Банда.

Банда.

Парк в городе-облцентре. На отдалённой аллее, на таком её месте, откуда хорошо просматривается заросшая цветущим шиповником красивая местность вокруг и куда потому невозможно сквозь этот самый шиповник подобраться незаметно, стоят скамейки кружком. На скамейках сидят граждане обоих полов и весьма разных возрастов – от девятилетних до девяностолетних. Вблизи заметно, что положения в государстве они тоже весьма разного; а вот внешне все красивые – премного повыше среднего уровня красоты для их пола и возраста. Сидят и держат наготове газеты – чтобы, если на аллее появится кто-то чужой, сразу же дружно сделать вид, что каждый всего лишь наслаждается запахом цветущих шиповников, читает газету и знать не знает никого из остальных. Да и расселись на скамейках так, чтобы с какой бы стороны не появился на аллее кто-то чужой, а его сразу же заметил бы кто-нибудь из своих.

А поскольку чужих на аллее не видно, вся компания ведёт свой размеренный, неспешный и неторопливый разговор.

– У моих соседей, что этажом ниже… – начинает говорить шкафообразный толстяк с внешностью бывалого повара.

– На наши люди! – вставляет высокий, длинноволосый и бородатый, старик лет под девяносто, в этой компании и в это время оказавшийся в роли очень компетентного долгожителя.

– Недавно родился ребёнок – продолжает толстяк – И его оказалось не нужно приучать к горшку, он сам просится… и по ночам не орёт! Днём, впрочем, тоже…

– Наш человек! – делает вывод старик – ты присмотрись к нему, когда подрастёт. А ну как кто-то из знакомых окажется…

– Есть некоторые подозрения, кто это может быть… – добавляет рыжая женщина с великолепной фигурой и взглядом классической медички – так что проконтролируй…

– Да уж присмотрюсь, подстрахуюсь... – отвечает им толстяк.

– А у моих соседей, что в квартире напротив… – говорит сонливый тип с хипповатой внешностью.

– Наши люди! – вставляет старик.

– Хотя и не нашей компании… – добавляет молодящаяся женщина, лет за сорок, но с одеждой, с причёской и с манерами под молодую девчонку.

– Тоже недавно ребёнок родился... – продолжает сонливый – так он на горшок не просится, ещё и орёт, как резаный, и даже по ночам…

– Не наш человек!... – делает вывод старик.

– Повезло его родителям или нет?... – спрашивает помятого вида гражданин с физиономией типичного алкоголика.

– Получается, что в чём-то повезло… – отвечает ему сонливый – хотя в чём-то и не повезло…

– Страшно даже представить... – говорит беременная женщина лет около двадцати пяти – что у меня родится наш человек! Со всеми вытекающими из этого последствиями… Со старческим взглядом на жизнь и с недетским отношениям к детству… По мне, так лучше уж пусть будет не наш, а обыкновенный…

– А я бы предпочла нашего, с нашим меньше возни, а это главное! – сказала шестнадцатилетняя девушка с толстой косой до колен – А не наших ненавижу! Орут, гадят, жить мешают. И учить их приходится всякой ерунде… даже на горшок проситься, даже руки мыть… мерзость!

– Да, наши люди с детства страстно ненавидят детей… в смысле обыкновенных – соглашается толстяк.

– И ненависть эту проносят через всю жизнь! – добавляет старик – Это я по себе знаю!...

– Скажи лучше, не самих детей, а специфику детско-подросткового коллектива – поправляет их ещё один человек, внешне типичный представитель тех самых служивых, у которых сквозь гражданскую одежду прекрасно видна военная выправка – и нигде нашим людям не бывает так плохо, как в таковых коллективах…

– Всё это так, но приходится выбирать меньшее зло… – делает вывод беременная женщина.

– Не нашему родиться у наших – это для не нашего меньшее зло, чем для нашего родиться у не наших – поправляет её старик.

– Да, это очень плохо – говорит пятнадцатилетний подросток –а ещё хуже быть в таком детсаду, где все, кроме меня, не наши люди. Или наши, но которые не нашей компании. Да ещё и так хорошо затихарились, что от не наших не отличить. А тем более в таком классе!… И я ещё виноват оказываюсь, что держусь от них особняком, угрюмо и нелюдимо! Мне вменяют в вину мою необщительность и неконтактность! А о чём мне с не нашими разговаривать?!...

– Зато родителям возни с нашими куда как меньше! – говорит бабка в возрасте изрядно за пятьдесят, держащая на поводке белого разноцветноглазого кота – наши люди очень самостоятельные, хотя и очень независимые… с детства смотрят на родителей, как барчуки на прислугу, а как вырастут – так при первой же возможности исчезают, не попрощавшись. И притом чистосердечно считают, что этим делают большое благо – избавляют старичьё от своего присутствия…

– Да, наши люди таковы – соглашается старик – и мы таковы. У своих родителей мы навроде квартирантов… как коты у котовладельцев!

– Анекдот! – подал голос рыжий тип, остро пахнущий ахромином – наш человек подаёт объявление в газету: «Ищу бескорыстных родителей. Оплата по соглашению».

Все посмеялись.

– Мы с детства боимся, что наши родители когда-то от нас внуков захотят! – говорит девятилетний мальчик в шортах и летней рубашонке с короткими рукавами – А я, между прочим, убеждённый чайлдфри. Впрочем, лично я своих уродов ненавижу больше всего за то, что они меня заставляют ходить в этой гадости, в которой стыдно на людях показаться – и показал на свои короткие штаны – и вообще, заставляют…

– Твои – не наши люди… – говорит десятилетняя девочка в синем платьице и с глазами бывалой лесбиянки – мои как раз наши, но мне от этого не легче… Наши-то они наши, но не нашей компании! Заставляют, сволочи! И не откроешься им, не договоришься…

– Ключевое слово – заставляют! – добавляет другая десятилетняя девочка, в зелёном платье, сидящая под руку с первой – Вот и мои тоже не наши люди, И, слушая их рассуждения, я как подумаю, что они от меня захотят, когда я вырасту… Меня от ужаса аж передёргивает! Вся надежда на наших людей…

– А что они от тебя захотят? – спрашивает пятнадцатилетний подросток – если не всё тех же мерзостей, коих не наши люди стандартно хотят от своих детей… во все времена…

– А сами мы хотим совсем другого – добавил девятилетний в шортах – чтобы нам жить не мешали!...

– Да, все мы такие – говорит красивая блондинка лет этак около двадцати пяти – как только получаем возможность прожить самостоятельно, так сразу на родственников смотрим, как на помеху в жизни… Да и раньше, в сущности, тоже!...

– Что естественно, то не безобразно – комментирует старик – какими же ещё нам быть? Родственные чувства – не для нас...

– Ещё анекдот! – снова подал голос рыжий – наш человек подаёт в газету объявление: «Ищу работу ребёнком в детском саду. Согласен на группы от младшей до старшей. Ясельную и подготовительную группы не предлагать. Обязуюсь хорошо кушать и добросовестно изображать сон в мёртвые часы. Игрушки согласен приносить свои…»

Все опять посмеялись.

– Если бы было так просто… хорошо было бы жить нашим людям! – прокомментировал толстяк.

– Заставляют, сволочи, заставляют!... – снова сказала десятилетняя в зелёном платье.

– Если мы не просили нас рожать, значит – мы ничего родителям не должны! – провозглашает молодящаяся женщина – а если они нас родили, значит – взяли на себя обязательство нас содержать, пока не вырастем! Вот и пусть его исполняют. Только так и никак не иначе!

– Бывают, впрочем, и исключения, но они только для наших людей и потому подтверждают это правило! – добавляет сонливый.

– Да, если по договору… – соглашается девушка с косой, посмотрев на старика.

– Я ещё пятилетку протяну – говорит ей старик – но потом могу и согласиться. Если не захочу в очередной раз напрягаться в случайном, плохом роду... хотя он и род долгожителей. Так что если хочешь моего завещания и закопанного клада, то смотри, кого на себе женишь!...

– Нашего знакомого, что сейчас срочную тянет – отвечает старику девушка с косой – уж насчёт меня он спокоен, что я его дождусь. Хорошо быть нашим человеком, да ещё и в нашей компании! И я насчёт него спокойна, что как вернётся, так меня поматросит, но не бросит…

– А потом посолдатит – и обрюхатит... – добавил девятилетний в шортах – в позапрошлый раз у вас было наоборот. Кто кого дожидался и брюхатил… А в прошлый раз вы были не вместе. А на этот раз тебе повезло, девчонке служить не нужно. А вот нам это предстоит…

– Вот что хорошо у наших людей – так это то, что каждый каждому много раз был каждым, причём по-настоящему. Папашей-мамашей, женой-мужем, сыном-дочкой… – вставил толстяк – И это во все эпохи! Со всеми их прибамбасами….

– Что вот в эту эпоху лучше – родить или отслужить?... –вопрошает десятилетняя в зелёном платье.

– А не наши люди рассуждают иначе... – поправляет её сонливый – они говорят, что лучше один раз родить, чем всю жизнь бриться…

– Ха-ха-ха!... – засмеялся старик, поглаживая бороду – это же смешно! Не наши ещё будут наших таким рассуждениям учить!...

– Может быть, они нас ещё и истории учить возьмутся? – добавил алкоголик – Вот где бы мы посмеялись… в своей компании...

–Велико искушение – сказала десятилетняя в синем платье – накатать по памяти трактат, ну хотя бы: «Восточная Европа от Эрманариха до Баламбера», да и вывесить его в Сети… а потом посмеяться от комментариев к нему! Что там современные критиканы накомментируют!...

– Да, нашим трудно не рассмеяться, читая современные учебники истории… – согласился сонливый – и они нас ещё берутся по ним учить!... Нас!...

– Самый юмор был бы, если бы они взялись бы наших учить... ну хотя бы мифологии сунгирьцев... или хотя бы именьковцев... – сказала бабка с котом.

– Учить… – добавила беременная женщина – как раз в школе нашим людям хуже всего… А особенно в старших классах!

– Да, наших людей легче всего вычислять в школе – подключился к разговору ещё один из присутствующих, мужчина солидного вида, в костюме с галстуком, по профессии не иначе как школьный зауч – все они в начальных классах отличники, хотя иногда и проскакивают у них яти, фиты и прочие ия/аго. А к старшим классам скатываются в безнадёжные… Потому как память – это, конечно, хорошо, но нужно же и уроки учить. А им это – впадлу! И невдомёк им, что я каждого из них насквозь вижу!… Иногда бывает трудно удержаться, чтобы не вызвать к себе такого олуха и не сказать ему открытым текстом: «Ты думаешь, я не знаю, кто ты такой?!…»

– Ха, чтобы олух тут же сообразил, что он в мире не один такой специфический? И чтобы он сразу же тебя заподозрил бы, что и ты тоже… ха-ха-ха!... – засмеялся алкоголик.

– А на чём ещё наши хорошо заметны – продолжает зауч – так это на том, что в старших классах не выдерживают возросшей нагрузки. Она для наших ещё хуже учёбы! Четыре урока в день – это наши выдерживают, что в младших классах, что в старших. А вот шесть уроков в день – это нашим уже невмоготу!... Не нашим, впрочем, тоже, но у наших оно куда как болезненнее…

– Потому что не наши – и вправду олухи, другой жизни не знают и потому не понимают этого ужаса – прокомментировал пятнадцатилетний – взрослый отбыл трудовую повинность и спать пошёл, а школьник отсидел шесть часов, пришёл домой и вынужден к урокам готовиться!....

– Да, мало быть нашим человеком – сказала рыжая медичка – нужно быть ещё и нашим знакомым человеком…

– Школьнику от этого слабое утешение… – сказал девятилетний в шортах.

– А насчёт олухов – так учебный труд это самый тяжёлый труд – добавила красивая блондинка – и кому, как не нашим людям это понимать? Вот и не любят учиться…

– Школа для нас – это и есть ад, который мы вынуждены каждый раз проходить – подтвердил сонливый – и, в отличии от не наших, мы это понимаем…

– Ещё анекдот! – вставил рыжий – Родители, не наши люди, говорят ребёнку, что если бы они знали, что он будет учиться лишь бы на второй год не остаться, то они бы его не делали. А ребёнок – наш человек! – на это отвечает, что тогда бы он родился у тёти Жени, у которой есть машина и квартира попросторнее…

Все посмеялись.

– До, всё оно так – комментирует зауч – ад, он, конечно, ад. Но и здесь есть исключение, подтверждающее правило! Наши люди как раз очень любят учится тому, что им приятно… Но не тому, что их заставляют!...

– И ещё раз говорю, что ключевое слово – заставляют! – снова вставила десятилетняя в зелёном платье.

– Ещё анекдот! – снова заговорил рыжий – два наших человека школьного возраста вызваны к заучу на проработку. Один говорит: «Если я не собираюсь быть пушкинистом, почему меня заставляют учить наизусть эти отвратительные для меня стихи?!...» Второй говорит: «Если я собираюсь быть пушкинистом, то зачем же мне тратить время ещё и на всякие алгебры, которые пушкинисту знать не обязательно?!...»

Посмеялись.

– Зачем пушкинисту знать географию? – вопрошает толстяк – поезд куда надо довезёт… И вообще, если наш человек захотел стать пушкинистом, то… всё с ним понятно!...

– Да! – согласился сонливый – наш человек пойдёт в пушкинисты, только если он был когда-то настоящим пушкинистом… Между прочим, не нашим ли человеком был сам Пушкин?...

– Не нашим! – отвечает ему старик – А если и нашим, то очень хорошо замаскировавшимся. Наши люди выставляться не любят… И уж тем более – на фригидках не женятся!

– Вот Струйский Колюня был нашим – добавила десятилетняя в зелёном платье – хотя и не нашей компании…

– Ломоносова Мишаню ещё вспомни – говорит толстяк – вот кто показал, что бывает, когда наш человек теряет берега и начинает считать, что всё может…

– Из поэтов всех наших переплюнул Некрасов – сказала беременная женщина – не наши не поймут, в чём там тонкости, а нам сразу всё понятно. Тоже вроде бы хорошо замаскировался, от не нашего не отличишь, если, конечно, к стихам не присмотришься. И, как большинство наших, был уверен, что он один на Земле такой. А на старости лет распознал ещё одну нашу, тоже хорошо замаскированную и тоже уверенную в своей уникальности… Фёклу!...

– Как знать, может быть, у них ещё и своя компания организовалась… – высказал мнение старик – эх, были времена!...

– Не так уж и давно они были – поддержала идею десятилетняя малолетка в синем платье – можно вспомнить ну хотя бы Вовочку Высоцкого...

–Тоже наш человек был! – сказала рыжая медичка – И притом хорошо затихарившийся. Но – подозревал, что он в мире такой не один, и потому пустил пробный шар... "Водой наполненные горсти"....

– Вовочка выставился! – сказал старик – И потому собрать свою компанию шансов не имел...

– В паскудную эпоху живём! – высказал своё мнение алкоголик – вот в прежние-то времена достаточно было грамотно родню подобрать, чтобы возможно было её убедить не отдавать нас ни в гимназию, ни в реальное, ни в кадеты. А в наше время кого не подбирай, всё одно вот только изловчится кто-то бросить школу – так скандал получится грандиозный, и в роно чьи-то карьеры полетят, и родню по месту работы пропесочат. Сволочи!...

– Ты у нас всегда в своём репертуаре – отвечает ему девятилетний в шортах – небось, не забыл вкус шустовского…

– И не забуду! – с гордостью заявил алкоголик – хотя и далеко ему до мальвазии... и даже до цекубы. А что же насчёт службы, то в эту эпоху отслужить срочную – это, в сущности, то же самое, что и срок отмотать… В прошлый раз такого не было, а сейчас, по-моему, так!...

– А по мне, так отслужить всё-таки лучше – высказала своё мнение старуха с котом – а особенно в военное время. Нам ли бояться смерти?!....

– И я так рассуждаю, когда бываю девчонкой – возразил ей алкоголик – или когда живу в военное время… В военное-то время выйти в командиры куда как легче, чем в мирное… Только что нужно смелым быть!

– Да, в военное время наши люди самые смелые – сказал старик – а каким же ещё им быть?!...

– Это не наши люди пусть смерти боятся – добавила молодящаяся – а нам приходится бояться совсем другого – что собственный клад отыскать не получится! Как у меня не получилось после позапрошлой Смуты. До сих пор обидно!...

– И у меня не получилось! – добавил толстяк – отыскать мой хороший партизанский клад с оружием, боеприпасами и прочими трофеями. Место отыскал, а клада там давно уже не было. Кто-то из выживших меня опередил…

– Всё это так, но всё одно не нужно путать гибель в бою и службу как таковую, которая меня никогда не привлекала – сказал на это девятилетний в шортах.

– И вообще, обратите внимание, что среди профессиональных служивых, а тем более в мирное время, наших людей почти не бывает – добавил толстяк.

– Потому что наши люди не хотят выслуживаться напрасно! – пояснил сонливый – никто не хочет служить до пенсии без карьеры, да ещё и в захолустье. Вот были бы гарантии, что выйдут в столичные командармы… Тогда да, можно и послужить!...

– Скажи лучше – тогда можно и позабыть, что карьеру с собой не возьмёшь – поправил сонливого пятнадцатилетний – а начинать всякий раз с нолей нашим людям не интересно...

– Да, всё это так, но и здесь есть то самое исключение, которое подтверждает правило – сказал на это служивый – и сам я прохожу по этому исключению. Если, конечно, возможность предоставляется… А она почти всегда бывает. Я на службу иду не за карьерой, а за порядком! Потому как в военных структурах, в отличии от гражданских, во все времена имеет место быть чёткая и однозначная субординация – кто командует, а кто подчиняется. Вот это меня и привлекает…

– Уж когда что кого привлекает… – сказала старуха с котом – и мне доводилось ходить в атаку со шпагой и эспонтоном во главе атакующей колонны… Ах, добрые старые времена!... Тогда офицерский чин можно было в военное время выслужить, а в мирное время купить. И никаких проблем с кадетством-курсантством…

– Кому война, а кому мать родна… – начала было говорить шестнадцатилетняя, но её перебил пятнадцатилетний:

– Шухер!

Вдали на аллее показался идущий человек. Вся компания сразу же уткнулась в газеты и каждый сделал вид, что никого из остальных не знает и видит их впервые.

Чтобы развернуть эту писанину в хороший рОман, прошу подсказки:

Что будет, если там под скамейками присутствовал ещё и подсыл либо микрофон?!...

И распечатка этого разговора ляжет на стол какому-нибудь Скуратову/Ушакову/Дубельту/Зубатову/Ягоде/Берии/Андропову/Коржакову?!....

Самиздат, Звёзды Светят.