Баллада о Костях и Воронах

31 октября 1887 года, Гленмурн, Шотландия

Ксандер одернул свой плащ, словно пытался защитится от навязчивого тумана. Внешне он ничем не отличался от обычного — серый, как сталь, сливающийся с осенним небом, — но тянущее ощущение опасности и холод в позвоночнике не позволяли Охотнику расслабиться.

Горькая полынь, смолистая рябина, пряный лавр. Ароматы смешались в в воздухе, проникали в сознание и заставляли Ксандера морщится от отвращения. Треск костров, в которых сжигали травы, отдавался в висках, точно выстрелы. Ему приходилось опускать лицо, вести себя тихо и незаметно, как мышь, лишь бы жители не узнали в нём Охотника.

Сырость болот давно пропитала сапоги, штанины и подол плаща, на неприятный чавкающий звук Ксандер не обращал внимания. Сквозь плотный запах сожженных трав пробивался тяжёлый аромат мокрой земли и гниющих листьев.

Охотник краем глаза поглядывал на деревню и её жителей: ветхие дома, украшенные осенней листвой, ветками дуба, похожими на чьи-то рога, и сезонными фруктами и овощами. У каждого дома, маленького или по-больше, горел костер. Вокруг пылающего огня ходили деревенские язычники, бросая ветки и сушенные травы, искренне веря в то, что это спасет их от злых духов. Ксандер даже не знал, злиться или жалеть этих наивных людей, ведь эти жалкие попытки отбиться от каких-то несуществующих духов несравнимы с карой единственного Бога, которая настигнет их однажды.

Холод серебряного креста на шее парадоксально согрел, но тяжесть револьвера заставила его позабыть о Боге и сосредоточится на своей миссии. Пусть этими людьми занимаются священники, его же задача — искоренить из мира физическое зло.

Взгляд Ксандера невольно поднялся ввысь. Там, на скале, прямо над бушующим морем, возвышался поразительных размеров особняк. Высокие шпили и башни тянулись и серым облакам, норовя разорвать их. Стены — черные, словно ночь, — были покрыты плющом, что цеплялся за трещины и добавлял поместью хоть каких-то красок. Узкие, высокие окна с треснутыми витражами отражали свет закатного солнца, едва пробивающегося сквозь тучи, и следили за каждым его движением, точно внимательный взгляд.

Над самим поместьем кружила стая воронов. Их громкое карканье рвало воздух и действовало на нервы Ксандера, черные силуэты придавали особняку ещё более устрашающий вид. Один из воронов выбился из стаи и, хлопая крыльями, опустился среди обломков черепицы старой крыши, но почти сразу взлетел обратно к своим соратникам, как будто что-то напугало его. Птица затерялась среди других таких же, слился с пятном черного в небе, и, не зная почему, Ксандер ощутил внутри неприятное предчувствие.

— Что ты здесь забыл, чужеземец? — раздался с боку хриплый голос.

Ксандера невольно передернуло. Он резко обернулся к незнакомцу, сжимая под плащом револьвер, пока сердце колотилось под бешеный ритм вороньих крыльев. Лишь спустя доли секунды ему удалось обличить свое раздражение в грубые слова:

— Кто ты такой?

Старик с тростью шагнул ближе, разглядывая Охотника с чрезмерным интересом. На его шее висели алые ягоды рябины, нанизанные на тонкую нить, а из его кармана торчала ветка тысячилетника. Это вызвало у Ксандера отвращение, но он постарался не показывать этого: знал, что в этих краях отрицают Истинного Бога, предпочитая ему колдовство и языческих божеств. Лучше не вызывать гнев этих людей, ведь он желал завершить эту миссию без лишнего шума.

— Я живу в Гленмурне с тех самых пор, как вылез из утроба своей матери, чужеземец. — ответил старик, без капли страха смотря Ксандеру в глаза. — И тебя я ни разу не замечал в этих краях. А я очень замечательный.

Старик засмеялся с собственной шутки, слегка запрокинув голову назад, но быстро вернулся в прежнее положение, тяжело дыша и хватаясь за деревянную трость.

Охотник выпустил из лёгких воздух и отпустил револьвер. Этот хрупкий старик, пусть и подозрителен, не несет собой угрозы.

— Я решил отдохнуть от суеты больших городов. — соврал Ксандер. — Захотелось вдохнуть горного воздуха.

Любой здравомыслящий человек ни на мгновение не поверил бы в эти слова. Его вид — тяжёлый, черный плащ, высокие сапоги, свирепый взгляд и крест на груди — выдавал в нем кого угодно, но только не путешественника. Но старика это, похоже, не волновало: он всё щурился, силясь разглядеть Ксандера в опустившихся на поселение сумерек.

— Ты выбрал не самую благоприятную деревню, чужеземец. — он закашлял в кулак прежде, чем продолжить. — Тут всякая

нечисть водится, погода суровая, в лесах дети теряются… Путникам тут нечего ловить.

Ксандер напрягся. Недоверие отразилось в глубоких морщинах на лбу и вокруг глаз старика, когда тот подошёл ещё ближе, почти в плотную. Охотник инстинктивно шагнул назад и оглянулся по сторонам, ищя пути отступления. В таких маленьких поселениях слухи распространяются слишком быстро, а шепот об Охотнике в Гленмурне может принести с собой и разъярённых язычников. Ксандер предпочитал воздержаться от проливания лишней крови.

Пропустив слова старика мимо ушей, Ксандер начал шагать в сторону небольшого леса. Его глаза цеплялись за еловые ветви, легко покачивающиеся на ветру. Казалось, они махали ему, как доброму другу, заманивая в свои темные сети, из которых не выбраться так просто.

— Не ходи в лес в ночь Самайна, чужеземец! — предостерегающе крикнул ему вслед старик. Ксандер не посмел замедлить шаг, но сердце предательски пропустило удар. Он бросил быстрый взгляд через плечо, но старика позади не оказалось.

В этот момент перед ним мелькнул свет, и Ксандер наконец остановится, прямо у кромки густого леса. Здесь тьма казалась ещё гуще, как пасть огромного хищника, готового проглотить жертву целиком. Во мгле вновь что-то блеснуло, как будто зеркало отразило лунные лучи, и, мгновения спустя, перед глазами Охотника материализовался небольшой шар из чистого, белого света. Он пульсировал как бьющиеся сердце, покачиваясь из стороны в сторону.

Ксандер вытянул из под плаща револьвер и выстрелил в шар. Серебряная пуля пролетела сквозь него, как через туман, и в воздухе послышался тихий смешок. Охотник начал оглядываться по сторонам, в поисках звука, горло сдавили эмоции, которые он не мог распознать, а в висках отдавался его бешеный пульс.

Ксандера окутала тьма. Он осознавал, что позади горят праздничные костры, а люди вырезали на репах забавные лица, пировали и отдавали дань несуществующим богам, и ему ничего не стоило вернутся в деревню, но он быстро отогнал эти мысли. Уйти сейчас — значит сдаться. Проявить слабость. Если бы наставник и товарищи узнали, что он сомневается, его бы выгнали из Ордена без раздумий. Колеблющийся Охотник — мертвый Охотник, вот что ему твердили с самого детства.

Эта мысль вызывала внутри укол уже привычного чувства вины, но он быстро отогнал его. Ксандер закрыл глаза и глубоко вдохнул свежего, осеннего воздуха. Его собственная тьма нравилась ему гораздо больше, чем та, что находилась снаружи, но увы, у него не было времени наслаждаться ею вечно. Когда дыхание выровнялось, а все лишние мысли растворились как утренняя дымка, он двинулся в глубь леса, не обращая внимание висящие в воздухе огни.

***

Вербена. Ее лемонно-травяной запах окутывал Мораг, пока тонкие пальцы ведьмы сплетали стебли в венок. Она сидела на коленях посередине комнаты, тихо напевая себе слова заклинания на латыни, пока готовила последний штрих к предстоящему ритуалу.

Перед ней была нарисована белым мелом кельтская пентаграмма, на каждом конце звёзды был нарисован один из пяти элементов. Рядом стояла корзина с разными травами, которые Мораг возьмёт с собой в Круг камней: рябина, полынь, зверобой, тысячелистник, лавр, бузина, чабрец, белладонна и другие. Запахи смешивались, щекоча нос, но она не смела отвлекаться ни на мгновение.

Когда готовый венок с фиолетовыми цветами лег на складки черного платья, Мораг смогла наконец выдохнуть. Её тело переполняла усталость от бесконечных заклинаний, повторяющихся слов и тревоги, что с каждой секундой становилась всё более и более ощутимой. Она, как тяжёлый якорь, тянула ниже и ниже, в пучину переживаний и страха, мешая мыслить ясно.

От этого ритуала зависело слишком много. Её мать, бабушка, прабабушка и все женщины из рода Бранвенхолл до них проводили этот ритуал каждые тридцать лет, дабы защитить Гленмурн от Сидов. Эти существа каждый год, в ночь Самайна, когда завеса истончается, норовили покинуть свой мир, чтобы посеять хаос в мире людей. Любой, кто их увидит, будет обречён на смерть или вечное проклятье. Везде, где они ступают, природа гаснет, как свеча на ветру. Они прекрасны, как солнце на закате и как утренняя роса на лепестке магнолии, но смертельны, как острейший из клинков и как яд из белладонны.

Мораг аккуратно опустила венок из вербены в корзину с остальными травами и медленно поднялась с пола, попутно распрямляя складки и отряхивая подол платья от пыли. В голове всплывали рассказы матери о событиях тридцатилетней давности, когда она не успела вовремя закончить ритуал, позволив Сидам разорвать завесу и пробраться в мир живых. Пролитая кровь жителей Гленмурна впиталась в земли, сделав их багровыми, но память о том дне, когда ведьмы семьи Бранвенхолл подвели тех, кого должны были защищать по наказу Морриган, осталась свежей, ровно как и недоверие.

Мать Мораг погибла пятнадцать лет назад, по вине проклятьеэя, которое на неё наложила богиня Морриган в качестве наказания. Вспоминая последние годы её жизни, Мораг всегда содрогалась: повторять её судьбу она не намерена.

Стиснув в руке корзину, Мораг направилась к выходу. Половицы неприятно скрипели, сливаясь с карканьем воронов снаружи: Морриган следила за ней, хотела убедится, что в этот раз всё пойдет по плану. Ведьма сосредоточила своё внимание на треске угасающего камина, в котором ранее горела рябина и полынь: этот звук напоминал о далёком детстве, когда мать показывала, как правильно изготавливать зелья. То были единственные теплые воспоминания, которые Мораг не боялась достать из глубин своей памяти.

Снаружи карканье лишь усилилось, звуча угрожающе в лесной тишине. На улице было темно, солнце давно уступило место полной луне, но даже она не помогала освещать путь. Под еловыми ветвями сгущались тени, лунные лучи, скользящие по зелёным иглам, не имели не малейшего шанса добраться до сырой земли.

Мораг обернула свой взор на деревню. Высокие костры освещали дома и главную улицу, окрашивая каждый угол теплым светом. Отсюда, находясь на высоком холме, она не могла этого ощутить, но была уверена, что в этом огне жгли рябину, бузину, зверобой, тысячелистник, омелу и другие травы, отгоняющие злых духов и Сидов. Только вот эти люди не знали, что этого не достаточно.

Без нужных слов, без нужной последовательности, без заклинаний и ведьминской магии, эти травы мало чем помогут. Уже не одну сотню лет назад Сиды научились противостоять защитным свойствам трав. Запах рябины перестал отравлять их тела, алый сок зверобоя больше не пугает, дурман стал манить, а полынь из яда превратилась в лакомство.

И именно поэтому, каждые тридцать лет, в ночь Самайна, ведьмы во всем мире проводили этот обряд, называемый Daga Fuilteach, Кровавый Кинжал. По легендам, Морриган, богиня смерти, войны и судьбы, лично явилась к Верховной Ведьме самого первого ковена, и приказала ей защищать мир живых от Сидов. Этот Ковен уже давно перестал существовать, но его потомки, такие, как Мораг, продолжают исполнять волю Морриган и делать всё, что в их силах, чтобы не позволить завесе пасть.

Мораг достала венок из вербены из плетёной корзины. Цветы венка трепетали на лёгком ветру, такие красивые, но такие опасные для злых духов. Ведьма опустила его себе на голову, перед тем как свободной рукой подхватить со ступенек особняка керосиновый фонарь. Не оглядываясь, она направилась в лес с той решимостью, которую не ощущала. Мораг столько раз читала страницу с этим ритуалом в семейном гримуаре, что слова впечатались в её память, как надпись на камне. Их не стереть, не скрыть, они не пропадут со временем.

Почти все заклинания произнесены, Круг Камней в лесу был готов вновь быть использованным, осталось лишь пролить кровь ведьмы Бранвенхолл и на следующие тридцать лет закрыть проход для Сидов в мир живых. Но Мораг не могла избавится от щемящего ощущение неправильности, как будто сам дух Самайна пытался предупредить о чем-то ужасном, о грядущей опасности, что прячется в еловом лесу.

Мораг отогнала это чувство. У нее не было времени отвлекаться и поддаваться страху. Ещё немного, лишь пару часов, и всё закончится, всё вновь станет, как прежде.

На ветку рядом с шумом опустился большой ворон. В дрожащем свете лампы можно было заметить одно единственное белое перо, и сам ворон был намного больше обычного. Морриган следила за ней, Мораг была уверена в этом, и от этой мысли невольно ускорила шаг.

Главное, чтобы этой ночью ей никто не помешал.