Баллада о певчих лисах

Еще до великих протестантских войн и до Крестьянского восстания, когда над немецкими землями стоял император, по Верхней Германии бродила рыжая труппа.

Из деревни в деревню, из города в город, среди лесов и долин три певчих лиса играли и пели, развлекая людей и прося милостыню. Нигде не оставаясь надолго, они обошли так многие земли, и мелодии их лютни, флейты и барабана всегда вызывали восторг, как и их певчие голоса, которые всегда веселили детей добрых крестьян.

Но где бы они ни останавливались подолгу, у прочих людей это вызывало негодование: после радости от их музыки и пения люди вспоминали, что это лисы, и не доверяли им.

Им никогда не давали ночлег, а фермеры и вовсе не оставляли скот без присмотра, пока в окрестностях бродила рыжая труппа.

И шли лисы вприпрыжку по тропинке от места, где их не ждали, туда, где их не ждали впредь, и с весельем напевали песни о тяжёлой лисьей доле.

В одной из деревень, очень далеко, там, где лисы никогда и не были вовсе, крестьянин проснулся не от криков петуха и заволновался. Пошел проверить курятник и не досчитался птиц. Подумал он тогда на соседа.

— Ты украл моих птиц, свинопас? — разъярённо вломился крестьянин.

— Да пусть Бог рассудит!

— Если не ты, то кто тогда?

— Разве я давал тебе когда-то повод усомниться в нашей соседской дружбе?

— Никогда не давал, но и другие не давали! — возмущался крестьянин.

— А сколько пернатых твоих сгинуло? — поинтересовался сосед, считая оставшихся кур соседа, хотя он делал это каждый день, проходя мимо дома крестьянина.

— Трех птиц я не досчитал! — с горем отвечал крестьянин.

— А не слышал ли ты, мой добрый друг, что по землям бродят три хитрых лиса, поют свои сладкие песни, играют на инструментах и, по-видимому, грабят людей? Не они ли ночью напали на твое хозяйство, утащив твою животину?

— Я слышал о них, — ответил крестьянин, взбодрившись, — но здесь их никогда не было. Не было их и в соседних деревнях.

— Но разве воры не на то и воры, что об их появлении не знают? Разве не на то лисья природа, чтоб воровать, пока добрые люди спят?

И поверил крестьянин, что певчие лисы виновны в воровстве, и решил найти их, где бы они ни были. Пошел он и рассказал обо всем старосте. Староста же собрал совет из крестьян, где предрек и другим быть внимательными и нынче следить за своим хозяйством.

— А не лучше нагнать их и покарать? — воскликнул один из толпы.

— Да, давайте отыщем их! — воззвал другой.

— Чего уж нам бояться теперь? Пусть сгинут, и нет нам больше проблем!

И так две дюжины крестьян, попрощавшись с женами, отправились в путь из деревни в деревню, собирая слухи о трех певчих лисах, чтобы нагнать их, где бы они ни были, и покарать.

Лисы же эти ни о чем подозревать не могли. Собрав милостыню, отправились они из Франкфурта на восток, сделав то, что никогда не делали, — пошли по прежнему пути, по тем деревням, по которым уже ходили когда-то, и жители их узнавали и, как прежде, собирались вокруг них.

Так в одной из предгорных деревень на площади они пели и танцевали, собираясь пойти дальше в путь наутро, но их нагнали те злые крестьяне, которые шли по следам. Набросившись на труппу, мстя за трех кур, они вознамерились схватить всех троих, но лисы покусали и исцарапали их, и двое из трех скрылись вдалеке, успев утащить свои инструменты, и лишь один из лисов попал в руки разъярённых крестьян.

И стали решать они, что делать с рыжим пленником: одни кричали, что надо снять шкуру, другие — что бросить в реку, третьи кричали распять на кресте, и четвертые кричали то же, что кричали третьи, затем и пятые, и шестые, и решили крестьяне распять бедного лиса.

И обратились они к плотнику, что был единственным в деревне:

— Сможешь ли ты изготовить деревянный крест, чтобы был маленьким в изголовье и в плечах, чтобы под стать лису, но высоким, чтобы все видели вора?

— Смогу изготовить все то, что вы просите меня, — отвечал плотник.

— Есть ли у тебя три гвоздя, чтобы прибить лиса, чтобы были по размеру его лап?

— У меня много гвоздей, найдутся и те, что будут ему по размеру.

— Дашь ли ты свой молоток, чтобы мы прибили его на рассвете? — спрашивали крестьяне.

— Я дам вам самый лучший из моих инструментов! — ответил плотник.

И так полночь в своей мастерской он изготавливал высокий крест, а другую половину ночи тщательно подбирал гвозди, вспоминая размер лапок лиса, когда тот играл на флейте. И под утро он изготовил то, что от него просили; он уже не помнил, как восхищался пением лис и как бросил самую щедрую милостыню.

Наутро лиса распяли.

***

И шли два беспечных лиса без своего товарища и пели печальные песни, но теперь некому было подыгрывать на флейте, и голоса их ослабли оттого, что потеряли своего товарища.

Направляясь на восток, они проходили деревни за деревней, всё так же веселя людей, пели добрые песни, оставив позади свою печаль. Дети смеялись, а взрослые восхищались, всё так же подкидывая лишнюю монету или кусок хлеба.

На севере же, куда никогда не ходили лисы и в те земли, в которые они и не думали держать путь, был монастырь, известный в той земле. Монахи отличались особым смирением, строгостью к мирскому и соблюдением законов. Храм этот был стар, и паломники приходили отовсюду, и оттого он был еще известнее, да так, что Святой престол в милость монахам даровал им золотую статую Богородицы. И стала святая Мария новым символом тех земель и привлекла еще большее внимание добрых и плохих людей. И прокрались воры и похитили ее, а наутро сбежался весь монастырь в страшном негодовании и ужасе, и стали плакать и молиться, а затем думать, где и как искать воров, и обратились они за помощью к епископу.

— Не ведомо было никогда такого варварства! — говорил епископ, — да так, чтобы похитить в монастыре, по глумиться над верой.

— Воры же уничтожат ее! — завыли монахи, — переплавят! Уж точно переплавят!

— Как же так вышло, что никто не уследил из вас?

Монахи стали переглядываться и шептаться.

— Да как же так можно! — причитал епископ себе под нос.

— Ваше преосвященство, — обратился один послушник, — знаем мы, что в германских землях бродят певчие лисы: хитрые, шустрые, сладкоречивые. Говорят, что они похищают кур у добрых крестьян и просят милостыню у них же!

— Возмутительно!

— Уверен я, что это они пробрались к нам в монастырь после ночной молитвы и похитили дар церкви, ибо только коварные и опытные жулики на такое способны. А я знаю только этих лисов, значит, их надо ловить!

И все поддержали эту мысль.

Епископ походил кругами, поразмыслил, перекрестился и приказал разослать во все земли требование схватить рыжую труппу и привести на суд. И тут же монахи разослали приказ епископа во все германские земли, и многие узнали этих лисов и принялись их искать во всей округи.

Лисы же ни о чем не подозревали, пели песни и веселили людей в одной из очередных деревушек, собрав вокруг себя, как обычно, местных крестьян, только теперь их было двое, а не как раньше, и песни их уже были не такие красивые, как прежде.

В деревню прибыл посланник в спешке на коне, запыхался, собрал вокруг себя людей и громко заявил:

— Не видели ли вы неподалеку двух певчих лис, которые бродят по нашим землям и поют песни?

— А какое дело? — воскликнул крестьянин.

— Лисы же эти похитили золотую статую Богородицы из лона нашей святой церкви!

Крестьяне стали перешептываться.

«Неужели они?», «Да как могли мы их принять?», «Мы же им подкидывали монеты, а они воришками оказались?» — шептали они друг другу.

— Так знаете ли вы что-нибудь про них? — снова спросил всадник.

— Они на площади! — воскликнули люди. — Пойдемте и схватим их сейчас же!

И побежала разъярённая толпа на площадь своей деревни, со всех сторон обойдя улицы, да так, чтобы окружить лисов и не дать скрыться. Но они сразу поняли, что люди, которые едва окружали их любовью и милостью, идут к ним, чтобы погубить. Они подпрыгнули и стали прыгать по их головам и запрыгнули на крышу. Но один лис выронил свой барабан и решил быстро вернуться и ухватить его, но недооценил он ловкость крестьян: они сбежались, раздавили его барабан в щепки, а самого лиса стали бить палками. Они надели на него мешок и позвали всадника.

— Хитрый лис чуть не сбежал! — крикнули люди.

— Где же второй?

— Он набросился на нас, и мы опешили. Он запрыгнул на крышу и умчался прочь!

Всадник не разгневался и был удовлетворён тем, что вернется не с пустыми руками: одного лиса для правосудия было достаточно. Он призвал солдат из округа, чтобы они помогли ему доставить преступника, дабы тот не сбежал.

Лиса заковали в кандалы и цепи и в сопровождении дюжины солдат отправили к епископу. На суде же лис не сказал ни слова; он думал лишь о барабане и о своем умершем и живом брате. Но монахи и епископ продолжали его обвинять и допрашивать в надежде выяснить, куда же они подевали украденную статую, но лис продолжал молчать, зная, что бы он ни сказал, ему не поверят. Тогда они выдвинули хартию, по которой решили обвинить его, и до заката читал ее епископ, возмущенно, кашляя от негодования. В конце же объявил о приговоре:

— За преступления столь тяжкие против церкви и людей приговаривается он к сожжению на костре!

И все присутствующие сочли приговор справедливым.

Монахи соорудили костер, накидали много хвороста, порубили бревна и воздвигли столб. С большим вниманием они выполняли свое приготовление, будто бы творили искусство, да так, что не могли согласиться друг с другом, сколько хвороста кинуть, сколько бревен уложить и какой высоты соорудить столб. Так спорили они всю ночь, что подрались и живого места друг на друге не оставили, но костер все же соорудили и гордились этим.

Наутро лиса сожгли.

***

Вдали от тех злополучных земель, опасаясь преследований, по саксонским деревням шастал одинокий лис и играл на лютне. Не было в нем больше той страсти и того пыла, что объединяли его с его умершими братьями, но песни и музыка продолжали радовать детишек, которых он встречал. В одиночестве он пел грустные стихи, а на людях скрывал свои утраты, и музыка его была веселой, словно и не было у него горя. И собирал он от кого гроши, а у кого кусочек хлеба, и продолжал бродить по людским деревням.

В Саксонии в те времена правил князь — набожный, но мстительный, старый, но пылкий духом, осторожный к округе, но не малодушный. Нес он на своем теле множество шрамов от битв на Святой земле, и множество сарацин загубил в крестных походах в былые времена.

К церкви он был особенно щедр и во владениях был очень любим своим народом, как и его сын, во всем его сопровождавший и находившийся при нем. Был он яркий и крепкий юноша, не знающий ни женских ласк, ни острия меча, но был полон юношеской пылкости, и не занимать ему было удали. Отец видел в нем достойного преемника как на княжьем троне, так и благодетеля для церкви.

По натуре сын его был мягок и нежен, всегда подчинялся воле отца. Не было у него ни братьев, ни сестер, потому и был он как зеница ока при дворе.

Однажды, по случаю годовщины победы в походах, князь созвал великий пир, на который были приглашены все вельможи из дальних земель, все высшее духовенство и все купцы и богачи. Щедр был князь на этот пир, и было на нем разнообразие блюд, что могло прокормить и целый полк.

Все пили, веселились и танцевали под музыку княжеского барда, который и сам был пьян.

— Вот бы нам певцов получше, чем этот пьяный неумеха! — начали возмущаться гости.

— А то, напился подлец и едва на ногах стоит! — ответил князь.

— Были как-то не так давно на западных землях три певчих лиса, вот их песни были сладки, как мед, их музыка смогла бы вызвать чувства даже у самых хмурых вельмож.

— Что же это за лисы чудные, не послать ли мне их искать? — заинтересовался князь.

— Не быть этому, — отвечали гости, — лисы эти проклятые были: обманули взор бедных крестьян своими песнями и напали на кур одного крестьянина. Одного лиса схватили и казнили. Потом двое лисов осквернили монастырь и украли сокровище в нем, и поймали затем монахи одного из них и также казнили.

— Горе какое, а что же с третьим стало?

— А третий сбежал, и мало что о нем известно. Говорят, он все так же бродит по деревням, поет и просит милостыню.

— Ах, упаси наши земли от этой беды! — заныл князь.

Тут раздался протяженный женский крик. Все замерли, песнь прекратилась, гости засуетились.

— В чем дело?!

— Сын твой, сын!

Расступились люди, и стало ясно, что бедный наследник княжьего трона, юноша, что был мил всем во время трапезы, был сражен неясной карой: стал давиться куском мяса, кашлять кровью, затем свалился вниз со стула своего и начал задыхаться.

Пока прибежали добрые лекари, было уже поздно: свершилась высшая воля, и княжий сын умер. Все завыли, дамы зарыдали, духовенство возмолилось за душу почившего, а где-то прошептали: «был отравлен».

Никто тогда не выявил, что бедный юноша подавился косточкой и кость эта, поперек горла встав, лишила его жизни. В суете даже лекарям это стало не ясно.

— Горе дому! Какое горе! — воскликнул князь, упавший на колени перед телом сына. — За что карает меня Боже? Всю жизнь я посвятил борьбе за крест! И это моя награда?!

— Не так! — ответил епископ. — В том нет Его воли: за заслуги твои не отнял бы Он твоего сына. В горе, что произошло, нет Его промысла.

— Как же так?!

— Отравлен, нет сомнений!

Князь встал с колен и воскликнул на весь зал:

— Не отнял бы сына у меня Господь, ведь перед Ним я не провинился!

— Правда, — отвечал епископ.

— Стало быть, это дело рук злодея!

— Правда.

— Клянусь, не предамся плачу и не буду держать траур, пока не найду проклятого отравителя, и гнев мой не сменится горем, пока не свершу правосудие!

— И то правда.

Гости завопили:

— А не отравлен ли наш пир тем проклятым лисом, о котором было упомянуто едва? От зависти, что не позвали его веселить наш двор в качестве барда, не от обиды ли он отравил нашу пищу?!

— И то правда! — воскликнул князь. — Рыжий отравитель, убийца! Не ешьте пищу здесь и выплюньте вино: отравил он наш пир и скрылся! Так поймайте и приведите это проклятое создание!

Лис же в это время грыз подсохший кусок хлеба, который кинули ему ребятишки в одной из деревень. Он не подозревал, что за него уже объявлена охота.

Искать его долго не пришлось: слухи, сопровождаемые приказом князя, сразу же застали все деревни и города в округе. Солдаты саксонские немедленно выступили отрядами во все села, где, по слухам, мог быть лис.

Он же сам узнал, что его ловят и за что обвинят, но уже и не думал бежать. Он знал, что ему придется скрываться всю жизнь и куда бы он ни пошел, везде будет гоним, и рано или поздно его настигнут. Поэтому он просто продолжил делать то, что делал всегда, — петь и играть. А когда его поймали, он без сопротивления дал накинуть на себя путы и отвести на суд в замок князя в ту же ночь.

Все вельможи и гости собрались, чтобы поглядеть на отравителя.

— Убийца! — кричали ему. — Душегуб!

Лис же молчал, сказать ему было нечего и некому.

— Проклятое создание, вот и ты! Изловили тебя мои верные слуги! — воскликнул князь. — Завистник, злодей, не удалось тебе скрыться от праведного моего суда!

Лис молчал.

— Отравил моего единственного сына! Не так ли? Признаешь свою вину?

В зале была тишина. Все молчали в ожидании того, что ответит лис, но ничего не ответил он.

— Так, значит, и сказать тебе нечего! — продолжил князь.

— Воистину нет с него проку, — вмешался епископ. — И в суде нет надобности, ибо не желает он себя оправдывать! Приговор — да и все.

Нахмурился князь и снова призвал лиса к ответу.

— Скажешь ли ты что-то, паршивое чудовище?

Снова тишина. Люди стали шептаться, и чем дольше лис молчал, тем больше все верили, что он убийца.

— Довольно, пусть вершит народ мое слово — лису казнь! — воскликнул князь и удалился, и после этого еще долго его никто не видел.

Подсудимый же огляделся, ожидая расправы, а потом тихо ждал того, что будет дальше.

И отвели его толпой люди из княжеского замка — связанного, измученного, бросили в центр городской площади, привязав к колодцу. Каждый мог подходить к нему и глумиться, швыряя все, что попадется под руку, и дети, и женщины, и старики, хоть и была уже ночь, не проходили мимо, не бросив злостные слова в адрес лиса. Многие из людей покинули свои постели ради того, чтобы поучаствовать в злосчастном порицании. «Паршивое чудище, чудище!» — кричала ребятня, «Гореть тебе за смерть нашего принца!» — кричали взрослые. Лису ничего не оставалось, как свернуться в клубок и тихо дрожать, игнорируя холод и боль от сжатых плетей.

На рассвете лиса забили камнями.