Очередной порыв ветра вырвал из тлеющего табака сноп искр и тут же унёс остатки сигареты куда-то в темноту. В это время из подъезда вышла Яна. Полы её шубы развевались на ветру, открывая не такие уж и кривые ноги. А может, это только издалека так кажется?

Маша усмехнулась собственным мыслям и вдруг поняла, что в ней говорит банальная бабская зависть. Стало стыдно. Она поспешила отмахнуться от грустных дум, обернулась, взглянула на малыша, сидящего посреди комнаты, затем снова посмотрела вниз на идущую к машине подругу, вздохнула и толкнула бронированную дверь.

Тот поток мыслей и эмоций, который должен был пронзить её насквозь мгновенно, растянулся в какую-то длинную, нелогичную цепочку, вяло вплывающую в отказывающийся верить в происходящее рассудок. Хотя, возможно, причиной тому был вовсе не холод, а банальная абсурдность положения, в котором она оказалась. Маша некоторое время стояла без движения и просто смотрела на идеально вымытое стекло балконной двери. Большое, прозрачное, непривычно тяжёлое. Стекло, занимающее всё пространство от пола до потолка. Открывающее потрясающий панорамный вид на ночной город и позволяющее видеть с балкона всё, что происходит в гостиной. Замечательное стекло! Вот только оно было пуленепробиваемое, а дверь оказалась заперта изнутри.

Маша ещё не осознала, что произошло, но руки и ноги уже налились свинцом. Она даже дышать перестала. Казалось, весь мир вокруг замер. Даже ветер, до этого неистово хлещущий по лицу ледяной крошкой, застыл. Щёки пылали жаром. Она снова толкнула дверь. На этот раз посильнее. Та не шелохнулась. Приложилась плечом. Безрезультатно. Ручка на двери повёрнута вниз. Яна попрощалась, захлопнула дверь и машинально повернула ручку.

Малыш, сидящий перед телевизором и внимательно следящий за любимыми героями, растянулся в широкой улыбке и беззвучно захохотал. Беззвучно потому, что Маша не могла слышать его смеха сквозь толстое, прочное стекло.

Всё это случилось в считаные мгновения, но их хватило для того, чтобы Яна, неуклюже топающая по скользкому льду на высоких каблуках, успела добраться до автомобиля мужа. Маша так резко рванула к перилам, что чуть не вывалилась наружу.

— Яна! — завопила она так громко, как только позволяли голосовые связки. — Эй! Подожди! Яна!!!

Силуэт подруги едва различался сквозь плотно летящие клубы снега. Маша кричала что есть мочи. От боли в горле на глаза навернулись слезы. Окоченевшие пальцы впились в новенькие пластиковые перила, а тело наполовину свесилось над чёрной ледяной пропастью.

Она кричала, но прекрасно понимала, что вой ветра и шум хлещущей ледяной крошки заглушает её голос. Яна распахнула дверцу машины и села внутрь. Включились фары. Тяжёлый внедорожник медленно двинулся с места. Маша ещё раз крикнула. И это уже было не имя закрывшей её на балконе подруги, а протяжное и хриплое «бля-а-адь!». Её не услышали.

Автомобиль катился вдоль дома, вальяжно проезжая далеко внизу под балконом, на котором тряслась от холода и ужаса Маша. Она в панике стала озираться по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, что можно было бы сбросить вниз, чтобы привлечь их внимание. Но на балконе ничего не было, кроме ледяной крошки. Девушка стала торопливо сгребать её и мять, пытаясь соорудить снежок. Лёд, вместо того чтобы лепиться, только больно впивался в ладони, на которых теперь выступили крошечные капельки крови. Лишь немного растопив кристаллы дыханием, она сумела слепить некое подобие небольшого, но плотного снежка.

Маша снова перегнулась через перила и с ужасом обнаружила, что внедорожник Игоря уже сворачивает к выезду из двора. На размышления времени не было. Девушка размахнулась насколько могла сильно и швырнула снежок вдогонку уезжающему автомобилю.

Как же медленно он падал! Она видела, как снежок пролетает один этаж, затем второй, третий. Это были три вечности, слившиеся в одну. Затем его осветил редкий свет одного из горящих окон, и в следующий миг — снова темнота. Капот автомобиля уже скрылся за углом дома. Снежок летит прямиком в него. Маша едва различает силуэт подруги в тусклом свете от приборной панели. Ещё этаж. Ещё… Из-за угла теперь виден только багажник внедорожника и красные габаритные огни.

На мгновение вспыхнули фонари «стопов», но на скользкой дороге машина тормозила очень неспешно. Видимо, автоматический шлагбаум на въезде во двор поднимался медленно, и Игорю пришлось притормозить.

Третий этаж, второй, первый. Хлоп! В красном свете габаритных огней было видно, как плотный ледяной снежок разлетается на мелкие кусочки в разные стороны и оставляет на обледеневшем асфальте узор в виде множества лучей. Мимо…

— Чёрт! — прорычала Маша и с силой ударила кулаками о перила.

Закоченевшие пальцы тут же отозвались пронзительной болью, и эта боль стала последней каплей отчаянья. Она закусила нижнюю губу, прижалась спиной к стеклу и медленно сползла на пол. Во рту разлился привкус железа, а по щекам покатились горячие слёзы. Они крупными каплями спускались к подбородку и моментально остывали, обжигая кожу ледяным холодом. Маша обернулась к мальчику, но сквозь пелену слёз увидела только его размытый силуэт. Малыш сидел в центре комнаты лицом к экрану и радостно размахивал маленькими ручонками над головой.

— Господи… — беззвучно выдавила Маша. — Боже мой. Что теперь делать? Кирюшка… Господи, что мы наделали?!